Резонанс искажений. Эхо близнецов

Лео прошёл неделю интенсивнейшего инструктажа. Он изучал основы «резонансной топологии», карты Стабильного Кластера (выглядевшие как фрактальные сгустки взаимосвязей), классификацию Искривлений. Ему показали архив инцидентов. Видеозапись, на которой человек в лаборатории в Цюрихе, повторяя неосторожный эксперимент, начал буквально мерцать, как плохая голограмма, прежде чем его тело распалось на глазах, оставив после себя лишь странное разноцветное пятно на полу. Снимки города в Новой Зеландии, где на три часа проявился «призрак» соседнего мегаполиса, и люди сталкивались со своими двойниками, вызывая панику и несколько случаев мгновенного психоза.

Лео понял масштаб. «Мост» был не злобной организацией, а отчаянной службой спасения, работающей с катастрофами, о которых мир даже не подозревал. Это осознание не сделало его полностью своим, но добавило уважения.

Наконец настал день эксперимента. Его проводили в сферической камере глубоко в сердце дока. Стены были покрыты мягкими, звукопоглощающими панелями, испещрёнными тончайшими серебристыми проводниками. В центре на подвижном кресле, напоминающем кресло пилота истребителя, сидел Лео. К его голове, груди, запястьям были прикреплены датчики, но не медицинские, а странные, кристаллические на вид. Напротив, в пяти метрах, стояла такая же конструкция, но пустая.

– Сегодня мы не будем открывать портал, – объясняла Алиса, проверяя показания на главном пульте за толстым стеклом смотровой. – Мы настроим резонанс на сверхнизком, безопасном уровне. Вы испытаете «Наплыв» – сенсорное и когнитивное эхо вашего десятичного двойника. Для вас это будет похоже на очень яркий, детальный сон наяву. Вы увидите, услышите, возможно, почувствуете то, что ощущает он. Но вы не сможете повлиять на него. Это пассивное наблюдение.

– А он? – спросил Лео, пытаясь скрыть дрожь в руках. – Он почувствует меня?

– Вероятность минимальна. Его мир отстоит от нашего на дистанцию в 0.003 по шкале расхождений. Практически идентичен. Его мозг будет выдавать те же паттерны, что и ваш. Вы просто… синхронизируетесь. Как два одинаковых камертона. – Алиса посмотрела на него. – Готовы?

Лео кивнул. Он был не готов. Он был напуган до глубины души. Но за этой стеной страха горело нестерпимое любопытство и та самая надежда, которую он боялся себе признать.

– Запускаю последовательность. Расслабьтесь, не сопротивляйтесь образам.

Раздался низкий гул. Свет в камере приглушился. Кристаллические датчики на его теле замерцали тёплым янтарным светом. Пустое кресло напротив начало обретать лёгкий, полупрозрачный контур – голографическую проекцию, ожидающую наполнения.

Сначала было лишь легкое головокружение, как от лёгкого опьянения. Потом мир вокруг поплыл. Звук гула отдалился, превратился в фоновый шум. Перед его глазами поплыли пятна света. Он закрыл веки, но это не помогло – образы рождались прямо в сознании.

И вдруг – щелчок.

Не физический, а где-то внутри черепа. И мир перевернулся. Нет, не перевернулся. Он наложился.

Он всё ещё чувствовал кресло под собой, привязные ремни на груди. Но одновременно он видел другую комнату. Не сферическую, а прямоугольную, белую, залитую холодным светом неоновых ламп. Он сидел в похожем кресле, но более современного дизайна. Перед ним был пульт с другими символами. И он ощущал легкое покалывание в кончиках пальцев левой руки – там, где в его реальности у него был шрам от пореза в детстве, но в этих тактильных ощущениях шрама не было.

Это было потрясающе. Он был здесь и там. Два потока сознания текли параллельно, не смешиваясь, как два радио на разных частотах, звучащих в одной комнате. Он – Лео – наблюдал. А Лео-2… действовал.

Лео-2 что-то говорил. Голос был… его собственным, но с едва уловимым акцентом, которого у Лео не было. Он слышал его изнутри, как слышит себя человек, мысленно проговаривая слова.

«…стабилизация на отметке семь-десять. Фоновая когерентность в пределах нормы. Приступаю к тесту на запоминание».

Лео понял, что это стандартный протокол, аналогичный тому, что проводили ему. Лео-2, в своей вселенной, вероятно, тоже изучал нейроны, тоже наткнулся на аномалию и теперь проводил свой эксперимент. Но, в отличие от него, Лео-2, судя по спокойному, деловому тону, не знал о «Мосте». Он был на шаг позади.

А потом пришло визуальное. Лео-2 перевел взгляд, чтобы посмотреть на монитор справа. И Лео увидел.

На столе рядом с пультом, в акриловой рамке, стояла фотография. На ней были он и Лия. Они стояли на фоне горного озера, обнявшись, щурясь от солнца. Лия. Его Лия. Но не бледная, безвольная тень из больничной палаты. А живая. С румянцем на щеках, с искорками в карих глазах, со смехом, застывшим на губах. Она была здорова. Полна сил. Счастлива.

Волна эмоций, диких, неконтролируемых, захлестнула Лео. Это была не просто картинка. Через связь с Лео-2 он чувствовал то тепло, ту безоговорочную любовь и легкое раздражение, которое испытывал его двойник, глядя на этот снимок. Там, в той вселенной, не случилось того рокового дня. Лия не свернула на ту улицу. Она не попала под тот грузовик. Она была жива.

Горе, которое он носил в себе год, внезапно наткнулось на своё полное, счастливое отрицание. И от этого столкновения внутри него что-то треснуло. Он хотел закричать. Захотел протянуть руку и прикоснуться к этому изображению, вырвать его из чужой реальности и вставить в свою. Он забыл, где находится на самом деле. Он был там, с той фотографией, с тем чувством целостности.

«Лия…» – прошептал он (или подумал?) губами в своей реальности.

И в тот самый момент всё пошло наперекосяк.

Лео-2 в своей камере вдруг вздрогнул. Его голос в потоке сознания Лео прервался. Прошла волна дезориентации, затем – острого, животного страха.

«Что… что это? Кто здесь?» – мысленно пронеслось в голове Лео-2.

Связь, предназначенная быть пассивной, стала двусторонней. Паника Лео, его неконтролируемый эмоциональный выброс, прорвались через тонкий барьер. Лео-2 почувствовал присутствие. Чужое сознание в своей голове.

В сферической камере «Моста» замигали красные аварийные индикаторы. На пульте у Алисы запищали датчики.

– Сандберг! Лео! Держите связь пассивной! Не вовлекайтесь эмоционально! – её голос, искаженный системой оповещения, гремел в камере.

Но было поздно. Лео, охваченный видением здоровой сестры, не мог отступить. Он цеплялся за этот образ, как утопающий за соломинку. А Лео-2, в ужасе от вторжения, начал инстинктивно сопротивляться, «отталкивать» чужое присутствие.

Резонанс, вместо плавной волны, стал резким, хаотичным пилом. Два почти идентичных сознания, вместо того чтобы слиться в гармоничный аккорд, создали диссонанс.

Голографическое кресло напротив Лео вдруг заполнилось не полупрозрачным контуром, а плотной, искажающейся фигурой. На миг проступили черты – его собственные, но искаженные гримасой ужаса. Раздался звук, от которого свело зубы, – скрежет рвущегося металла и лопающегося стекла, доносящийся словно из самого пространства.

– Разрываю связь! – крикнула Алиса.

Но прежде чем она успела нажать кнопку, в камере «Моста» погас свет. На миг воцарилась тьма, прорезаемая лишь искрами, сыплющимися с потолка. Затем включилось аварийное красное освещение. Лео почувствовал, как его швырнуло назад в кресло, будто гигантская невидимая рука ударила его в грудь. Воздух вырвался из легких со стоном.

На пульте управления что-то громко хлопнуло, и повалил едкий дым. Проекция его двойника разорвалась на миллионы мерцающих пикселей и исчезла.

Связь оборвалась. Резко, болезненно.

Лео лежал, привязанный к креслу, давясь кашлем. Голова раскалывалась, в висках стучало. Перед глазами ещё стояло изображение Лии – живой, смеющейся. И тут же накладывалось искаженное маской страха лицо его двойника. Он чувствовал себя насильником. Взломщиком. Он ворвался в чужой разум, в чужую жизнь, и напугал человека, который был им самим.

Люк в камере с шипением открылся. Вбежала Алиса с двумя техниками. Она была бледна, её лицо искажено гневом и… страхом.

– Идиот! Самовлюблённый, безрассудный идиот! – её голос дрожал. Она отстегнула ремни, грубо вытащила Лео из кресла. Он едва стоял на ногах. – Ты чуть не создал петлю обратной связи! Если бы резонанс усилился, вы с вашим двойником могли бы выжечь друг другу синапсы! Или, что ещё хуже, создать устойчивую темпоральную трещину между мирами!

– Он… он увидел Лию, – пробормотал Лео, не в силах выбросить этот образ из головы. – Она жива. Там она жива, Алиса!

Алиса замолчала. Гнев в её глазах сменился на тяжелое, почти трагическое понимание. Она обменялась взглядом с одним из техников, который вытаскивал из пульта обугленную плату.

– Вот почему мы не пускаем к операциям новичков с непроработанными травмами, – тихо сказала она. – Для тебя это было не экспериментом. Это было паломничеством. Исканием чуда.

– Разве это не чудо? – выдохнул Лео, и в его голосе звучала почти детская надежда. – Это доказывает, что её состояние… не фатально. Что есть путь, где она цела. Может, это ключ?

– Это ключ к катастрофе! – резко парировала Алиса. – Ты думаешь, ты первый, кто пытается что-то исправить? Спасти ребенка? Вернуть погибшего? У каждого из нас есть такое «если бы». Но мы здесь для того, чтобы НЕ ИСПРАВЛЯТЬ! Чтобы сохранять хрупкий баланс! Твой двойник теперь напуган. Он будет искать причину своего «видения». Он может наткнуться на опасные технологии. Он может привлечь внимание. Ты не помог своей сестре, Сандберг. Ты поставил под угрозу две вселенные. Из-за твоей сантиментальности.

Её слова били точно в цель, каждое – как нож. Лео опустил голову. Стыд и отчаяние душили его.

– Что… что теперь будет? – глухо спросил он.

– Карантин, – холодно ответила Алиса. Она уже приходила в себя, возвращаясь в роль оперативного руководителя. – Мы отследим мир твоего двойника. Установим наблюдение. И, если понадобится, внедрим дискредитирующую информацию, чтобы его исследования свернули. А ты… – она пристально посмотрела на него, – ты отправляешься на скамейку запасных. Никаких активных операций. Только теория и анализ чужих данных. Пока я не буду уверена, что ты контролируешь себя.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге обернулась. Её лицо в красном свете аварийных ламп выглядело изможденным.

– И да, Лео, – её голос снова стал тихим, почти человечным. – Твоя сестра там жива. И в ещё миллиарде вселенных – тоже. И в миллиарде других – мертва. А в миллиарде – вообще не существовала. Это знание – не утешение. Это проклятие нашей работы. Привыкай.

Она вышла, оставив его с техниками, которые молча разбирали сгоревшее оборудование. Запах гари стоял в воздухе. Лео медленно опустился на пол, прислонившись к холодной стене. В ушах ещё звенело от скрежета разрыва. Перед глазами плясали два изображения: смеющаяся Лия с фотографии и испуганное лицо Лео-2.

Он был прав. Это было чудо. Самое мучительное чудо из возможных. Он увидел спасение, но оно находилось в другом, недостижимом измерении. И его попытка прикоснуться к нему едва не привела к катастрофе.

Где-то вдали, в другом секторе «Интерстиция», на экране, отслеживающем фоновый резонанс Стабильного Кластера, вспыхнула и погасла слабая, но четкая аномалия. Это был сигнал из мира Лео-2. Сигнал страха и пробудившегося подозрения. Его зафиксировали. Но не только система «Моста».

В темноте одной из заброшенных зон дока, куда просачивались информационные потоки платформы, на самодельный монитор вывелся тот же сигнал. Человек с грубыми шрамами на лице и холодными глазами, которого в его мире звали Каином, облокотился на спинку стула и усмехнулся.

«Наконец-то, – прошептал он. – Кто-то достаточно глуп, чтобы играть с огнём, и достаточно удачлив, чтобы не сгореть сразу. Найдём тебя, учёный. Ты можешь пригодиться».

Лео Сандберг, сидя на полу разрушенной камеры, не знал, что его провал стал маяком. Маяком для тех, кто охотился за ключами от реальности. Его личная трагедия только что превратилась в элемент игры, ставки в которой были выше, чем жизнь одной сестры в одной вселенной. Путь к спасению оказался дорогой, вымощенной гранатами. И он уже наступил на первую.

Несвоевременный визит

Последующие две недели стали для Лео формой интеллектуального заключения. Его не выгнали из «Моста» – слишком ценными были его мозг и интуиция. Но доступ ко всему интересному, ко всему настоящему, был отрезан. Его перевели в аналитический отдел – серую, безликую комнату с десятком терминалов, где люди, не глядя друг на друга, разбирали горы данных со сканеров резонанса, ища аномалии.

Ему давали для обработки уже десятикратно отфильтрованные и обезличенные срезы информации. Никаких живых сеансов, никакого доступа к камерам резонанса или архивам инцидентов. Он был паяцем, считающим песчинки, в то время как за стеной бушевал океан.

По ночам его преследовали два образа. Первый – Лия, живая и смеющаяся с той фотографии. Этот образ теперь был отравлен. Он стал символом не надежды, а его собственной слабости, безрассудства, которое могло всё разрушить. Второй образ – искаженное ужасом лицо его двойника. Лео-2. Человека, который просто занимался наукой в своей безопасной реальности, пока в его разум не ворвался чужой, голодный до чуда призрак.

Алиса избегала его. Встретив раз в коридоре, она лишь холодно кивнула, и Лео увидел в её глазах не гнев, а разочарование. Это было хуже.

Именно в таком состоянии – виноватого, загнанного в угол, бесконечно анализирующего свои ошибки – его и застал визит.

Это случилось поздно вечером, когда аналитический отдел опустел. Лео задержался, пытаясь в сухих цифрах найти хоть какой-то смысл. Тихое шипение за спиной заставило его обернуться.

Воздух в углу комнаты, между шкафом с серверами и стеной, заколебался. Не как мираж, а как поверхность воды, по которой пошли круги. Затем он будто прорвался – не со звуком разрыва, а с глухим, неприятным хлюпающим звуком, будто кто-то выдернул пробку из плоти реальности. Из разрыва шагнул человек.

Это не был его двойник. Но это был он.

Черты лица – его собственные. Овал, посадка глаз, форма лба. Но всё остальное было чудовищным искажением. Этот человек был шире в плечах, мускулистым, с жилистыми руками, покрытыми сетью белых шрамов. На его голове – короткий, колючий ёжик волос, прорезанный длинным, неаккуратным шрамом, уходившим за ухо. Он был одет не в учёный халат или форму «Моста», а в грубый, практичный комбинезон из темной, поношенной ткани, напоминавшей бронежилет. Его глаза… это были глаза Лео по цвету, но в них не было ни тени научной любознательности, ни рефлексии. В них была холодная, животная настороженность хищника, оценивающего территорию. И усталость. Бесконечная, въевшаяся в самое нутро усталость.

Лео отпрянул, ударившись спиной о стол. Сердце бешено заколотилось.

– Кто… – начал он, но голос сорвался.

Пришелец поднял руку в успокаивающем жесте, но этот жест был резким, как удар. Он огляделся по сторонам, его взгляд мгновенно зафиксировал камеры наблюдения в углах потолка. Он что-то достал из кармана – небольшой, похожий на гранулу предмет – и швырнул в сторону пульта управления серверами. Раздался негромкий щелчок, и индикаторы на всех терминалах, включая тот, за которым сидел Лео, погасли. Только аварийное освещение продолжало отсвечивать в его холодных глазах.

– Тише, профессор, – голос был грубым, хриплым, с акцентом, которого Лео не мог идентифицировать. В нём не было и тени его собственной интонации. – Камеры теперь видят петлю. У нас минут пять, не больше. Меня зовут Каин.

– Ты… ты из «Искривления», – прошептал Лео, наконец сообразив. Теория из инструктажа обрела плоть и кровь. Опасная, мускулистая, шрамированная плоть.

– Остроумно, – усмехнулся Каин. Его улыбка была быстрой, беззубой и недоброй. – Да. Из того самого «Искривления», которое твои новые друзья так стремятся запереть на замок. Мир, где «выживает сильнейший» – не метафора, а закон, выжженный в ДНК. Я там был… учёным. Пока не понял, что выживают не те, кто думает, а те, кто действует.

– Что тебе нужно? Как ты прошёл через защиту?

– Защита? – Каин фыркнул. – Твой «Мост» строит дамбы против приливов. Я же просто ныряю между волн. Точка слабого резонанса здесь, в этой комнате, была всегда. Фоновая. Они её знают и считают безопасной. Я лишь… усилил её. Ненадолго. А нужно мне, Лео Сандберг, тебе.

Он сделал шаг вперёд. Лео почувствовал инстинктивный страх. Это был он сам, но выращенный в аду.

– Ты разрушил сеанс связи со своим близнецом, – продолжал Каин, не сводя с него глаз. – Глупо. Безрассудно. Эмоционально. Мне понравилось. Это значит, у тебя ещё есть что терять. Значит, ты не до конца стал винтиком в их машине контроля.

– Они пытаются предотвратить катастрофу, – попытался возразить Лео, но его слова прозвучали слабо.

– Катастрофу? – Каин рассмеялся коротко, резко. – Они предотвращают свободу. Они боятся перемен. Смотрят на мультивселенную и видят только угрозы. Как узник, который боится выйти из камеры, потому что за дверью – незнакомая территория. Они не рассказывают тебе всего, профессор.

– Я видел фотографии… распада реальности…

– Последствия войн, – отрезал Каин. – Глупых, жадных войн за ресурсы между такими же, как я, Искривлениями. Но «Мост» не предлагает мира. Он предлагает вечную изоляцию. Тюремный режим. Они не спрашивают, хотят ли народы умирающих миров попытать счастья в Кластере. Они просто ставят «не влезай, убьёт». И знаешь, что самое смешное? Они сами боятся самого ценного.

Лео молчал, загипнотизированный. Часть его кричала, что нужно нажать тревожную кнопку, позвать на помощь. Но другая часть, та, что была полна горечи и чувства вины, жаждала услышать то, что от него скрывали.

– Есть легенда, – понизил голос Каин, приблизившись. От него пахло озоном, пылью и чем-то металлическим – кровью? – Среди бесконечности Искривлений существует одно. Его неофициальное название – «Аркадия». Его официальный код в архивах «Моста» – Угроза Нулевого уровня. Мир, где законы физики… податливы. Где мысль может формировать материю. Где нет болезней, голода, старения. Где можно стать творцом.

– Утопия, – скептически выдохнул Лео.

– Нет, – Каин покачал головой. – Инструмент. Ключ. Представь, профессор. Мир, где можно мысленно сконструировать лекарство от любой болезни. В том числе от той, что приковала твою сестру к больничной койке. Не искать сомнительное спасение в других реальностях, а создать его здесь. Из ничего.

Слова Каина попали точно в цель. Лео почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

– Почему «Мост» против этого? Если это так…

– Потому что они боятся! – прошипел Каин. – «Аркадия» нестабильна. Её законы – как дикий зверь. Приручить его можно, но для этого нужно смелость. Нужно войти внутрь. А они боятся, что контакт с «Аркадией», как черная дыра, засосёт и уничтожит соседние миры. Поэтому они не ищут способа безопасного взаимодействия. Они строят стену. Они хотят похоронить величайший ключ к эволюции человечества только потому, что не могут его контролировать.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь.

– Ты думаешь, они тебе помогут с сестрой? Они будут только мешать. Для них твоя Лия – потенциальная аномалия, возможная «трещина». Они скорее изолируют её навсегда, чем позволят тебе искать рискованные способы лечения. А я… я предлагаю другой путь.

– Какой? – голос Лео был чуть слышным.

– Объединиться. Твой мозг, твое понимание резонанса… и мои знания о том, как выживать между мирами, как находить слабые места в их защите. Вместе мы можем найти способ не просто подсмотреть в «Аркадию», а открыть в неё стабильную дверь. Не для завоевания. Для спасения. Сначала – твоей сестры. Потом – других.

Это была безумная идея. Предательская. Опасная. Но она говорила с самой глубокой, самой темной частью души Лео – с частью, которая была готова на всё, чтобы вернуть Лию. С частью, которая возненавидела собственное бессилие и унизительный статус изгоя внутри «Моста».

– Почему я должен тебе верить? – спросил Лео, пытаясь цепляться за остатки рассудка. – Ты из мира, где правят сила и агрессия.

– Именно поэтому, – безжалостно парировал Каин. – Я знаю цену лжи и цену силы. И я не предлагаю тебе подчиниться. Я предлагаю союз. Ради общей цели. «Мост» обрекает твою сестру на вегетативное существование, потому что их правила важнее одной жизни. Я предлагаю эти правила нарушить.

Внезапно устройство, которое Каин бросил к серверам, издало тревожный высокий писк. Шрам на лице Каина дернулся.

– Время вышло. Их системы начали прорезать помехи. – Он отступил к всё ещё мерцающему разрыву в воздухе. – Подумай, Лео. Ты можешь остаться здесь, в своей клетке из чувства вины, служить тем, кто видит в тебе только угрозу. Или ты можешь стать тем, кто эти клетки ломает. Для себя. Для неё.

Он шагнул в разрыв. Края «дыры» сомкнулись за ним, оставив лишь лёгкую рябь в воздухе, которая через секунду рассеялась.

Свет на терминалах замигал и вернулся. Системы загружались. Лео стоял, прислонившись к столу, дрожа всем телом. В ушах звенела тишина, теперь оглушительная после низкого голоса Каина.

Он посмотрел на свои руки. Те же, что и у того человека. Но какие разные пути они прошли. Один путь вёл к сожжённым микросхемам, к выговорам, к бесконечному анализу чужих данных. Другой… вёл к «Аркадии». К миру, где мысль лечит. Где, возможно, можно было спасти Лию не поиском её здорового двойника, а исправлением собственной реальности.

Это была ересь. Предательство. Безумие.

Но когда в аналитический отдел, встревоженные сбоем, зашли двое сотрудников службы безопасности «Моста», Лео уже сидел за своим терминалом, уставившись в экран с бесстрастным, почти отрешенным лицом. Он что-то бормотал про скачок напряжения, про возможную неполадку в блоке питания.

Внутри же буря не утихала. Каин посеял семя. Семя сомнения в благородстве миссии «Моста». Семя надежды, гораздо более опасной, чем та, что привела его к провалу в камере резонанса. Тогда он хотел увидеть чудо. Теперь ему предложили его совершить.

Глава заканчивалась, а Лео Сандберг, сидя в своей клетке, впервые за долгое время не думал о прошлом. Он думал о будущем. И в этом будущем была не только он и Лия. Там были стена, которую нужно было сломать, и запретная дверь, которую нужно было открыть. Ценой, которую он только начинал осознавать.