Фея красного креста

Мне много чего есть вспомнить, но тут я сознательно ставлю блок, иначе…

Нет! Лучше даже не думать!..

Глава 8.

Мы снова совпали с Гамлетом в Рождественское дежурство. Сначала я удивилась и даже не успела разволноваться, когда он спустился, чтобы забрать в травматологию несчастных жертв ДТП, но Наталья – медсестра приёмника, с которой выпало работать в эту смену, пояснила, когда ушёл,

– Предсказуемо. Время одиночек.

– Что это значит?

– Ну, семейные по домам, да в разъездах. Каникулы у деток, всякие утренники-ёлки, а кто не в отношениях – тоска смертная. Угадала, Юлия Николаевна? – и глядит прямо в душу проницательным взглядом пятидесятилетней женщины, хотя ей вряд ли за сорок.

– Не совсем так, – почему-то стыдно признаваться в том, что я старуха у разбитого корыта, – просто только устроилась и сразу получила два наряда вне очереди. А Вы? – перебрасываю подачу.

– А я… недавно развелась после двенадцати лет брака, – отвечает без обиняков, – Новый год просидела у телека с дочкой, а потом в деревню к родителям отправила, пускай старики порадуются. Деньги нужны, праздничное дежурство за двойную оплату, вот и подписалась.

– Так и Кузьменков, может, из-за денег? – прикидываюсь дурой. На самом деле мне жизненно важно услышать подтверждение, что Гамлет один, как перст во Веселенной. Только зачем? Да, Светка говорила, что не женат и не собирается, динамо ещё то, но это совсем не значит, что мужик, купающийся в женском внимании, не имеет подружки, с которой мог бы встретить Новый год или поехать куда-нибудь на зимние каникулы.

– Не смешите! Он в частном медицинском центре принимает, куда уж ему эти копейки государственные? – потом добавляет через паузу, – там у него какая-то мутная история… Драма.

– Драма? – видимо вышло слишком скептически.

– А Вы полагаете, красивым мужикам никогда не разбивают сердца?

– Ну, не знаю… – у меня в этом деле опыт нулевой.

– Ещё как разбивают! Особенно таким.

– Почему? Думаете, страшненькие страдают меньше.

– Потому, что они же не слепые. Видят себя в зеркале и считают, что уж им-то доступно всё самое лучшее. Вот тут и подстерегает заблуждение. А после того, как падают с пьедестала, больше никому не верят. Думают, что их просто все используют.

– Но это значит, не верят в себя, – логично, – человек, уверенный в себе, страхов перед другими не имеет.

– Наверное. В общем, красавчики тоже плачут.

– Кузьменков не кажется неуверенным, – стоит только вспомнить, как он меня заарканил в гипсовочной. Тут, скорее, я растерялась.

– Естественно. Что ему теперь рыдать о своей трудной доле? Или от баб шарахаться? Не-ет! Мужики не таковы. После того, как их фэйсом об тейбл повозят хорошенько, они, немного пострадав, принимаются возвращать подарки. Но, как правило, не тем, кто их подарил, а совершенно другим женщинам, ни в чём не повинным.

– Короче, отыгрываются на всех подряд?

– Примерно так, – подтверждает медсестра, – но не факт, что подряд. Возможно, интуитивно выбирают похожих на своих обидчиц.

– Да ну! Это слишком поверхностное суждение. Разумный человек, мужчина или женщина, не будет столь примитивен.

– Эх, не шибко Вы разбираетесь в психологии, доктор.

– Так я ж не психотерапевт, а просто терапевт.

– Если женщина хочет быть счастливой, то просто обязана понимать, чего хотят мужчины.

– Вы, как видно, тоже не шибко преуспели, – копирую её, немного язвлю или даже огрызаюсь, а она и не спорит,

– Не шибко… Вообще, не уделяла внимания проблеме, а как разобралась, так сразу подала на развод.

– Будете ещё пытаться? – интересно, сколько шишек может набить женщина, прежде чем поставит крест на виде спорта под названием «Погоня за гипотетически хорошим мужем?»

– Буду! А Вы разве нет?

– Вряд ли, – я даже упустила тот факт, что собеседница обо мне ничего не знает, и сама слилась, – нет мужикам веры. Будь моя воля, в следующей жизни возродилась бы сильнейшим вирусом, действующим исключительно на У-хромосому.

– Хотите извести весь мужской род? – усмехается.

– Возможно… Но не извести, а слегка подредактировать. Например, лишить полигамности. Чтобы с одной с пелёнок и до гробовой доски.

– Жестоко. А, если, та единственная и неповторимая умирает по какой-то причине? Ему живым в гроб к ней ложиться?

– Зачем? Пусть живёт и помнит… – формулу, как раскодировать мужика обратно, чтобы снова мог попытать счастья на личном фронте, я ещё не придумала.

– Видно, обида в Вас свежа… А, что если мужчины и так моногамы? Я о нормальных, извращенцев и придурков во внимание не берём.

– Не верится.

– Живой пример ходит рядом. Кузьменков. Думаете, почему он такой распрекрасный до сих пор не женат?

– Так, может, человек, как раз, из второй или третьей категории?

– Не-а… Просто, заклинило на ком-то, но сказки не получилось, и он не может начать сначала.

– Уверены?

– Свечку не держала, но предполагаю…

– Возможно, Вы правы, – сомневаюсь, – но не знаете об этом наверняка, – теперь, не переставая, гоняю про личную драму Гамлета.

Сначала, думаю, как же тогда мы дошли до того, до чего дошли? Но припомнив кое-какие моменты, понимаю: тогда он явно был не в себе. Только я не поняла. Не обратила внимания потому, что тоже была не в себе.

Скоропостижно уволившись, отправила всё, что нажито непосильным трудом «Деловыми линиями», оставила себе самое необходимое, чтобы дожить неделю, а потом устроила Жорику незабываемое кино с ним в главной роли в том самом жанре, который он так трепетно возлюбил последнее время.

Глава 9.

Злорадно прикупив заранее всё, чего не доставало для образа, приготовилась во всеоружии. Бывший, а иначе никак не назвать, несмотря на то, что съёмная квартира почти опустела, лишившись моих вещей, никак не мог поверить в реальность происходящего, списывая всё на бабью импульсивность и свято веря, что это я так его пугаю, но, всё равно, покобенюсь и останусь. Явился с работы и обомлел!

В откуда-то взявшемся коварстве, я превзошла саму себя! Спроси, какая муха укусила, не скажу. Наверное, захотелось, чтобы предатель запомнил меня молодой и красивой… навсегда!

По квартире вместо домашней Юли в привычных пижамных штанах из мягкого трикотажа и длинной футболки, прогуливалась самка леопарда! Такую дичь отыскать оказалось непросто. Дешёвые версии попадались, но я-то желала совершенства, планируя смертельно ранить в самое сердце Жорика напоследок.

Дорогущий комплект состоял из невероятно высокого, и в то же время, открытого бюста, прикрывающего только соски с ореолами, теснящего грудь так, что почти выпрыгивала сверху. Я даже сама поверила в её существование, пуш ап мне в помощь. Микротрусы, представляли собой сочленение трёх тесёмок в одной точке и треугольничка спереди всё в той же леопардовой гамме. Уже от этого безобразия хотелось гореть со стыда, пока готовилась к жаркой встрече, но это ещё не весь лук. Дополнением служил красивый ажурный чёрный пояс для чулок, отороченный узким кружевом, с игривыми застёжками в виде сердечек.

Не пожалела денег и разорилась на нежный чёрный шёлк со стрелкой по всей длине сзади, который на теле лишь отливал тёмным в районе щиколоток и под коленями, подчёркивая округлость и, в то же время, стройность ног.

Незабываемый образ завершали тонкие, как иголки, высокие шпильки и совершенно вызывающий макияж. Такие губы за версту видать! Ресницы, благодаря безумной по цене удлиняющей туши, превратились практически в крылья, поэтому я старалась хлопать ими поменьше. Не то, что опасалась взлететь, но как-то не особо верилось, что они не отвалятся вместе с моими собственными натуральными.

В общем, до прихода жертвы моих магических чар, к зеркалу больше не подходила, берегла нервы. И, если честно, была пара попыток умыться и скорей надеть нормальные труселя. Но устояла.

Сказать, что Жорик охренел, явившись домой, ничего не сказать. Он таращил глаза, просто пожирал меня ими с ног до головы и тяжело сглатывал слюну, так что кадык дёргался туда-сюда, а на пухлых розовых губах гуляла алчная слегка похабная улыбка.

– Ну, давно бы так! – полез с объятьями сразу. Идиот! Подумал, что это я в знак примирения маскарад устроила. Впрочем, что и требовалось.

– Стоп! Стоп! – выпуталась из его рук, – сначала немного вина! – и увлекла к маленькому столику, где красовалась початая бутылка мартини в новогоднем оформлении, купленная в аккурат к празднику, но теперь уже не нужная. Пока ждала, пригубила слегка, чтобы немного расслабиться.

– Неплохое начало! – принял игру. И с удовольствием осушил бокал, за что получил лёгкий поцелуй. Он-то хотел глубокого! Так, чтобы ворваться в мой рот по-хозяйски, но не тут-то было.

– Нет-нет, милый! Надо влить в отношения свежую струю! Всё будет по-другому!

– Давай! – облизнулся с готовностью, – может, мне по-быстрому в ванную сбегать? – предложил, памятуя о том, что посторонних запахов не приемлю.

– Н-нет! Не стоит! – пока он там намывается, на поезд опоздаю. И так где-то прошлялся лишних полчаса по моим прикидкам, а до такси времени в обрез.

– Окей! – согласился с удивлением, – я тебя не узнаю, подруга!

– Я сама себя не узнаю, – идиот!

– Что будем делать? – быстро стянул джинсы вместе с трусами, и только потом взялся за рубашку. Мне почему-то всегда смешно видеть мужика сверху одетым, а снизу голым. То ли дело, когда грудь открыта, а низ в штанах, или полная обнажёнка, но Жорик так обрадовался, что о подобной мелочи не подумал. Зато я подумала сразу,

– Так и оставайся! – и подтолкнула к кровати, – ложись!

Он резво взобрался и улёгся пузом кверху в позу морской звезды, чем снова облегчил мне работу. Младший Георгий, как ласково именовал его хозяин, уже пребывал в полной боевой готовности, высовываясь из-под вздёрнувшейся рубашки. Честно говоря, это ещё посмотреть, кто младший, но отвлекаться было некогда.

– Руки! – промурлыкала я не своим голосом, указав на спинку. Поняв манёвр, любовник лишь простонал вожделенно,

– О-у! – и отдался в мою власть.

Наручники, купленные в секс-шопе, выглядели довольно крепкими и внушали доверие, что развалятся не сразу. Слабым местом были кожаные ремешки между кольцами, но, чтобы их разодрать тоже нужно время.

Прихватив Жориковы грабли, прицепила по краям спинки, растянув жертву, словно на кресте. Для поддержания нужной атмосферы, потискала отвердевшего младшенького, одарила старшего ободряющим поцелуем,

– Ща всё будет! – сползла с постели и, соблазнительно вильнув практически голым задом, пошла одеваться.

Жорик радостно всхлипнул и стал ждать продолжения, но вскоре завозился,

– Ю-уль! Ты куда пропала?

– Бегу-бегу, милый! – пропела самым елейным голоском. Времени на смывание красоты вряд ли хватит, поэтому решила сделать сначала главное: покидала в собранный чемодан туфли, косметичку и, взяв красную атласную ленточку, вернулась в спальню.

– Я уж заждался! – пожаловался нетерпеливый любовник.

– Ещё одна мелочь, – утешила я, – и представление начнётся.

Потом продела ленточку в маленький ключик от наручников и, похулиганив над слегка подвявшим младшим Георгием, чтобы приободрился, и было к чему крепить красоту, повязала на нём красный бантик.

– Это что? – Жорик старательно тянул шею, чтобы увидеть, чего я там наколдовала, но ключик под ленточкой разглядеть никак не мог.

– Подарок на Новый год, милый! – усмехнулась я всё так же душевно, – а мне пора, – и, глянув на часы, действительно заторопилась. В запасе оставалось не более пяти минут. Собрав в торбу недопитую бутылку мартини, контейнер с израильской клубникой, до которой так и не дошло потому, что этот болван опоздал, – пригодиться в дороге, – убежала в прихожую, по-быстрому влезая в трикотажное платье.

– Юль! Это не смешно! – слышу из спальни, – давай, приходи уже!

– Не-а! – заглядываю к нему, пытаясь попасть в рукава дублёнки, – мне пора!

Тут до старшего Георгия доходит, что не шучу, и он начинает дёргаться,

– Я чё, так и останусь, прикованным к кровати?!

– Ну так уж и прикованным! Это ж не кандалы, перегрызёшь зубами и освободишься. Ну, или, как вариант, доберёшься до ключа.

– Какого на хер ключа! – звереет на глазах, – где этот грёбаный ключ?!

– Прямо у тебя под носом, – указываю на бант и, наконец-то, попадаю в рукав.

– Ты совсем дура?! Я ж не дотянусь!

– Я так не думаю, милый. Совсем недавно демонстрировал чудеса гибкости. Стремись, и всё получится. «Кто хочет, тот добьётся, кто ищет, тот найдёт!» – пропела старую песенку, и напоследок, – Адьёс, амиго! – послала издалека воздушный поцелуй, не рискуя приближаться к разъярённому мужику.

Запечатлев в памяти яркий образ: злой Жорик, распятый, как цыплёнок табака, в синей рубашке, застёгнутой на все пуговки, задравшейся до груди, и чёрных носках, а посередине икебаны алый бантик с золотым ключиком,

– Красава, Буратино! – поощрила комплиментом напоследок. Схватила чемодан, сумку и, бросив на тумбу в коридоре ключ от квартиры, захлопнула дверь в прошлое…

Глава 10.

Рождественская ночь прошла не в сравнение спокойней Новогодней. Так, мелкие шалости, вроде перепоя и гипертонический криз.

Доктора Кузьменкова увидела лишь под утро. Сквозь призму новой информации и личных размышлений он больше не казался наглым или распущенным. И был сегодня другим. Наверное, всё дело в Наталье.

Когда Гамлет спустился со своих небес на нашу грешную землю за результатами анализов утренних ДТПшников, она просто спросила,

– Живы? – и попыталась оправдаться, – а то, как-то слишком тяжело на душе, когда на Рождество народ мрёт.

Он ответил,

– Слава Богу, всё нормально. Но там без чудес, так и должно быть.

– А что, на Рождество бывают чудеса? – сунулась я, совершенно утратив бдительность.

– У меня было… однажды, – ответил вполне доброжелательно.

– Расскажите, Дмитрий Олегович, – попросила медсестра, – вроде, затишье пока.

– Да, расскажите! – пискнула я, чему он слегка удивился. Вообще, всё в тот день было удивительно. Волк больше не объявлял охоту на зайца, наоборот, был непривычно сентиментален, а зайцу больше не хотелось сбежать. А вот заглянуть в душу хищнику хотелось.

– Это было уже давно, лет пять назад или шесть. Точно, шесть! Я ещё необстрелянный совсем в травматологию работать пришёл. Привезли парочку малолетних влюблённых. Ромео и Джульетта нашего времени. Чтобы доказать упрямым Монтекки и Капулетти, что имеют право, и запреты делу не помогут, спрыгнули с крыши пятиэтажки, держась за руки, а в карманах записки, мол вот такая у них любовь до гроба, что если нельзя, то и не надо.

Ветки деревьев и сугробы в газоне смягчили падение, и скорая привезла обоих живыми. Мы уже ждали, реанимационная бригада, травматологи, я в том числе.

Девчонка дала остановку сердца прямо в приёмнике. А парнишка-то в сознании, морда вся в крови, передние зубы долой, рёбра, ноги переломаны, но ему не до того было. Ясное дело, на стрессе, но так и не позволил себя увезти в рентген, пока подругу откачивали. Звал бедолага, кричал имя, и пора было уже закругляться с бессмысленной реанимацией, но его мольбы так давили на психику, что бросить невозможно, – разводит руками, – а всего-то по пятнадцать лет им было.

– Ну?! – тороплю и боюсь услышать, что закончилось всё трагически.

– Ожила! – хмыкает с улыбкой. Светлой, немного грустной и изумлённой, счастливой, – чем больше припоминаю ту историю, тем сильнее склоняюсь к мысли, что это чудо. Привезли под Рождество два мешка с костями, а они на своих ногах примерно через три месяца ушли, по-прежнему держась за руки. И больше никто им не препятствовал.

– Чудо-о! – подтверждает Наталья. Я молчу потому, что у меня своё чудо на Рождество: доктор Кузьменков перестал казаться самоуверенным бабником и начал обретать человеческие черты.

Наступило утро, мы расползлись по домам. Подвезти меня до дома больше никто не предложил, ведь я же типа, живу рядом…

***

В следующий раз мы столкнулись на медицинской конференции в красном уголке, и я снова поменяла своё мнение о Гамлете. В общем, покой нам только снится!

«Холера» – животрепещущая темя для средней полосы среди зимних морозов! Даже смешно. Но, оказывается, туристы импортируют из тёплых краёв.

После основного доклада эпидемиолог решила показать нам увлекательное кино про сию заразу, снятое ещё в советские времена. Я не слишком обзавелась друзьями среди врачей и поэтому на своём ряду ширилась в гордом одиночестве, со всей серьёзностью уйдя в симптоматику болезни.

Вдруг в темноте кинозала рядом подозрительно скрипнуло сиденье. Боковым зрением засекла мужчину. Сердце засбоило, давая понять, кто бы это мог подкрасться. Только зачем? Он же спокойно загорал с другими травматологами на галёрке.

Сижу наготове, чего ждать от человека, не представляю. Вдруг, чувствую тяжесть чужой ладони на бедре. И-и? Полежала и поползла всё выше и выше! Чёрт! Он что, решил опозорить меня при всех?

Брыкнулась, скинула. В ответ наглый шёпот,

– Феля! Не строй из себя недотрогу, – ну точно!

– Отвалите, а то заору, – шёпотом попыталась напугать.

– Ори, – согласился, понимая, что это пустая угроза, – просто сознайся, что ты – это ты, – и рука возобновила движение мне под подол.

Шлёпнула. Вышло довольно громко. Но бесполезно.

Тогда, не придумав ничего умнее, решила ответить ассиметрично и принялась имитировать бабские стоны. А какая разница? Минутой раньше, минутой позже, всё равно, ясно, чем дело кончится!

С глубокими вздохами, низкими грудными нотами, в общем, как полагается в предчувствии надвигающегося оргазма. По крайней мере, мне так казалось.

Вскоре зрителям наскучило глядеть на экран и слушать информацию об эндемичных зонах холерного вибриона потому, что у нас с Гамлетом представление было куда увлекательней.

– Замолчи! – лапа вероломного насильника перебазировалась с бедра на мой рот, но стонать, не стихи декламировать, не мешает. В конце концов, кто-то догадался включить свет, и Кузьменков, обозвав меня, – дура ненормальная, – выскочил из зала. Я за ним,

– Сам козёл! – вернула по дороге подачу и помчалась спасаться в отделение. Преследования не последовало…

***

Потом наступили будни, обычная рабочая неделя сменяла другую, нагоняя незаметно тоску, сама не знаю почему. Хотя, знаю. Доктору Кузьменкову Дмитрию Олеговичу стало на меня наплевать. Нет бы порадоваться и зажить спокойно, однако, в душе образовалось неясное томление, словно, меня лишили острого, тревожного, но необходимого, как наркотик, развлечения.

При встречах у Геннадия, с которым я наконец-то договорилась, и он прекратил мне наливать всякую бурду вместо двойного эспрессо, на сдачах дежурств, в «Растижопе» и даже в лифте, больше ни на что не намекал и не домагивался признаний, что я – та самая Офелия. Наоборот, смотрел, будто сквозь, а потом и вовсе исчез.

Зато я поняла, что мне его не хватает. Даже Светка почуяла неладное,

– Эй, подруга, посмотри на меня! – пропела, смешно копируя Богдана Титомира из далёких девяностых, когда мы ещё под стол пешком ходили, но все прекрасно помним эту тупую забойную песенку. Я посмотрела, и она как-то сразу догадалась, – сохнешь!

– С чего ты взяла? – попыталась я уйти в несознанку.

– С кисломордости на твоём прекрасном личике, – чуть ли не ткнула в меня ложкой в сливочном креме, – думаешь, мне незнаком этот тоскливый взгляд, куда-то за линию горизонта?

– Здесь нет горизонта, – я прочертила глазами по внутреннему периметру кафешки.

– Именно! – подтвердила подруга, звякнув о край стакана той же ложкой, – а ты так глядишь, будто есть! И что-то за ним потеряла! Точнее, кого-то!

– Это весенняя депрессия, – попыталась вяло оправдаться. И, правда, в последние дни чувствовала себя хреново. Даже от пирожных отворотило.

– Не-а! – уверенно парировал доморощенный психолог, – до неё ещё целый февраль.

– Фиг знает, – не отпираюсь больше, – что-то скучно. В Москве-то некогда: два часа до больницы ехать, два часа обратно, ещё два раза по столько на работе, шесть часов на сон, три раза в неделю фитнес, два бассейн, немного позависать в соцсетях, и времени на скуку не остаётся, а здесь…

– Всё то же самое можешь себе организовать, разве что до работы при всём желании доберёшься быстрее. Не по Москве ты заскучала, Юль, а по козлу своему столичному! – озарилась догадкой. И я подтвердила,

– Да… наверное, – со стопроцентной уверенностью соврала потому, что Жорик в данном случае интересовал меня меньше всего. И вспоминала я о нём исключительно в том контексте, что именно он послужил поводом того дурацкого знакомства, которое опустило меня в глазах Кузьменкова ниже дна болота раз и навсегда!..

Почему мы оказались в одном поезде? В одном вагоне? В одном купе на двоих? Почему я тогда повела себя так, а не иначе? Как вспомню про двойной тариф, так тошно от самой себя становится!

Обдумать сие несчастье в тот раз мне так и не удалось, опять же из-за Светки,

– Не кисни, подруга! Скоро придёт весна, а за ней любовь! Я уже чувствую, что тебя вот-вот накроет! – откуда из неё попёр романтизм на ровном месте, выяснилось тут же, – хочешь расскажу прикол? – не дождавшись согласия, добавила, – взаправдашний!

– Валяй! – согласилась с удовольствием, лишь бы мой личный психоаналитик сменил тему.

Глава 11.

– Тут мне пациента подкинули интересного после праздников. Из травмы, протеже Кузьменковский, – при упоминании знакомой фамилии, заныло в районе желудка, – так вот, этот товарищ непосильными тренировками со штангой нажил себе кучу проблем. Оказывается, у него была застарелая травма колена. Нет бы дураку внимание обратить, а он сам решил рекорды бить. В общем, запустил проблему до того, что операцию пришлось делать по замене крестообразной связки, а он всё мазями да нестероидными противовоспалительными глушил. Хорошо хоть до язвы не долечился!

– Чебурашка начал издалека, – подкалываю, – чую, до сути сегодня не дойдёшь.

– Фу-у, вредина какая! – картинно обижается Светка, – А посмаковать? Я ж с чувством, с толком, с расстановкой!

– Ладно уж, смакуй! – гляжу на мобильник, – за пятнадцать минут уложишься?

– Уложусь… Так вот, операцию сделали, связку заменили имплантом из собственных тканей, а нога-то ослабела. В общем, Дмитрий Олегович за ручку привёл бедолагу и поручил мне лапку ему восстановить. Договорились, что будем работать над проблемой, пока не восстановится полная подвижность, и конечности не выровняются. Время назначили.

Приходит заинька на следующий день чин чинарём, отправляю в кабинку, мол,

– Раздевайтесь, пациент дорогой, готовьтесь.

А сама руки мыть после предыдущего. Он прошёл, повозился там и притих.

– Ложитесь, – говорю, и через пару минут иду к нему. А там!!! Картина маслом!

Тут Светка, представив масляную картину, так прыскает чаем, что устраивает на столе всемирный потоп. Быстро собираем воду салфетками, она хохочет, как ненормальная, извиняется, но смешливые слезинки так и бегут по бокам из глаз, утаскивая следом крупицы туши. Я ещё ничего не знаю, но понимаю, что в такой восторг подругу могло повергнуть только что-то неординарное,

– Ну, говори скорей! Мне уже даже интересно! – смеюсь вместе с ней, не знаю на что.

– Юль! Ты только представь! Захожу в кабину, а он там голенький лежит! Как пупсик!

– Совсем!

– Нет, конечно, но от этого ещё смешней! Футболка, на колене бандаж, и всё! Ну, ясное дело, что надо вверх бедро до паха массировать и ягодичную мышцу, но такие-то жертвы – это уж перебор!

– Всё? Голожопый что ли?

– Ну, не совсем, – смеётся.

– Что значит, не совсем? Есть трусы или нет? Одно из двух, не ошибёшься.

– Трусики рядом размера этак пятьдесят четвёртого, а задница пушистая, как у снежного человека, так что не совсем голый. В шерсти, так сказать! Причём в золотистой такой!

– Прям, золотое руно!

– Почти!

– А ты?

– А меня такой смех разобрал! Прикинь, сверху одетый, снизу голышом, как младенец без памперса!

– Ничего себе, сравнила! – у нас со Светкой вкусы, похоже, совпадают, – я тоже голожопых, если сверху одеты, за мужиков не воспринимаю.

– Да и я сначала не восприняла, а потом!

– То есть, ты не заставила его надеть труселя? Так и массажировала? Представляю, что там у него спереди за богачество в золотых джунглях!

– Ну нет! – мотает головой, – я ж не такая вредная сука, чтобы воспользоваться неведением пациента, велела надеть, а сама вышла. Обождала и снова зашла.

– А он?

– Красный, как рак, но в трусах, слава богу!

– Стыдобища мужику! Молодой? – ну не старик же штангу решил тягать?