Ты вошёл в мои сны

Но тут вмешалась любовь, изменив ход истории подобно реке, меняющей русло. Много веков назад Чи Ю встретил и страстно полюбил девушку по имени А Хэн. Их встреча была случайной: она искала путь к горе Бофу, он шёл усмирять подземный огонь. Вместе они спасли горы от гибели, и с этого началась их любовь, чистая и сильная, как горный поток. Чи Ю был дик, жесток, безрассуден, пылок, наивен и честен. Полюбив А Хэн, он был готов рисковать жизнью, жертвовать собой, только ради мгновения встречи с ней, ведь каждая минута рядом с ней была дороже вечности без неё.

А Хэн была заточена за провинность Королевской Матерью на горе Юйшань на шестьдесят лет, и Чи Ю каждый раз, рискуя жизнью, пробирался на гору, чтобы увидеть её улыбку. Так, он принёс ей в подарок летающего лисёнка А Сян и огненную птицу Леян, писал ей письма и добыл для неё цветок молодости. На горе Лунтоу Шань в племени Джиу Ли, в праздник Цветов в апреле, когда склоны горы покрыты цветущими дикими персиками, они дали обещание друг другу каждый год встречаться на этом месте, когда цветут персики, даже если судьба разлучит их.

Однако А Хэн скрывала от Чи Ю, что она принцесса Сюань Юань и была обручена с принцем Хаолина Шаохао Гаосин, союз царств был решён задолго до её рождения, подобно тому, как звёзды предопределяют судьбу. Под натиском интриг двора, чтобы уберечь свою мать-императрицу и своих братьев, ей пришлось согласиться на этот брак, принеся свою любовь в жертву долгу. В первую ночь они с принцем Шаохао договорились, что будут союзниками и компаньонами, а не мужем и женой, связанные договором, но не сердцем. Она поможет ему занять трон, как принцесса Сюань Юань, а он, заняв трон, даст ей развод и свободу вернуться к тому, кого она любит.

Они с Чи Ю вновь встретились и обрели короткое счастье в доме в Джиу Ли, где А Хэн рассадила сад, обустроила дом, превратив его в уголок рая среди суровых гор. Чи Ю с ней предавался мечтам о будущей жизни, где нет войн, нет долга, а есть только их любовь. Но война набирала обороты, не считаясь с мечтами влюблённых. Чи Ю был серьёзно ранен, и его верная мифическая птица Кунь унесла его в далёкий Бэймин. А Хэн вернулась к матери на пик Чао Юань горевать о смерти брата. Вскоре она узнала, что ждёт от Чи Ю ребёнка – плод их запретной любви. От него не было известий, даже не знали, жив он или мёртв, и эта неизвестность терзала её сердце.

А Хэн поделилась с Шаохао своим секретом и попросила его признать дочь своей, чтобы уберечь ребёнка от гонений. Шаохао к тому времени уже полюбил всем сердцем. А Хэн, хотя и знал, что его чувство не будет взаимным. Он дал слово защищать и её, и ребёнка, что должен был родиться. Когда родилась девочка, А Хэн почти год лежала без сознания, истощённая родами и горем. Каждый день Шаохао носил её к святому источнику Гуйсюй и не спускал с рук ребёнка, заботясь о нём как о собственной дочери. Он полюбил девочку, как свою, ведь она была частичкой той, которую он любил, и единственным существом, искренне любившим его на горе Ушэнь.

Тем временем, Чи Ю излечился от ран и в день цветения персиков поспешил в свой дом, мечтая встретить на пороге. А Хэн, которую не видел три долгих года. Но, дом встретил его заброшенным и опустевшим, словно сердце, из которого ушла любовь. Узнав о счастливой семье уже императора Шаохао, его любимой супруги и их дочери, обида, боль и ненависть захлестнули его сердце подобно волне, смывающей всё на своём пути.

Он встретился с А Хэн и задал ей только один вопрос: «Почему?», но А Хэн не могла ответить, связанная клятвой молчания. Она не могла сказать, что Чи Ю по ошибке убил её любимого старшего брата Циньяна, так как они скрывали эту смерть от Хуанди, и генерал Шэнь Нун не должен был этого знать; она не могла сказать ему и о ребёнке, боясь, что эта тайна может стоить жизни их дочери.

Чи Ю с разбитым сердцем посвятил себя мести. Его легионы стали грозой Сюаня, наводя ужас на врагов. Время шло, и А Хэн и Чи Ю опять воссоединились, поняв, что их любовь сильнее обид и недомолвок. А Хэн поспешила написать письмо Шаохао о разводе, и оба мечтали поскорее закончить войну, чтобы начать новую жизнь.

Чи Ю предложил Хуанди сдаться, пообещать, что никогда не посягнёт на земли Шэнь Нун и преклонит колени перед памятью погибшего Юйвана, но хитрый Хуанди не собирался этого делать, он не хотел отказаться от мечты завоевать Шэнь Нун. Раненый в битве с Чи Ю, Хуанди понял, что ему никогда не одолеть Чи Ю в честном бою. Хитрый правитель узнал, что в его руках оружие против Чи Ю его дочь. А Хэн, которую беззаветно любит Чи Ю.

Хуанди, притворяясь слабым и немощным, заставил А Хэн принять командование над оставшимся войском Сюань Юань, окутав её словами о долге перед народом – перед тем самым народом, о котором он не думал ни секунды, жертвуя тысячами солдат во имя своей необузданной амбиции завоевать мир. А Хэн, не в силах противиться долгу, возглавила войска Сюань Юань. Судьба вновь свела их с Чи Ю на этот раз на поле битвы, где они должны были сражаться друг с другом, хотя сердца их стремились к единению.

В разгар сражения она, отчаявшись, она вызвала огонь, чтобы прекратить бой, но не справилась с духовной силой и превратилась в уничтожающего всё демона-огня, теряя контроль над своей силой и собой. Чи Ю спас её ценой собственной жизни, принеся в жертву своё сердце. Его душа рассеялась, превратившись в цветущий персиковый сад посреди пустыни – вечное свидетельство любви, которая сильнее смерти. А Хэн стала демоном засухи, её зелёная тень бродила среди того сада веками, ища и не находя покоя, тоскуя по тому, кого потеряла навсегда.

Жёлтый Император вовремя привёл свежие войска и уничтожил армию Шэнь Нун. Все погибли, но не сдались, верные своему слову и долгу до конца. Народы с гор Цзюи Жёлтый император вернул в статус «дикарей» за их преданность Чи Ю, лишив их права называться частью империи. Великого генерала Шэнь Нун объявил безжалостным, кровавым демоном и списал на него все преступления времён войны. Из героя, что стоял до конца, верный своему слову, Чи Ю стал всеми проклинаемым чудовищем, чьё имя матери шептали непослушным детям, чтобы те боялись темноты.

Принцесса Сюань Юань вошла в историю как героиня, победившая демона, и ни слова о том, что она всё время жертвовала Чи Ю ради себя, своих близких и даже ради Хуанди. Её слава стала ещё одним орудием в руках победителей, переписывающих историю.

Хуанди потерял в этой войне пять своих сыновей, шестого принца убил сам за неповиновение, а восьмого заточил в драконью тюрьму за мятеж. Генерал Гун Гун долго ещё с армией сопротивления прятался в горах Шэнь Нун, отказываясь признать поражение. Но время властно и над богами, и над правителями. Пришёл тот день, когда Хуанди сам передал престол своему внуку Сюань Юань Сань Сюаню, как и обещал когда-то. А Хэн в обмен на её помощь. Внук исполнил мечту деда, объединив Сюань Юань, Шэнь Нун и Хаолин в единую империю Дахуан, создав то, о чём мечтал его дед. Вскоре он разгромил армию Гун Гуна, положив конец сопротивлению. Говорят, император Дахуана уничтожил все записи о той многовековой войне, чтобы никто не узнал правды о цене, заплаченной за объединение. Жёлтый император, скорее кровавый император, удалился на покой в почёте и славе, оставив после себя легенду, далёкую от истины.

Когда старец закончил, небо на востоке уже светлело. Огонь потрескивал, и Сян Лю молча подбросил ветви. Старец встал, опираясь на посох. Чаньэ помогла ему пройти к дереву, где он лёг и затих, словно растворившись в утренней тишине. Четверо странников спали у костра, лишь Сян Лю не мог найти покоя. Он прошёл к реке, наблюдая за её бурным течением, слова старца отозвались в его сердце старой болью и воспоминаниями, которые он так долго пытался похоронить.

Когда-то, мимолётно, он видел многих героев этой истории. Он видел Великого генерала, всегда одетого в красное – символ силы и власти. Заносчивого и вспыльчивого Чжу Жуна, красивого и харизматичного Хоу Ту, прекрасную и всегда грустную принцессу Юньсан, чьи глаза хранили тайны древних времён.

Эта история была историей родителей Сяо Яо, и он понимал это с болезненной ясностью. Если бы не интриги, если бы не Жёлтый император, Чи Ю и А Хэн могли бы быть счастливы, растить свою дочь вместе. Ему захотелось рассказать всё Сяо Яо, открыть ей правду, которую от неё так долго скрывали.

Когда он вернулся, небо переливалось розовым и золотом, предвещая новый день. Птицы перекликались в ветвях, приветствуя солнце. Старец исчез – ни следа, ни посоха, ни складок на мхе, словно его никогда и не было.

– А мы даже не узнали, кто он был…– произнёс Сян Лю глухо, чувствуя, как тайна ускользает, подобно утреннему туману.

Он разбудил остальных. Четверо странников призвали небесных коней, и вскоре серебристые копыта взметнули росу ввысь. Они направились дальше, сквозь рассвет, к пику Янь Шань, оставляя позади тайны прошлого, но унося их в своих сердцах.

Глава 12

Глава 12. Небесная школа Янь Шань

С гор тянулись облака, серебристые, как дыхание дракона, в то время как первый утренний свет уже ласкал купола и крыши. Многое изменилось за годы, что Сян Лю, Чаньэ, Линь и Ланьхуа вернулись на Янь Шань. Теперь Небесная школа дышала полной жизнью.

На дорожках между павильонами разносились шаги учеников – юношей и девушек в воздушных одеждах. Их пояса были украшены жетонами школы: символом ветра и горы, что означали свободу и стойкость. Ветер колыхал широкие рукава, в которых то прятались, то вспыхивали тонкие пальцы.

Одни ученики тренировались на мечах: отточенные, точные, их движения были подобны потоку воды – мягкие, но неумолимые. Клинки сверкали в утреннем солнце, оставляя за собой след света, как падающие звёзды. Готовились к отборочным турам.

В дальнем саду, под раскидистыми соснами, юные даосы сидели в беседке, окружённой прудом с белыми лотосами. Они читали древние свитки, переписывали трактаты о Дао, слушали наставления старших.

По каменным ступеням неспешно поднимался седовласый наставник Лао-Цзы. За ним следовали трое младших учеников, каждый нёс за плечами свитки и ларцы с артефактами.

Сян Лю, по обыкновению не выдавая эмоций, окинул всё это взглядом. И всё же даже он не смог скрыть лёгкой тени удовлетворения в глазах. Небесная школа дышала, как живое существо.

Линь шёл молча, как всегда, но глаза его задержались на новых лицах.

А Сян Лю… он поднял глаза к вершине, где всё так же стоял Главный павильон – с крышей, уходящей в небо, и медными колоколами, звенящими при каждом ветре. Пора снова стать частью школы.

На следующий день , после возращения, Сян Лю впервые по-настоящему ощутил, что значит быть Главой школы.

Это было вовсе не так романтично, как представлялось тем, кто видел в нём лишь Великого мастера в бело-зелёных одеждах, парящего в небесах. Быть Главой – значило не только давать наставления и прогуливаться по территории, заложив назад руки. Это значило – быть тем, кто держит весь этот живой организм в равновесии, день за днём, от рассвета до заката.

Ему пришлось познакомиться со всеми: с учителями, с учениками, с наставниками боевых искусств и духовных трактатов, с теми, кто отвечал за травяные сады, кухни, оружейные и медитативные залы. Но главное – Глава отвечал за всё. Еду. Одежду. Лекарства.Чернила для письма. Лопаты и корзины. Счета и таблички. Всё, до последней курицы и последнего мешка риса.

В прежней жизни, когда он был Советником армии Шэнь Нун, было ещё труднее: у него не было ни серебра, ни союзников. Сделка с Ту Шань Цзин, когда тот умолял его сорвать свадьбу Сяо Яо с Фэн Луном, принесла Сян Лю целых 37 лет поставок провизии для армии Гун Гуна – сделка, которая делала его бессердечным демоном в глазах Сяо Яо, спасала от голода тысячи солдат.

Теперь всё было иначе – и в то же время так же.

На горе жило уже более ста пятидесяти человек. А вокруг – ни деревень, ни караванных путей, только леса и дикие племена у подножья.

К счастью, у него теперь была команда. Ученики сами освоили плато вокруг школы: разбили огороды, выращивали овощи и лекарственные травы, завели кур, коров и кроликов. Одежду можно было соткать с помощью магии, но ткань всё равно нужно было где-то добывать и доставлять.

Линь стал его правой рукой, но и он порой терялся в хозяйственных расчётах. Тогда Лао-Цзы, улыбаясь под своей длинной бородой, привёл молодого человека – тихого, с ясными глазами и умелыми руками, способного запомнить цену каждого корня и вес каждого камня. Он был не силён в сражениях, но за неделю навёл порядок в хранилищах и записях. По совету Лао-Цзы Сян Лю назначил его управляющим по хозяйственным вопросам.

Всё, что не требовало его личного присутствия, Сян Лю с удовольствием делегировал. Когда появлялось свободное время, он уходил с Чаньэ в горы – на охоту.

Это были одни из немногих мгновений настоящего покоя.

Они ходили вдоль скал, по ущельям, где леса кишели дичью. Сян Лю брал простой лук, а Чаньэ училась контролировать свою духовную силу. Она была слишком велика для её возраста – и, бывало, вместо одного оленя исчезала целая роща. Однажды её удар уничтожил не только цель, но испепелил целое поле, превратив деревья в пепел, а землю – в треснувшее стекло.

Но вместе с этим исчезли и злобные демоны. В округе не осталось ни одного, кто бы осмелился приблизиться к Восточной горе. Школа стала безопасной гаванью.

У подножия жили дикие, низкорослые племена – враждебные, непризнанные, не говорящие на общем языке. Но стоило Сян Лю однажды спуститься в долину, как они, завидев его, пали ниц. Легенды о нём дошли и до них. Школа предложила защиту и лекарства – в обмен на провизию и редкие коренья. Медленно, но верно, начался обмен.

Ланьхуа… оказалась настоящим сокровищем.

Если земля была хоть немного влажной, она могла вырастить на ней целое поле за час. В её руках расцветали персиковые деревья, вздымались виноградные лозы, оживали зерновые культуры, о которых она читала лишь в старых свитках. А если кто-то из учеников давал ей часть своей духовной силы, вечером в столовой уже стояли корзины с фруктами.

Однажды она увидела в трактате изображение гриба долголетия – редчайшего духовного растения, способного продлевать жизнь даже бессмертным. Через несколько дней такой гриб вырос у неё на заднем дворе. Наставники были в ужасе и восторге. Лао-Цзы молча поклонился ей.

Среди высоких гор, на пике Янь Шань, жизнь текла по своим законам – неторопливо, как облака над бездной. Здесь всё подчинялось Пути: совершенствование духа, закалка тела, формирование золотого ядра, постижение просветления и искусство боя, подобное танцу ветра и пламени.

Так шли годы. Для смертных – вечность, для богов и демонов – лишь дыхание мира. Пятьдесят лет пролетели, словно горсть тающих снежинок на ладони Вечности.

ГЛАВА 13.

Глава 13.

«Когда наставник становится судьёй, сердце ученицы остаётся без приюта.»

Жизнь в школе для Чаньэ и Линя сильно отличалась от их прежних отношений с Сян Лю. Теперь, как глава школы, он был вынужден уделять внимание не только им, но и десяткам других учеников, учителей и дел, которые сыпались на него каждый день. Учителя обсуждали с ним успехи и трудности учеников. Те, кто совершенствовал духовные силы, время от времени нуждались в помощи с их стабилизацией. Тем, кто изучал технику меча или стрельбу из лука, требовались наставления. Сян Лю приходилось быть не только лидером, но и наставником, судьёй и врачом. Но однажды произошёл неприятный инцидент.

Чаньэ вступила в спор с одним из учеников. Он уже некоторое время проявлял к ней чрезмерное внимание, что вызывало раздражение. Это был высокий юноша с мощной духовной силой, но со скверным, порывистым характером. Сян Лю давно наблюдал за ним и понял: с этим учеником будут проблемы. Парень явно носил в себе божественную кровь, но мать его была смертной, и потому он шёл к силе через упорную практику. У юноши была склонность терять контроль при неудачах, и в нём пробуждалась жестокость. Сражения с другими учениками нередко заканчивались травмами. Иногда он делал это нарочно, а затем, криво усмехаясь, просил прощения с издёвкой. Имя этого ученика было Ден Вэй. Он утверждал, что родом с юга Дахуана.

В тот день Чаньэ занималась в группе, когда Ден Вэй во время тренировочного боя с силой ударил другого ученика. Тот отлетел на несколько метров и закашлялся кровью. Чаньэ сразу подбежала – она почувствовала, что удары повредили его меридианы. Она влила в пострадавшего свою духовную силу и велела отнести его в лекарскую.

Когда ученика увели, она обрушилась на Ден Вэя:

– Как ты мог ударить так сильно? Это всего лишь тренировочный бой! Он твой соученик! Ты жестокий и злой! Я давно за тобой наблюдаю. Сегодня же наставники узнают об этом!

Дэн Вэй злобно сощурился.

– Заткнись, – процедил он сквозь зубы. Подойдя ближе, прошипел: – Скажешь хоть слово – убью.

Он смотрел прямо в глаза, стараясь внушить страх.

Чаньэ вспыхнула:

– Попробуй! Я преподам тебе урок прямо здесь!

Они сцепились на месте. Чаньэ всего лишь хотела проучить его, но бой быстро вышел из-под контроля. Дэн Вэй получил серьёзные травмы: пострадали ноги, а вместе с ними и его духовный корень. Чаньэ не на шутку испугалась. Она совсем не собиралась так тяжело ранить юношу. К ним уже спешили наставник Ю Чэн и Линь. Сян Лю, наблюдавший издали, тоже направился в их сторону.

Линь первый склонился над пострадавшим.

– Чаньэ… ты с ума сошла? «Ты чуть его не убила!» —тихо прошептал он, глядя на Дэн Вэя.

У Чаньэ на глазах выступили слёзы. Она протянула руку, пытаясь передать юноше свою духовную силу.

Рядом уже собрались другие ученики, столпившись плотным кругом. И вдруг все обернулись, услышав властный голос Главы:

– Ученица Чаньэ, встань! Ты забыла главное правило школы! Ступай в свою комнату. С этого момента ты наказана и не имеешь права покидать её тридцать дней. Всё это время будешь заниматься каллиграфией и читать мантры. Никаких тренировок. На площадке ты больше не появишься без моего указа!

Сян Лю развернулся и пошёл к главному зданию.

Даже Линь опешил. Никогда прежде Сян Лю не говорил с Чаньэ таким холодным, приказным тоном – да ещё и при всех учениках и наставниках. Чаньэ шла быстро, не поднимая глаз. Как только за ней захлопнулась дверь её комнаты, она прижалась спиной к стене и сжала кулаки. Губы дрожали, в глазах блестели слёзы. Сердце колотилось, как раненная птица.

“Наставник отсчитал меня при всех! Я же не хотела так сильно поранить Ден Вея, я думала он сильнее” …

А она-то думала, что у них особенная связь. Он ведь сам звал её «глупой девчонкой» с ласковой усмешкой, сам укрывал в холодные ночи, сам учил читать звёзды и находить в небе дорогу. Он знал, когда она устала, когда голодна, когда испугана – не по словам, а по взгляду. Разве всё это было просто… дружбой наставника и ученицы? Разве не он был с ней с детства. Разве не его руку вложил в её ладонь её отец, доверив ему свою дочь?

Чаньэ сжала зубы. Воспоминания о тех днях, когда они втроём – Сян Лю, Линь и она странствовали по горам и долинам, были как светлые сны. Тогда он не был Главой школы, а её Сян Лю – её Наставник.

– Наставник… тогда был только мой… – прошептала она и заплакала. Слёзы стекали по щекам, горячие, упрямые. – Только мой…

Для Чаньэ самым важным человеком в этом мире был он. После него – Линь, старший брат, тот, кто всегда знал, как её утешить, как помочь, когда Сян Лю становился холодным и недосягаемым. С остальными она была добра – такая уж у неё душа. Но держалась на расстоянии. Ни один из учеников не знал её по-настоящему. Даже Ланьхуа, её подруга, не стояла рядом с Наставником и Линем в её сердце. Только с ними двумя она могла быть самой собой – порывистой, упрямой, капризной, наивной, сильной.

А теперь… её наказали. За то, что она защитила другого. За то, что не сдержалась.

"Если бы Наставник просто обнял меня и сказал, что всё понимает… хоть раз…"

Но он выбрал порядок. Школу. Дисциплину. Как будто она – просто ученица.

Она села на циновку и уткнулась лицом в колени. Мир вокруг вдруг стал пустым и далёким.

Линь подошёл к комнате Чаньэ и мягко постучал в дверь:

– Чаньэ, это я.

В ответ – тишина. Только спустя мгновение раздался глухой голос, едва слышный сквозь деревянную перегородку:

– Уходи, Старший брат. Я не хочу никого видеть.

Линь задержался у двери, будто надеясь, что она всё же откроет. Но шагов за порогом не последовало. Он вздохнул и молча ушёл.

На следующее утро Ланьхуа пришла с подносом. Тёплый пар от свежесваренной каши и аромат сушёных фруктов наполняли коридор.

– Чаньэ, открой. Я принесла завтрак. Ты ведь ничего не ела…

– Уходи, Ланьхуа, – коротко ответила Чаньэ. Голос был сухим, словно утомлённым. – Я не хочу ничего.

Ланьхуа постояла ещё немного, сжимая поднос, затем пошла искать Линя. Она нашла его на нижней площадке у тренировочной залы, где тот наблюдал за учениками, оттачивающими мечи.

– Старший, – сказала она, подойдя ближе, – Чаньэ уже второй день не ест. Что нам делать?

Линь отложил бамбуковую дощечку с именами и тяжело вздохнул.

– Я сообщу Главе, – сказал он после паузы.

Путь к залу Главы был коротким, но Линь шёл медленно, обдумывая каждое слово. Он уважал Сян Лю, подчинялся ему, как полагается, но не был слеп. Он знал, что Сян Лю поступил правильно с точки зрения порядка и дисциплины. Чаньэ была не просто одной из учениц. Она часть той миссии, которую возложил на них, Повелитель древних драконов, отец Чаньэ и спаситель Сян Лю. Тот, кто даровал демону новую жизнь. Сян Лю обязан ему жизнью – а значит, обязан и Чаньэ.

Линь знал, как много значит для неё Сян Лю. Может, сам Наставник этого не замечает… но Линь видел. Для неё они были всем: семьёй и защитой. Чаньэ могла спорить, быть упрямой, но он знал – её сердце привязано к Сян Лю крепче, чем к кому бы то ни было. А Сян Лю… он мог быть холоден, неприступен, беспощаден. Тех, кого допустил к себе, можно было пересчитать по пальцам. Его приёмный отец, Сяо Яо, Линь… и теперь Чаньэ. Линь поднялся по ступеням к залу и, подойдя к двери, коротко постучал.

– Входи, – раздался голос Сян Лю.

Линь вошёл, поклонился и сказал просто:

– Глава, речь о Чаньэ. Она отказывается от еды и не открывает дверь. Уже второй день. Ты ей нужен.

Сян Лю медленно оторвал взгляд от свитков. На мгновение его лицо осталось бесстрастным, но в глазах промелькнула тень. Он встал.

– Я сам с ней поговорю, мы избаловали её, – коротко сказал он.

Сян Лю медленно опустил взгляд обратно на лежащий перед ним свиток. Несколько мгновений он молчал, и Линь уже подумал, что тот не ответит.

– Она должна научиться жить среди людей и подчиняться правилам, – тихо сказал Сян Лю, не поднимая головы. – Я не могу быть рядом всегда и контролировать её.

– Но ты всегда был рядом, – возразил Линь. – Для неё ты не просто наставник, ты… её опора. Ты знал, как она появилась в этом мире. Она не такая, как другие. В ней ещё детская чистота, если ты оттолкнёшь её, не объяснив – она не поймёт.

Сян Лю закрыл глаза на мгновение, сдерживая бурю, вскипающую внутри. Он сам это знал. Знал лучше, чем кто-либо. Он чувствовал её душу, сильную и ранимую, её преданность, которая, быть может, была больше, чем он заслуживал. И всё же…

– Если она хочет стать по-настоящему сильной, – проговорил он, – она должна пройти через боль. Без моей тени. Без моей защиты.

– Тогда пусть хотя бы знает, что ты рядом, – тихо сказал Линь. – Она не просит лёгкого пути. Ты тот, кто стал её семьёй.

Сян Лю не ответил. В его пальцах сжался край свитка. За окном плыли облака, пробивавшиеся солнце окрашивало небо в жемчужно-серебристые тона. Он знал, что должен быть твёрдым. Но в его груди сжалось что-то, чего он давно не позволял себе чувствовать. Запрещал себе даже думать.

– Хорошо, Линь. «Я поговорю с ней», —тихо произнёс Сян Лю.

Когда Линь ушёл, Сян Лю не сразу вернулся к свиткам. Он долго сидел неподвижно, уставившись в пространство перед собой. Мысли его унеслись далеко в прошлое – в ту жизнь, где не было ни школы, ни Чаньэ, ни тепла. Только война, кровь и мрак.

В своей прошлой жизни, в облике военного советника армии Шэнь Нун, он и не помышлял о том, чтобы иметь семью. Приёмного отца было достаточно. И хотя сам Сян Лю в истинной форме был существом устрашающим – девятиглавым змеем, демоном, олицетворением ужаса, – он часто чувствовал людское презрения – монстр. Чудовище. Его истинную форму он не показывал никому. Советник Сян Лю в человеческой форме, был строен, высок, и носил серебряную маску. Лицо с безупречно красивыми чертами, огромными бездонными черными глазами, Фан Фэн Бэя видели многие, но мало кто знал, что эти двое – один и тот же человек.