Словно открытая книга. Внутренние монологи. 2 том

Екатерина Максимовна вздохнула, словно пытаясь собраться с мыслями. Её голос задрожал, когда она начала говорить, — словно голос предательски предавал её внутреннее состояние:

— Мне очень трудно. Я… Я вообще не понимаю, что происходит. Всё так запутанно. Последнее, что я помню, — это примерно за полчаса до закрытия. Вдруг зашла бабушка. У неё седые волнистые волосы, чуть торчащие из-под платка. Она была одета в стёганый оливковый плащ. Она плохо передвигалась и помогала себе тростью. — начала легкое покачивание головы, потирание ладоней — словно моет их от грязи. — Бабушка попросила открыть вклад, — запнулась, — и всё. После этого я… очнулась в подсобке, с руками, связанными за спиной. Рядом лежал мой телефон, по которому я позвонила и сообщила о происшествии. — у неё начинает дрожать голос, и прижимает руку к губам, чтобы заглушить неконтролируемое хныканье. Её руки сжимались в кулаки, словно она пытается удержать себя в руках.

Я внимательно наблюдаю за Екатериной Максимовной. Её растерянность кажется искренней, но я знаю, что первое впечатление иногда бывает обманчивым.

— Вы уверены, что больше ничего не помните? — говорю я мягко, стараясь не давить. — Может, есть какие-то мелкие детали, которые показались вам незначительными? Что-то — звук, запах, что-то необычное, что привлекло ваше внимание?

Виноградова снова покачала головой. Её взгляд блуждал по комнате, словно она пыталась поймать в памяти ускользнувшие куски воспоминаний.

— Нет, ничего особенного. — она тихо вздохнула, а потом добавила: — Только эта бабушка… Её лицо… Морщинистое, доброе. И платок, из-под которого торчали седые волосы. Она казалась такой беспомощной, что я даже предложила ей присесть, пока оформляла документы. А потом… — Виноградова сделала паузу, словно пытаясь вспомнить что-то важное, — темнота. Хотя… Погодите… — глаза её на мгновение сузились, она задумалась, опустила взгляд на стол и внимательно посмотрела на ножки. — Лаванда… Запах лаванды. Точно! Я помню, что от неё пахло именно ей.

Я записала это в блокнот, стараясь не показывать, как меня порадовало её описание.

— Это уже лучше, — сказала я, чтобы поощрить её.

— Виделись ли вы с кем-нибудь незнакомым вне работы? Пили ли что-то перед тем, как всё случилось? — продолжил допрос Макар.

Она помотала головой.

— Как считаете, кто из сотрудников способен совершить ограбление? — решила внести свою лепту Ульяна.

— Что? — переставая реветь, она вдруг замерла и стала думать. — Кто? Кто? Кто? — как-будто перебирает в голове варианты. — Думаете это кто-то из наших?

— Мы вас спрашиваем.

— Не знаю… — тихо сказав, снова задумалась и зависла.

— Екатерина Максимовна? Мы ждём ответа. — обратился к женщине Макар.

— Простите. Я не знаю… — опустила свой взгляд и замолчала. — Мне больше нечего вам сказать к сожалению, я не помню больше ничего из того вечера.

Я мягко, но настойчиво продолжила:

— Екатерина Максимовна, расскажите всё, что знаете. Даже мелочи бывают важными.

Она нервно поправила очки, вздохнула.

— Я — просто кассир, — тихо сказала она. — Работаю с деньгами, выдаю кредиты. Никаких странных ситуаций не замечала. Всё как обычно. Клиенты приходят и уходят.

Назаров наклонился чуть вперед.

— Вы много лет работаете в банке. Не было ли случаев, когда что-то казалось подозрительным? Кто-то из коллег мог вести себя необычно или проявлять интерес к системе безопасности?

Виноградова запнулась, явно нервничая.

— Я не хочу никого обвинять, — сказала она и посмотрела на меня с мольбой в глазах. — я просто выполняю свою работу. Я ничего не знаю.

В этот момент в кабинет вошёл молодой оперативник и тихо положил на стол папку. Назаров мельком взглянул на неё и снова обратился к Виноградовой.

— Хорошо, Екатерина Максимовна, пока вы свободны. Но если вдруг что-то вспомните — немедленно свяжитесь с нами. Постарайтесь не покидать город. А сейчас мы заполним наш с вами разговор и вы потом свободны.

Я понимаю, что впереди много работы по документам, и решила выйти в холл подождать следующего. Через примерно пятнадцать минут из комнаты допросов вышла Виноградова. Я догнала её у выхода и спросила, есть ли у нее проблемы с сердцем или кто-то из коллег болен.

Она отрицательно покачала головой и добавила, что не знает о здоровье своих коллег, сама чувствует себя хорошо.

***

После её ухода, проанализировала её слова с мимикой и жестами и поняла, что Екатерина Максимовна действительно испытывает сильное эмоциональное напряжение. Каждое её движение, каждое покачивание головы свидетельствовали о внутреннем конфликте. Она будто застряла между желанием помочь и страхом оказаться в центре скандала, связанном с ограблением.

Я вспомнила, как она теребила платок, пока говорила о бабушке и о том, что произошло. Этот жест мог говорить о её тревожности, о том, что её память была словно закована в тиски страха. Возможно, ей было сложно осознать, что именно произошло в тот вечер.

Тем не менее, её вопрос о том, думаем ли мы, что кто-то из сотрудников мог совершить ограбление, всколыхнул моё любопытство. Она была бы хорошей актрисой, если бы не её искреннее замешательство. Поведение Екатерины также наталкивало на мысль, что кто-то из её окружения может быть внедрённым преступником или, может быть, сама она стала жертвой ситуации, в которую её втянули.

***

Пока я провожала Виноградову, мельком заметила, как в комнату для допросов зашёл ещё один сотрудник банка. Та, увидев его, слегка раздражённо посмотрела в его сторону, прикусила язык изнутри щеки, тяжело вздохнула, затем сжала губы, развернулась и быстро вышла.

Я остановилась у двери, наблюдая за её стремительным уходом. Виноградова шла так быстро, что её каблуки отчётливо стучали по полу, словно отбивая ритм её раздражения. Её триггер неспешно закрыл за собой дверь, перед этим обернулся и встретился со мной взглядом. Его лицо не выражало ни удивления, ни смущения, а лишь тревожность.

Я осталась стоять у двери, чувствуя, как в воздухе остаётся напряжение. Внутри всё еще трепыхалось, словно в груди билась неуверенность.

Вернувшись в кабинет, я посмотрела на мужчину, который сидел напротив. Это был невысокий, полноватый человек в форме охранника. Его звали Георгий Юсупович Лаптев, ему около сорока пяти лет. Высокий лоб, коротко остриженные волосы, густые усы — его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. Он уже шесть лет в разводе, его бывшая жена уехала в другой город, а двое взрослых сыновей живут отдельно.

— Посмотрите внимательно, — сказал Макар, указывая на экран телефона. — Это вы. Вы вставили флешку за сорок минут до закрытия. После этого началась трансляция вчерашнего дня. Кто вам её передал?

Георгий Юсупович начал нервничать. Его тело напряглось, он выгибал запястья и поднимал плечи, будто хотел спрятать шею. Его движения были неуклюжими, как у черепахи, которая пытается укрыться в панцирь.

— Я ничего не вставлял, — пробормотал он, избегая взгляда. Его пальцы судорожно сжимали край стола, а голос звучал тихо и глухо, как будто он говорил сквозь зубы. — Это ошибка. Я просто проверял оборудование, как обычно.

Я слышала его дрожь в голосе, чувствовала, как напряжение растет, хотя он старался сохранить спокойствие. Его тело было словно сжато, будто он боялся сделать лишний шаг или сказать лишние слова.

Ульяна молча следила за ним, её взгляд был холодным и острым, словно нож.

— Георгий Юсупович, — затем сказала она медленно, с мягкой строгостью. — Мы проверили все записи. Вы не просто вставили флешку. Вы отключили камеры и поставили запись прошлого дня. Кто-то вас попросил это сделать?

Георгий Юсупович резко вдохнул, его лицо покрылось мелкими каплями пота. Он словно почувствовал, как его охватывает тревога, и тело напряглось.

— Я… Я не знаю, о чем вы говорите. Может, это кто-то другой… — он замолчал, будто понял, что его слова звучат неубедительно.

— Хорошо, — Ульяна откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. — Тогда объясните, почему ваши отпечатки нашли на флешке, которую изъяли из системы. — её голос оставался спокойным, но в нём слышалась угроза.

Георгий сглотнул, его глаза бегали по комнате, словно он искал выход — какого-то спасения, которого не было.

— Клянусь, я ничего не знаю об этом. Пожалуйста, поверьте мне. В чём смысл? Зачем мне это нужно? Я люблю свою работу и не хочу её терять. — он чуть сгибается вперёд, словно пытается убедить себя. — Последнее, что я помню, — как у двери мне встретилась очень симпатичная блондинка. — его глаза засияли, щеки слегка покраснели, будто он вспоминал приятное. — Она что-то прошептала мне на ухо, а потом я очнулся в подсобке. Всё остальное — туман. Её лицо исчезло из памяти. — он отвёл взгляд, чувствуя себя виноватым. — Помню только её пышную грудь пятого размера, длинные волнистые волосы и яркое короткое платье. Хотя, покажите видео ещё раз.

Он уставился на экран, вслушиваясь, пытаясь разглядеть что-то новое, но лицо женщины сбито и неясно. Вроде бы у неё парик, а движения кажутся странными, будто она делает что-то неестественное, но понять точно пока не удаётся.

Вы её раньше видели? — продолжил Назаров.

Георгий задумался, покачал головой:

— Нет, не припомню.

Я решила вмешаться.

— А что у вас с Виноградовой Екатериной Максимовной?

Его лицо вдруг изменилось: сначала недоумение, потом страх.

— Что она вам наговорила, эта стерва? — он вдруг рассмеялся, как будто его что-то смешило.

Я заметила, как его глаза сузились, а руки сжались в кулаки.

— Между вами явно напряжённые отношения. Но вы так и не ответили на вопрос.

Он вздохнул, словно пытаясь справиться с собой.

— Не знаю, что она вам говорила. Но не верьте ей. Эта дамочка считает, что я во всем виноват. — он вдруг зашептал, будто боялся, что его услышат. — Когда я очнулся в подсобке, она орала на меня, как сумасшедшая. Я и не думал, что такая, как она, способна так выражаться.

— А почему она так считает? — стараюсь сделать голос спокойным, чтобы не дать ему сбиться с толку.

Георгий Юсупович немного зажмурился, будто вспоминая что-то неприятное.

— Откуда мне знать? — ответил он с дрожью в голосе и взглянул мне прямо в глаза. — Я сам в полном шоке от всего, что происходит. — он слегка замялся, заметив мой скептицизм. — Да, неделю назад я виделся с похожей девушкой.

Лаптев начал суетиться, размахивать руками, словно пытаясь оправдаться.

— Нет, нет, Лилит. Вы не подумайте ничего плохого о ней. Она у меня хорошая. Тоже блондинка, с пышной грудью и… — замолчал, задумавшись, и вдруг у него на лице появился пустой, рассеянный взгляд. — Вы считаете, это была она? Но я точно помню, что нет. Сейчас я докажу. — дрожащими руками полез в карман, достал телефон, но тут же остановился. — Вот её… — снова замялся. — Ой, у меня нет её фотографии.

— Лаптев, — я прервала его, чувствуя, как его слова начинают звучать всё более неубедительно. — Вы понимаете, что так говорить недостаточно? Если вы не скажете правду, это может закончиться очень плохо для вас.

Он опустил голову, пальцы нервно барабанили по столу, словно пытаясь унять внутреннее напряжение.

— Я… Я не знаю, что ещё сказать. Может, это действительно была она, но я ничего точно не помню. Я ничего не делал сознательно, клянусь!

— А вы знаете, где живёт эта девушка, у которой пропала фотография? — вмешался Макар.

— Нет. — в его взгляде теперь читалось, что его просто использовали как приманку, и в глазах было столько отчаяния.

— Я верю вам, — сказала я мягко, чтобы немного его успокоить. — Вы говорите правду. Но сейчас важно вспомнить всё — даже мельчайшие детали. Где вы были, когда встретили её? Постарайтесь вспомнить.

Он поднял взгляд, словно его глазах искали поддержку и понимание.

— Я был на вечеринке в клубе, — произнёс он с трясущимся голосом. — Это было в прошлую пятницу. Я зашёл туда после смены, чтобы выпить, и… и встретил её. Она была такой яркой, вокруг неё всё крутилось. Помню, что она подошла первой.

— А что именно вы запомнили о встрече? Какие слова она говорила? — приблизилась к нему Ульяна.

Георгий задумался, капли пота заблестели на его лбу.

— Она шептала что-то о скуке, что ей нужна помощь… — голос его становился всё тише. — Я хотел помочь, но не знал, как. Потом мы ещё раз встретились в кафе. Она сказала, что я ей нравлюсь, и… мы пошли ко мне домой… — он покраснел, щеки вспыхнули, и его голос дрожал.

— И что дальше? — не удержался Макар, напряжённо глядя на него.

Георгий Юсупович опустил голову, иногда вздрагивая, когда говорил.

— Мы с ней провели ночь… А утром Лилит просто ушла, когда я ещё спал, ничего не сказав. — он начал тереть ладони друг о друга, будто пытаясь избавиться от напряжения. — После этого я больше её не видел. Телефонный номер исчез из контактов. Но я точно знаю, что это не она в банке! — глаза его вспыхнули, потом погасли. — Наверное…

— Есть ли у вас догадка, кто мог бы сделать это из ваших коллег? — вмешалась Ульяна.

Георгий Юсупович закашлялся, при этом очень неуверенно ответил:

— Не-е-ет… Наверное… — очень неуверенно произнёс он, при этом достаточно громко проглатывая слюн

Я почувствовала, что он что-то скрывает. Его нервозность была очевидной — он нервно тер руки, будто пытаясь справиться с внутренним волнением. Но как заставить его говорить? Нужно найти правильный подход.

— Георгий Юсупович, — начала я мягко, — от ваших слов зависит очень многое. Мы не хотим никого обвинять без доказательств, но и утаивать информацию нельзя. Представьте, что это случилось с кем-то из ваших близких — разве вы не хотели бы помочь?

Ульяна добавила, чуть тише, чтобы не казаться угрозой:

— Мы понимаем, что вам страшно. Но подумайте о тех людях, которые потеряли свои сбережения. Они доверили их банку, а значит, и вам. Помогите нам разобраться.

Георгий вздохнул глубже, лицо его стало чуть более расслабленным.

— Хорошо… — он задумался, нервно сглотнув. — Есть один случай. Несколько месяцев назад к нам приходил мужчина. Он всё время спрашивал про систему безопасности. Я тогда подумала, что он просто любопытен, но теперь… — он замолчал, уставившись куда-то в пустоту. — Теперь я думаю, что он мог быть связан с этим.

— Опишите его, — попросила Ульяна.

Георгий нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Нет, ничего конкретного. Только то, что он был очень настойчивым… И дал мне визитку. Но я её сразу выбросил. Думал, она мне никогда не понадобится.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось. Он исчерпал все возможные сведения. Мне стало ясно, что дальше говорить бессмысленно, и я решила задать последний вопрос, который давно крутился у меня в голове.

— Георгий Юсупович, у вас есть проблемы со здоровьем? Или у той девушки, Лилит?

Он немного смутился, чуть поник взглядом.

— Да, язва, у меня. А про неё я к сожалению больше ничего не знаю… — его голос стал тихим.

— И всё? — не останавливалась я, а Лаптев смутился. — Хорошо. А сердце в порядке?

В этот момент я услышала, как Назаров кашлянул, но сделала вид, что не заметила.

— В остальном — всё нормально, — ответил Георгий, пытаясь сохранить спокойствие.

— Спасибо. Теперь я могу уйти. До свидания, Георгий Юсупович. — я кивнула остальным и пошла к выходу, попросив сообщить или позвонить, когда начнётся следующий допрос.

***

Анализируя поведение этого сотрудника, можно сделать вывод, что он находился в постоянном напряжении. В процессе ответов он часто вытирал потные ладони о свою одежду, проявляя беспокойство, а его речь была неуверенной и запиналась. Учитывая это, возникает вопрос, почему в предыдущем допросе не было упомянуто красное платье. Как она могла его не заметить, или, возможно, она пытается скрыть информацию о охраннике?

Тут возникает вопрос: действительно ли Лаптев был жертвой обстоятельств, или же его трясущиеся руки и запинающаяся речь были лишь попыткой скрыть правду? Наблюдая за его реакцией, была заметна борьба внутри него, и я не могла избавиться от ощущения, что он что-то недоговаривает. Может быть, его смятение не связано с девушкой, а с чем-то более серьезным, что он не хочет, чтобы всплыло на поверхность.

***

Но не успела я уйти из кабинета, когда вдруг в дверь заглянул дежурный Киров. Он выглядел взволнованным и немного растерянным.

— Тут такая ситуация, Макар, — начал он, чуть запинаясь. — Тебе принесли странную посылку.

Все вокруг сразу насторожились: кто-то переглядывался, кто-то с любопытством всматривался в Кирова.

— Вызвали кинологов, — добавил он чуть громче.

На этой фразе Назаров встал и направился на пост к дежурному. А Ульяна осталась, чтобы продолжить допрос, а я вышла за ним, потому что простое любопытство взяло верх.

Дойдя до поста дежурного, заметила посылку — аккуратную коробку, запечатанную в коричневую бумагу. Рядом находился парень — худощавый, с тёмными волосами и чуть выдающимися ушами. Он сидел неподвижно, уставившись прямо перед собой, словно в невесомости, и тихо бормотал что-то под нос.

Казался погружённым в свои мысли, губы шевелились, как будто он повторял одни и те же слова или фразы, не замечая окружающих. Его тело было напряжено — руки сжимались в кулаки, а пальцы нервно дрожали.

Пока мы ожидали приезда кинологов, решили просмотреть записи с камер наблюдения. На видео запечатлели курьера — среднего роста, в фирменной куртке известной службы доставки. Он подошёл к стойке, где стояла посылка, передал её дежурному, тихо произнёс:

— Передайте Назарову.

Повернулся и сел на скамейку, что находилась рядом. Его движения были автоматичными, будто он действовал по заранее прописанному сценарию.

Саму упаковку украшала надпись:

«Следственному отделу. Любопытная находка в банке. Благодарности не требуется».

Пока мы смотрели видео, сотрудников и задержанных начали выводить из здания. В воздухе повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тихими командами и шорохом шагов. Вокруг странной посылки собрались кинологи с собаками, которые осторожно обнюхивали и осматривали коробку. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок — то ли от напряжения, то ли от предчувствия чего-то плохого. Меня тоже попросили выйти на улицу, а Макар остался внутри.

Проходя мимо, я услышала, как один из кинологов тихо произнёс ему:

— Вскрывать будем?

Назаров кивнул, и все замерли, словно ожидая взрыва. Около отдела царил настоящий шум — все что-то шептали, строили предположения, кто мог принести этот загадочный подарок и почему всем пришлось покинуть свои рабочие места. На парковке уже стояли машины скорой помощи и пожарные — казалось, ситуация в любой момент может выйти из-под контроля.

Я отошла в сторону, прислонилась к своему автомобилю и стала наблюдать за происходящим. Внутри меня смешались тревога и любопытство — сердце бьется чуть быстрее, ладони немного потеют. Я стараюсь держать лицо спокойным, хотя всё тело напряглось: мышцы, словно натянутые до предела. Время от времени я бросала взгляд в толпу, ища глазами Фёдора Владимировича, — но его не было. А его секретарь Кристина спокойно общалась с коллегой из другого подразделения, словно ничего не случилось.

Кирилла тоже нигде не было видно, и это меня вполне устраивает. Лишние свидетели и без того добавляли нервозности, а я не хочу привлекать внимания к нашим отношениям.

Назаров, уже стоя на крыльце, выглядел задумчивым и о чём-то тихо беседовал с Ярославом. Когда подошла Ульяна, они начали обмениваться короткими фразами, временами бросая взгляды в мою сторону. Я же сделала вид, что ничего не замечаю, стараясь сохранять спокойствие.

Через несколько минут один из кинологов вышел и объявил, что сигнал оказался ложным — опасности нет, и все могут вернуться на место. Некоторые явно были разочарованы: «И всё? Никакого шоу не будет?» — слышалось в их голосах. Другие, напротив, вздохнули с облегчением, улыбались и поторапливались обратно в здание, тихо обсуждая, что, возможно, было лишь недоразумением.

Когда все вернулись на свои места, мы с командой направились в кабинет для совещания с посылкой. Внутри меня всё еще сжималось тревожное предчувствие, но я постаралась сделать вид, что всё под контролем. Волнение ещё не отпускало.

Аккуратно поставив посылку на стол, я стал задумываться о том, что внутри. Всё сжималось от предчувствия, словно стою на грани чего-то очень страшного.

Когда Макар медленно открыл коробку, его лицо оставалось спокойным — единственный знак его внутренней стойкости был в приподнятой правой брови и чуть расширенных ноздрях. Он был словно из камня. А вот Ульяна, напротив, сразу прижала руку к лицу, широко раскрыла глаза и тихо вскрикнула. Этот короткий звук пронзил тишину, и у меня закралась тревога. Что так напугало её? Обычно она не из тех, кто легко поддается страху. В этот момент Ярослав начал извлекать фотографии и смотреть их одну за другой; и его выражение не выдавало никаких чувств.

Я сделала шаг поближе и взглянула. Что я увидела — пронзило до глубины души. На снимках люди висели на веревке с обмотанными вокруг шеи похожими шарфами. Места их гибели варьировались от квартир до лесов, а возраст жертв был разным. Каждый кадр имел цифровую подпись и дату.

На дне коробки лежали личные вещи — трофеи: шарфы, брелоки, ключи, карты, телефонные чехлы, украшения. Их собирали и оставляли эти предметы сознательно, в память о своих жертвах. Я почувствовала, как по телу пробежал холод, словно морозный ветер гулял в кабинете, и ладони затряслись. Внутри всё сжалось — сердце забилось так, будто пыталось вырваться из груди, а дыхание перехватило. Неужели это правда? Неужели кто-то способен на такую жестокость?

В горле словно застрял ком, слова отказывались выходить. Я смотрела на лица коллег, пытаясь понять, что они чувствуют. Даниил схватился за волосы, его лицо и глаза были полны ужаса и неверия — он словно не мог поверить своим глазам. Макар оставался спокойным, но я видела в его взгляде оттенок гнева — он как будто сдерживал бурю внутри. Ярослав стоял неподвижно, словно окаменел, будто пытаясь удержать внутри себя волны эмоций. Ульяна бледнела, её глаза широко раскрыты, взгляд будто застыл в ужасе — она, кажется, видела перед собой призраков тех, кто погиб.

А у меня перед глазами всё поплыло, словно я смотрела на всё сквозь туман. Услышала голос Даниила, который пытался что-то сказать, — но слова не шли. Внутри всё сжалось ещё сильнее, и в голове зазвучала лишь одна мысль: как такое вообще возможно? И тут всё потонуло во тьме…

Глава 4

15:35. 15 октября, вторник.

Когда я открыла глаза, ощущая резкий запах нашатыря, меня словно ударило по вискам. В голове зазвенело, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Передо мной сидит Ульяна, её лицо бледное и перепуганное. Она держит в руке ватный шарик, которым размахивает в воздухе, почти перед моим лицом. Его запах смешивался с запахом помещения, и я почувствовала, как меня снова бросает волной тошноты.

Во рту пересохло так, что казалось, будто я проглотила песок. Вспомнила фотографии, леденящий ужас вернулся, сдавив грудь. Как такое возможно? Как кто-то мог лишить жизни столько людей, хладнокровно собирая трофеи? Боль за жертв, за их семьи разрывала меня изнутри. Представила себе их последние мгновения, страх, отчаяние…

Я попыталась сесть, но голова закружилась, и я едва удержалась, чтобы не упасть. Тело словно из свинца. В этот момент Ульяна тут же наклонилась ко мне, пытаясь поддержать.

- Ангелина, мать твою! Чего ты так пугаешь? У нас тут пол отдела на ушах, а ты ещё и без сознания. Как ты вообще? — быстро говорит, помогая мне подняться.

Затем протянула мне стакан воды, из которого явно пахло валерианой. Я взяла его дрожащими руками, сделала медленный глоток. Горький вкус настойки заставил меня поморщиться, но тело начало чуть лучше слушаться, головокружение уменьшилось.

- Спасибо, — прошептала я, пытаясь собраться с мыслями. — Просто… это было слишком. Я не ожидала, что увижу такое.

Ульяна кивнула, её лицо оставалось бледным, но в голосе был оттенок твердости.

- Ты ведь понимаешь, с чем мы работаем, — сказала она. — Но если чувствуешь, что не можешь справиться, скажи прямо сейчас.

Я резко подняла голову, чувствуя, как в голове всё ещё тяготит лёгкий туман.

- Обычно я не склонна к обморокам, — тихо сказала я, — но после всего этого… — сделала паузу, осознав, что мы находимся в кабинете дяди. — Подожди, расскажи, пожалуйста, зачем я у Фёдора Владимировича?

- В тот момент, когда ты упала, в кабинет зашёл Крючков, — тихо прошептала Ульяна мягко, наклонившись ко мне ближе. — Он только что вернулся с совещания и услышал новость о доставленной посылке с ограблением. Распорядился перенести тебя в свой кабинет и вызвать скорую помощь