Во имя меня

И тут мужчина нашёл параллель со своей семьёй: у хозяина дома тоже было двое сыновей. Накрывая тело одного, он прикидывал, где мог находиться второй.

Следующая комната оказалась детской для девочек. Убранство в ней было чуть богаче, чем в прошлой – что и понятно, у девочек обычно больше всякой всячины. У одной кровати лежало множество кукол и игрушечных зверушек – связанных и из соломы. Теперь большая часть была раскидана и изувечена: с оторванными конечностями или вовсе разорвана в клочья.

У другой кровати стоял небольшой столик, заваленный инструментами для ухода: расчёсками, гребнями, маленькими ножницами. Рядом валялись баночки и скляночки – разбитые и целые.

В хозяйской спальне царил такой же погром. Нападавшие перевернули всё вверх дном в поисках одной им ведомой цели. Хотя Орэн уже знал, что они искали. Точнее, кого – ту самую девочку, которая, как он надеялся, сейчас послушно ждала его в сарае, зарывшись в сено.

Подойдя к разбросанным мужским вещам, Орэн выбрал себе подходящие. Хозяин был с ним одного сложения, а тёплая одежда теперь была ему куда нужнее, чем покойнику.

Вещи он пока сложил в обеденной комнате. Тела монахов перетащил в комнату мальчиков – нужно было срочно найти старшего сына хозяина и вернуться за девочкой, пока та сама не пробралась в дом и не увидела всю эту мертвечину. Тела же её родных мужчина перенёс в хозяйскую спальню и вернулся обратно.

Орэн осмотрелся. Из большой комнаты вела ещё одна дверь – должно быть, входная. Он открыл её и оказался в сенях. Тут тоже догорала свеча, и в её свете он разглядел развешанную верхнюю одежду. Выбрав подходящую, накинул её прямо на кожанку и сменил сапоги на более тёплые. Обувь сидела как влитая.

Выйдя на улицу, он увидел пять лошадей, привязанных возле дома. У хозяина даже стойла своего не было. При виде мужчины животные забеспокоились, нервно переступая и всхрапывая. Около колодца Орэн разглядел ещё одну тёмную фигуру. Подошёл ближе. Тело уже успело остыть и покрыться инеем. На лице молодого парня, пронзённого в сердце арбалетным болтом, навсегда застыло изумление.

Орэн аккуратно оттащил его за угол дома, подальше от глаз.

Думать так было неправильно, но семье крестьянина всё же повезло больше, чем когда-то семье самого Орэна. Только жене и дочери незнакомца выпала та же участь, что и его родным.

Пора было вернуться за девочкой и попытаться хоть что-то понять в произошедшем.

Мужчина поспешил в сарай. Девочка затаилась в стоге и не выдавала себя, пока Орэн не окликнул её.

– Девочка, это я. Всё хорошо.

Ему самому стало неловко от этих пустых слов.

Для неё уже ничего не могло быть хорошо. Его самого много лет назад едва не накрыла волна безумия – и в какой-то мере накрыла, если оглянуться на всё, что он совершил после. А он был взрослым, закалённым в боях мужчиной. Мир девочки рухнет в тот миг, когда она осознает, что случилось.

Внутри стога зашуршало, и выглянуло личико его новой знакомой. Мужчина протянул руку, предлагая взяться. Девочка шустро подбежала, но, минуя ладонь, крепко вцепилась обеими руками ему в ногу, прижалась всем телом и тихонько заплакала.

– Ну же, ну всё, всё… переставай плакать, всё хорошо, – неловко поглаживая её по голове, бормотал Орэн. За столетия на Утёсе, поглощённый жаждой мести, он совсем разучился обращаться с детьми.

– Орэн, злые люди там? – девочка показала в сторону дома.

– Нет, я их прогнал. Там больше никого нет.

– А мама? А папа? А Койн, а Лик, а Ивиа? – затараторила она, чуть приободрившись.

– Как тебя зовут, чудо? – спросил он со всей доступной ему мягкостью, стараясь перевести разговор с темы, на которую у него не было ответа.

– Ая, – девочка робко улыбнулась, потом нахмурилась и снова попыталась выговорить: – Ая.

– Ая? – удивлённо произнёс Орэн.

И тут его прошиб холодный пот. От догадки.

– Фая? Тебя зовут Фая?

– Тая! – энергично закивала девчушка, но, поняв, что снова не вышла, нахмурилась ещё сильнее. Она собралась с духом и старательно выговорила по буквам: – Ф-А-Я.

Фая. Так звали его жену. Неужели в этом причина? Он не верил в предания о переселении душ, которых придерживался один восточный народ, встреченный им в походе. Но он когда-то не верил и в богов.

– А ты Олэн, – и снова упрямое выражение на её лице, – О-Р-Э-Н.

Сказав это, девочка показала в тот самый угол, где стоял алтарь с его портретом.

Просто совпадение? Имена ведь редко совпадают. А зов дошёл до него, потому что кто-то из её родных всё ещё верил и молился ему. Вот девочка в минуту безысходности и позвала того, кто, по мнению родителей, мог помочь.

Но зов действительно дошёл.

Ладно, об этом можно будет подумать потом. Сейчас нужно было позаботиться о Фае.

Он посмотрел на неё и тут же отругал себя: он успел утеплиться, а девочка была в тонком платьице и лёгкой кофточке и уже отчаянно дрожала от холода.

– А ну-ка, пойдём скорее в дом, оденешься во что-нибудь тёплое. Есть хочешь? – скомандовал мужчина, взяв на себя роль хозяина опустевшего дома.

Девочка не задумываясь энергично закивала. Они с семьёй как раз готовились к ужину, когда на улице поднялся шум, и старший брат побежал посмотреть, что там. Потом воспоминания стали туманными и обрывались. А начинались с того, как из ниоткуда упал этот хороший и тёплый дядечка… ну или даже дедушка. У Фаи никогда не было дедушек, но она видела их у деревенских ребят. Сильные руки подхватили её, и она обхватила его за шею, крепко прижавшись.

Орэн донёс девочку до дома, спустил на пол и повёл в столовую.

– Так, посмотрим, что тут есть из еды, – мужчина усадил девчушку на лавку и с негодованием посмотрел на следы крови по всей комнате. Как же он не догадался их стереть? Отчасти это было ему простительно – он никогда не оказывался в такой ситуации. А те кровавые картины, что ему доводилось видеть раньше, его нисколько не смущали. К счастью, девочка не осматривалась. Она сразу положила руки на стол, сверху – голову и, положив её на бок, устало наблюдала за Орэном.

Мужчина собрал нетронутые монахами продукты и сложил их на своей половине стола. Разбойники основательно опустошили запасы семьи. Девочка взяла себе пару пирогов и показала рукой на печь:

– Каша.

Как он сам не догадался? Хотя он и забыл, когда ел в последний раз. Но сейчас по пустоте в животе чувствовал, что пища снова стала для него необходимостью.

Орэн нашёл в печи котелок, схватил ухват, стоявший рядом, и аккуратно вытащил его. Лёгкое прикосновение – не кипяток, но достаточно тепло. Он отнёс находку к столу.

Девочка вздохнула, спрыгнула с лавки и побежала к печи. Отодвинула занавеску, прихватила несколько глиняных тарелок и деревянных ложек и вернулась к Орэну, протягивая ему посуду. Снова усевшись, она показала на одно из окон и коротко бросила:

– Пить.

Мужчина вышел и вскоре вернулся с двумя полными кувшинами. В одном был сладкий напиток с медовым привкусом, в другом – ягодный морс. Поставив их на стол, он сходил за кружками, наполнил их, и они принялись за еду.

У Фаи стресс оказался сильнее голода. Пока Орэн доедал свою порцию, она уже вовсю клевала носом – того и гляди упадёт лицом в тарелку с недоеденной кашей. Мужчина взял её на руки, отнёс в комнату девочек, уложил в кровать и накрыл одеялом. Сам же вернулся к столу и начал обдумывать ситуацию, в которой оказался.

Выходило, что все его усилия по уничтожению ордена Избавителя оказались напрасны. Прошли годы, а его служители снова, как чума, расползлись по миру. Культ Избавителя оказался тем самым сорняком, с которым Орэн без успеха боролся, будучи простым земледельцем на этой же земле когда-то давно.

Мужчина прислушался к своим чувствам. Сейчас мысли о культистах не вызывали в нём ничего. Да, он убил их, но это была самооборона, а не месть или возмездие. Значит, это больше не его война.

Если они встанут у него на пути, он будет защищаться. Но чтобы, как в прошлом, бросить вызов всему мирозданию и погрузить мир в пучину войны против богов и их служителей… для этого он был уже слишком стар.

Так что же ему теперь делать? Он остался один – без дома, в незнакомом мире, без цели и смысла. Даже на Утёсе он был в добровольном изгнании, устав от бесконечных войн. Но теперь появилось новое обстоятельство – маленькая девочка, потерявшая всю семью.

Надо отправиться в ближайшее поселение. Выведать про семью Фаи: что за люди, есть ли родня. А затем спровадить к ним девочку. Ну а если никого нет – оставить в том же селении. Наверняка найдутся добрые люди, которые приютят сироту. Да, так и стоит поступить. Сейчас это казалось Орэну наилучшим выходом.

И нужно позаботиться о телах её родных. Всё-таки не по-людски будет оставить их здесь вместе с убийцами.

Приняв решение, мужчина оделся, нашёл в сарае лопату с киркой и вышел перед домом. Где-то здесь он когда-то похоронил и свою семью. В груди предательски кольнуло. Орэн тяжело вздохнул и принялся за работу.

И сразу столкнулся с трудностью: земля промёрзла. Чтобы выкопать могилы, потребовались бы часы и немалые силы. Придётся придумать другое. На ум приходила лишь мысль устроить погребальный костёр и предать тела огню. Всё равно после такой трагедии вряд ли кто согласится жить в этом доме, а пока девочка подрастёт, он окончательно придёт в запустение.

Орэн бросил инструменты прямо на снег и вернулся в дом. Подойдя к телам монахов, он обыскал их и разжился парой увесистых кошельков, набитых серебром. После этого зашёл в хозяйскую спальню, мельком взглянул на накрытые тела и принялся обыскивать комнату. В комоде и шкафу ничего не нашлось. Тогда он догадался простучать пол – под одной из половиц обнаружилась небольшая шкатулка. В ней лежал скромный мешочек с монетами и кольцо с красным камнем.

Отлично. Если оно принадлежало хозяйке – а иначе и быть не могло, – то возможные родственники узнают его и, быть может, охотнее примут девочку.

Мужчина вернулся в комнату девочек и лёг на кровать старшей сестры, поставив меч так, чтобы можно было дотянуться до него рукой.

Проснулись на рассвете. Девочка сначала испугалась при виде незнакомца, но, вспомнив вчерашний день, робко улыбнулась Орэну.

– Пойдём, покажешь, где вы умываетесь.

Приведя себя в порядок, они позавтракали всё той же кашей. Пока Фая ковырялась в тарелке, мужчина сложил наиболее подходящие для дороги припасы в походный рюкзак, найденный при обыске, и подобрал для неё тёплую одежду.

Когда приготовления были закончены, Орэн вывел девочку во двор и усадил на одну из лошадей. Та лишь лениво повела ухом и продолжила рыться в сене, разбросанном перед ней.

– Жди меня здесь. Я мигом, – тоном, не допускающим возражений, велел мужчина и вернулся в дом.

Он вышел через несколько минут, молча отвязал лошадь, взобрался в седло и тронул её по дороге, ведущей в сторону указателя с надписью «Окраина».

– Тут есть поселение поблизости? – спросил Орэн у девочки.

Та ответила ему вопросом на вопрос:

– А мама и папа? – Фая с жалобным видом пыталась заглянуть ему за плечо, назад к дому.

– Они испугались злых людей и спрятались. Мы едем их искать, – не придумал ничего умнее мужчина.

Девочке с её детской непосредственностью этого хватило. Всё было хорошо: добрый дедушка везёт её на лошадке к маме и папе.

– Есть деревня, – махнула она рукой туда же, куда указывала табличка.

Они въехали в лес по дороге, а за их спинами из дома начал подниматься тонкий столб дыма – первый вестник начавшегося пожара.

Глава II

Тедд всю ночь скакал через лес, подгоняемый страхом. Ветки деревьев до крови исхлестали его лицо, и он чудом не заблудился, благо хорошо обученная лошадь знала своё дело и к рассвету привезла его к храму.

У ворот его встретили братья-монахи, и сразу со всех сторон посыпались вопросы: «Где остальные члены отряда Тайгера?» Никто не знал, куда они сорвались вчера посреди ночи, но ходили слухи, что у них очень важное поручение от самого аббата. Тедд отмахивался от спрашивающих, только спросил, где найти аббата Томаса.

Ему хотелось есть, он замёрз и был измотан ночным бегством, но не мог себе позволить промедления, и так неизвестно, чем закончится предстоящий разговор. Поэтому он пошёл напрямик через внутренний двор к церкви. Ноги с каждым шагом становились деревянными, и огромного труда составляло ему передвигать ими.

Перед входом в церковь он судорожно вздохнул и потянул двери на себя, медленно входя в помещение. Тучная фигура аббата Томаса стояла на коленях перед алтарём. Одет аббат был в чёрную рясу с мантией, украшенной мехом поверх неё; голову прикрывала расшитая скуфья, которая закрывала большую проплешину на макушке мужчины. Тедд в который раз позавидовал тёплой мантии священнослужителя и тут же со страхом прогнал греховные мысли из головы, боясь, что аббат мог прочесть их.

Тихо, стараясь не отвлекать Томаса от вознесения молитвы, молодой послушник подошёл к мужчине со спины и в нерешительности замер, переступая с ноги на ногу.

Аббат обернулся к юноше, и глаза его сверкнули гневом. Послушник тут же плюхнулся на колени и, поклонившись, так и застыл в этой позе, дрожа от страха и боясь поднять головы.

– Ты уже возносил с утра молитву? – тихо спросил священнослужитель.

– Я… аа… – залепетал Тедд, не в силах выговорить хоть мало-мальски внятное объяснение.

– Молчать!!! – резко приказал Томас. – Сначала три раза вознеси молитву Избавителю.

И Тедд, заикаясь и сбиваясь, начал возносить молитву их покровителю, стараясь, чтобы его слова звучали в унисон с аббатом. Закончив, старший служитель встал и, подойдя к престолу за алтарём, удобно расположился на нём. Тут же появился послушник с книгой наперевес, готовый записывать поручения аббата или фиксировать рассказ Тедда, в зависимости от распоряжения главного монаха. Тедд, так и не выпрямившись после поклона, уже начинал дрожать от холода – в церкви было намного холоднее, чем снаружи.

– Я весь во внимании, – коротко сказал Томас и сложил ладони ромбиком перед своим лицом, холодными змеиными глазами уставившись на послушника.

Тедд затылком почувствовал этот взгляд, и тело его затряслось ещё сильнее. Заикаясь и сбиваясь, он начал свой короткий рассказ:

– М-м-мы приехали к дому крестьянина б-б-лиже к вечеру. Т-т-айгер сказал, что вы приказали не церемониться с ними, – тут он слукавил. Джек поспорил с Шоном, кто ловчее управляется с оружием: Джек – с его арбалетом, или Шон – со своими ножами. И когда они перед домом соскочили с коней, Джек тут же выстрелил в только что вышедшего из дома парня, тут же получив подзатыльник от Тайгера за самодеятельность. Мы не успели слезть с коней, как выбежал хозяин дома с старшим сыном, и, увидев, что мы – добропорядочные служители Избавителя, с криками набросились на нас…

Монахи были озлоблены поездкой. Тайгер как с цепи сорвался после разговора с аббатом Томасом. Он ворвался в келью и велел всем собираться, толком ничего не объясняя, только попутно раздавая пинки и затрещины. Выехали на рассвете и гнали, не жалея коней. Замедлились только на опушке леса, когда в просвете между деревьями увидели очертания крестьянского дома. Пока переводили дух, Тайгер впервые рассказал о задаче – найти какую-то мелкую девчонку, а с остальными, кто попадётся на их пути, можно делать что угодно. Шон и Джек в очередной раз заключили своё дурацкое пари, кто лучше управляется с оружием. Раздав задания, Тайгер скомандовал выдвигаться и первым пустил шагом свою лошадь к дому.

Около дома они спешились у колодца. Тедд и Том тут же кинулись напиться воды. Билли приказал им заодно напоить коней. Молодые послушники недовольно переглянулись, но ослушаться старшего не посмели. Сзади раздался скрип открывшейся двери, и тут же – сдавленный стон и звук падающего тела.

Тедд оглянулся и увидел парня примерно одного возраста с ними и с Томом, который держался за болт, пронзивший его сердце, и судорожно пытался набрать воздуха в лёгкие. Через мгновение он затих навсегда. Джек хищно подмигнул Шону, открывая счёт в их пари.

Старшие монахи поспешили в дом, пока не поднялась паника. Послушники поторопились как можно скорее управиться с лошадьми, чтобы не пропустить всё веселье.

Когда они, освободившись, забежали в дом, там уже практически всё закончилось. Джек и Тайгер елозили в углу на телах женщины и девушки помоложе, которые бились в рыданиях, но уже еле сопротивлялись. При виде этой картины у Тедда набухло в паху – это он любил больше всего в их походах.

Шон, ожидая своей очереди, метал свои ножи в приколотого ножами к двери за руки мужчину, который тоже уже еле сопротивлялся. Говарда видно не было, а Билли вышел из одной из комнат, на ходу вытирая свою палицу о чью-то одежду.

При появлении опоздавших членов отряда все повернулись в их сторону. Том заметил юркнувшую тень и закричал, показывая в ту сторону, куда она скрылась. Тайгер махнул Биллу, и тот, взяв с собой Тома, выбежал вслед за беглецом.

Тедд дождался, пока братья освободят ему место у жертв, удовлетворил свои животные потребности и по приказу Тайгера пошёл обратно на улицу принести свежей воды. Когда он уже возвращался в дом, то услышал крики и звуки борьбы. Испуганно подбежал к окну, через которое была видна комната, где оставались его братья, и застал конец расправы над своими товарищами странным незнакомцем. Без долгих раздумий он со всех ног побежал к лошадям и отправился в аббатство, из которого они прибыли…

Юноша замолк и ещё больше затрясся. Он не смел поднять даже взгляда, кожей ощущая тяжёлый и холодный взгляд аббата Томаса.

Аббат приподнял мизинец, и писарь приготовился записывать его поручение:

– Десять плетей этому недоумку и три дня строгого поста.

– З-за что? – юноша от удивления поднял голову и встретился с вспыхнувшим от гнева взглядом Томаса.

– Тридцать плетей и неделя в молитвах без еды и воды, – холодным тоном сказал аббат, даже не пошевелившись.

Послушник так поспешно склонился в поклоне, что раздался гулкий стук от удара головы об пол. Он сдавленно ойкнул, но больше не проронил ни звука, ожидая дальнейших распоряжений старшего по званию.

Томас махнул рукой, и тут же из-за его спины появились два человека в таких же, как и у юноши, простых рясах. Они подхватили лежащего послушника и потащили к выходу.

– Карателей ко мне, – бросил им вдогонку аббат и остался неподвижно сидеть на престоле.

Никто бы не подумал, что рассказ послушника вызвал в нём хоть какие-то чувства. Но это было ошибочное мнение. Внутри груди Томаса полыхал пожар гнева. Нужно было всего лишь притащить маленькую девочку из стоящего на отшибе дома, а его бездари с этим не справились.

Он плохо представлял, как один человек мог помешать отряду его головорезов, натасканных подобными поручениями. К тому же у каждого за плечами, не считая сопляков, было разбойничье прошлое, так что они понимали толк в налётах. Но к их счастью, с ними уже расправились, иначе он бы три шкуры содрал, вернись кто-то из них живым, не выполнив поручения. Так что с мальчишкой он поступил ещё слишком мягко.

Он вспомнил послание епископа Уиллиса и слегка поморщился. Если тот прознает о неудаче Томаса, то, возможно, пострадает уже шкура аббата. И почти год его ссылки в это Избавителем забытое место окажется напрасным. И всё из-за какой-то непонятной девчонки.

Из раздумий его вырвал скрип открывшихся дверей и звук шагов вошедших монахов. Из числа вошедших двое выделялись на фоне остальных – подтянутые, плавно скользящие при ходьбе, позвякивая кольчугами под белыми рясами с изображениями символов Избавителя. Они не снимали капюшонов при входе в церковь, за что другие были бы наказаны, но им такое было дозволено. Одинаковая походка, одинаковая манера держать руки, сложенные под рукавами рясы – они белым пятном выделялись в полумраке церкви. Вошли и застыли без движений перед алтарём, за которым с престола смотрел на них аббат.

– Возьмите с собой отряд монахов и этого недоумка, которого только что вывели отсюда. Отправляйтесь в Окраину и разузнайте, не появился ли там неизвестный мужчина с девочкой из дома, что стоит на отшибе, чуть южнее поселения. Если нет – прочешите все близлежащие поселения, но достаньте мне эту парочку. С головы девочки не должно упасть ни одного волоса. Что будет с незнакомцем – меня не волнует, но он должен ещё подавать признаки жизни и быть в своём уме, когда вы их притащите. Приказ понятен?

Едва заметно в унисон качнулись две головы в капюшонах. Тогда аббат произнёс:

– Во славу и во имя Избавителя! – и сложил перед собой руки лодочкой, вознося молитву их богу.

– Во славу и во имя Избавителя! – хором повторили все присутствующие монахи и поспешили к выходу из церкви, оставляя аббата в одиночестве.

Некоторое время он просидел в молчании, но волнение всё сильнее охватывало его. Дошло до того, что он спустился с престола и начал ходить взад-вперёд по залу перед алтарём.

– Прекрати мельтешить! – громом в тишине храма раздался властный голос оттуда, где мгновение назад был только он сам.

Аббат опешил от такой наглости и в ярости повернулся в сторону произнесшего эти слова.

– ТЫ КТО ТАКОЙ?! – слова застыли у него на губах. Этого не может быть.

– Велика же твоя вера, если ты так думаешь.

Невидимая сила подняла аббата вверх, как тряпичную куклу, и с силой опустила на пол – не настолько сильно, чтобы навредить, но достаточно, чтобы он больно впечатался ступнями.

«Или так в тебе больше будет веры», – властный голос ворвался в его голову, и Томас в исступлении упал на колени, начиная отвешивать поклоны яростнее, чем послушник, который недавно лежал на его месте.

Незваный гость – хотя каким он был гостем? Правитель всех этих церквей и храмов этого мира – вдоволь насладился зрелищем и произнёс:

– Достаточно. Введи меня в курс дела.

– К-к-какого дела? – только и смог выдавить из себя ошарашенный аббат, он ничего не понимал.

– Дела, которое тебе поручил епископ, – вздохнул Избавитель, а это был именно он, и, зайдя за алтарь, сел на престол.

Томаса прошиб пот. Он набрался храбрости и поднял глаза, посмотрев на спустившегося с небес повелителя. Мужчина выглядел в точности как его изображали на фресках и иконах: лет тридцати-сорока, с каштановыми волосами, волнами спускающимися на плечи, тонкими усиками и пронзительными голубыми глазами, которые ярко светились в полумраке храма. Одет он был в обычный светло-серый походный плащ с откинутым на спину капюшоном.

Всей храбрости аббата хватило меньше чем на секунду. Взгляд голубых глаз пронзал насквозь, будто выворачивал наизнанку, вытаскивая на поверхность всё тайное, что было внутри.

– О-отряд, который я послал за девочкой, упустил её, – всё похолодело внутри Томаса после того, как он смог выдавить из себя эти слова. Он ожидал, что после этого земля разверзется под ним или сверху ударит молния.

Ничего этого не произошло, но в голосе, который громом пронёсся под сводами храма, бушевали эти самые молнии, готовые вырваться наружу:

– Рассказывай!

И монах рассказал всё, о чём ему недавно поведал спасшийся послушник. Избавитель поднялся с престола и встал перед алтарём, нависнув над Томаса. Тот еле нашёл в себе силы, чтобы поднять глаза и посмотреть на него. Небожитель стоял и задумчиво тёр подбородок, совсем как человек.

– Кто этот незнакомец, который вам помешал? О нём что-нибудь известно?

– Никак нет, Ваше… э-э… – аббат замешкался, не зная, как обращаться к Богу.

– Просто Избавитель, называй меня так, – отмахнулся Избавитель и ожидающе посмотрел на него.

– Просто какой-то старик, взявшийся из ниоткуда.

– Хм, старик, который разобрался с отрядом твоих головорезов. Весьма интересно. Не должно быть никакого старика, я не мог ничего напутать. Девчонка должна была явиться один, – задумчиво проговорил Избавитель, словно разговаривая сам с собой.

Томас смиренно ждал дальнейших расспросов или распоряжений, всё так же застыв в поклоне. Наконец его повелитель нарушил молчание:

– Куда они могли направиться?

– Я уже направил ещё один отряд во главе с Карателями на их поиски в ближайшее поселение – Окраину. И велел им, если там не окажется старика с девочкой, прочесать ближайшие деревни и города.

– Значит, Окраина, – проговорил Избавитель и исчез, оставив после себя запах, который бывает после летнего дождя.

Аббат Томас не посмел встать, даже когда он исчез. Впервые за свою жизнь обретя веру, он начал фанатично молиться во славу снизошедшего до него Бога.

Глава III

Орэн уже и забыл, каково это – путешествовать с маленькими детьми. В той, прошлой жизни, когда они с Фаей уезжали в Окраину или более крупные поселения, они обычно брали с собой Яриса, когда не могли обойтись без его помощи, а младших оставляли на Илзе. Сейчас же он в полной мере ощутил все «прелести» путешествия с ребёнком.