Святослав. Яд во плоти

Несколько больших шатров походного лагеря помещиков виднелись уже издалека. Самый шикарный из них находился в центре и, без сомнения, принадлежал самому помещику Василию. Вокруг шатров ходили несколько стражников с собаками. Возле центрального шатра, располагались еще два по бокам, гораздо более скромные. Рядом с одним из них располагался кухонный блок: было разведено несколько костров, а между ними суетились скромно одетые люди, очевидно, прислуга. В воздухе стоял аппетитный запах мяса. В это время года, да еще в путешествии, его могли позволить себе только представители знатного сословия.

Стражники встретили меня, как и полагается хорошей охране – оба были лучниками и нацелились на меня, как только я показался на дороге к лагерю. Спасибо, что не стали сразу спускать собак, а придержали.

– Эй, крестьянин! Подойди и представься, кто ты таков! – услышал я громкий басистый голос одного из них.

Я медленно подошёл ближе и представился. Передо мной стояли двое здоровяков в хороших доспехах. Их луки были так же отлично сделаны, а наконечники стрел были ещё не обстреляны. Собаки надрывно лаяли, из их ртов во все стороны разлетались слюни, но грубый голос второго стражника заставил их сразу замолчать и послушно сесть возле его ног, наблюдая за происходящим и не издавая никакого шума.

– Ты кто будешь, мужик? – спросил меня здоровяк, отдавший приказ собакам.

– Я служитель монастыря при посёлке Озёрске. Меня прислал настоятель монастыря Серапион по личному делу к помещику Василию Сторожеву. Если вы позволите, я достану верительную грамоту и покажу её вам.

– Доставай, – приказал стражник, не сводя с меня пристального взгляда.

Короткий и лаконичный ответ охранника удивил меня. Я достал грамоту и показал её. Сегодняшний день был достаточно тёплым, и, видимо, стражникам разрешили снять шлемы. Пока они знакомились с грамотой, я с любопытством рассматривал их лица. В глазах здоровяка я прочёл абсолютную пустоту при взгляде на бумагу. Вероятно, бедняга не умел читать. Стражник сделал умное лицо, делая вид, что прочитал верительную грамоту, и сказал, что лично проводит меня в шатёр к помещику.

Пока мы шли в главный шатёр, я обратил внимание, что походный лагерь был установлен по всем правилам военных учений. Главный шатёр в центре окружён шатрами поменьше, где располагалась охрана и прислуга. Стражники с собаками постоянно патрулируют периметр лагеря. Слуги находятся в строго отведённых зонах. В одном месте располагалась походная кухня под открытым небом. В противоположной стороне лагеря находились прачечная и склад отходов, судя по мешкам и грязной одежде, лежащей в деревянных вёдрах.

Войдя в центральный шатёр, я был поражён его пышностью и благоустройством. Сложно представить, что всё убранство и грациозность на самом деле являлось шатром походного лагеря. Всё, на что опускался мой взор, было сделано из самых лучших материалов: красивые вырезки на деревянных предметах, золотая обивка, интересные фигуры по углам. Сам же шатёр был разделён на несколько маленьких комнаток. Вероятно, это было сделано для того, чтобы разместить несколько семей, а также изолировать больную. Интересно, чем именно занимался помещик Василий, что успел нажить такое состояние? Помещичье дело появилось относительно недавно, а тут обстановка, как будто он не помещик, а боярин. Осматривая помещение, я понял, почему они решили остановиться в походном лагере, а не у Ефима в постоялом дворе. При всём моём уважении к постоялому двору Ефима, он не выдерживал никакого сравнения с тем убранством, что я наблюдал.

Однако много времени на то, чтобы хорошо изучить обстановку, у меня не было. К нам на встречу вышел сам помещик Василий Сторожев. Это был солидный мужчина, широкоплечий, с ухоженной чёрной бородой и такими же ухоженными волосами. Сапоги с позолотой, тёмно-синий кафтан, пояс, вышитый золотом, на котором крепились ножны, из которых виднелась золотая рукоятка меча. Взгляд властный, не приемлющий пререканий. Однако на секунду в них промелькнула усталость и сильная горечь.

Как и полагается, я сразу же сделал поясной поклон и после этого тихим сдержанным голосом представился:

– Служитель монастыря при посёлке Озёрске, Святослав. Прибыл по указанию настоятеля монастыря Серапиона. Послал он меня разузнать о ваших планах. Как скоро мы можем ждать ваших детей на благословение Господне?

– Пока я не могу дать тебе ответ, монах, – холодным тоном ответил помещик. – Возникли непредвиденные обстоятельства, в силу которых мы пока не можем оказать вам честь принять нас в своём монастыре.

– Понимаю, – сказал я, стараясь не смотреть на помещика, а как можно больше осмотреть обстановку в шатре и одежду самого Василия. Такого великолепия как здесь мне никогда не доводилось видеть. Резкий тон помещика оборвал мои мысли.

– Тогда иди. Выведи его, – обратился помещик к охраннику, кивнув последнему головой и сделав слегка заметный жест рукой.

Но прежде чем стражник потянул меня за рясу, я набрался смелости и всё тем же слабым, тихим голосом обратился к помещику. Нужно было найти предлог, чтобы задержаться здесь и разобраться в том, что происходит в этом походном лагере. Являясь лекарем, я мог рассчитывать на радушный приём, особенно при сложившихся обстоятельствах. Если помещик откажется от услуг целителя, пусть даже монастырского или сельского, это будет крайне подозрительно.

– Помилуйте, знатный господин. Я являюсь здешним целителем. Вот верительная грамота, подтверждающая это, – с этими словами я медленно достал грамоту и протянул её помещику. – Я слышал, что у вас беда приключилась. Позволите ли вы мне разобраться с нею? Почту за честь помочь вам.

Помещик Василий Сторожев был весьма удивлён, взял грамоту, прочитал её и на несколько секунд задумался.

– Ну, проходи, лекарь, – задумчиво сказал хозяин лагеря. – Думаю, вреда не будет.

Он приоткрыл ширму в соседнее отделённое помещение и зашёл туда. Дружинник подтолкнул меня вперёд, и мы вместе последовали за ним. В этой комнатке было лишь одно спальное место. Однако оно было довольно богато обустроено: дорогие одеяла с золотыми вышивками, подушки с изысканно сотканными рисунками, различные платки, добротно сшитая из самых лучших материалов одежда. Рядом находился небольшой столик, сделанный из добротного дерева с гравировками и вырезками, на котором стояло несколько свечей. У ножек столика стоял большой позолоченный кувшин с цветами.

На кровати, под одеялами, лежала девушка. Это была одна из самых красивых девушек, что мне приходилось видеть. Густые белокурые волосы, большие голубые глаза. Взгляд девушки был испуган и наивен, но в то же время пристальный и строгий. Единственным недостатком была необычайная бледность. Однако это не могло испортить её красоты. Я стоял, не в силах отвести от неё глаз. Её смелый взгляд осмотрел меня и остановился на моём лице. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, и никто не осмелился первым перевести взор на что-либо другое.

– Батюшка, кто это? – спросила девушка красивым, тонким голосом.

– Это лекарь из монастыря, дочь моя, – помещик показал рукой на меня и продолжил: – он осмотрит тебя.

– Расскажите мне, сударыня, что случилось с вами, – обратился я к ней, стараясь сделать свой голос и взгляд максимально добрыми, какие бывают у лекарей знати. Важно было как можно скорее получить расположение страждущей. Как только больные начинают полностью доверять лекарям, их лечение идёт самым успешным ходом. Это правило я быстро уяснил ещё в самом начале своей работы.

– Это началось несколько дней назад. У меня появилась сильная слабость, временами бывает горячка, трясет, кошмарные видения. Все думают, что в меня вселились бесы. – Голос девушки был слаб и тих, однако звучал он уверенно, что давало понять, что дочка помещика прекрасно понимает всё, что говорит, и не находится в дурмане.

– Не говори ерунды, дочь! – прервал её помещик Василий. Его голос был грозный и властный, однако в нём на мгновение промелькнула неуверенность. – Чтобы в мою единственную дочь вселились бесы – не позволю!

Я решил провести подробный опрос больной наедине. Скорее всего, девушка будет более откровенна, да и эмоциональный отец не будет мешать мне собирать информацию.

– Разрешите мне остаться с вашей дочерью наедине? Я хочу прочитать сильнодействующую молитву о здравии, но правила требуют, чтобы при этом присутствовали только священник и страждущий.

Помещик Василий, казалось, был ошарашен этой просьбой. Оставить свою больную дочь с человеком, которого он знает две минуты – это была слишком дерзкая просьба. Но, видимо, он цеплялся за любую возможность улучшить состояние дочери, и поэтому ярость и недоумение на его лице сменились усталостью и согласием.

– Хорошо, но знай, лекарь, если что случится – ты отсюда не выйдешь живым! – сказав это, помещик так сильно сжал мне плечо, что, уделяй я меньше времени физическим упражнениям, остался бы сейчас с вывихнутым плечом.

– Не будет житья мне, если сотворю что смурное или огорчу вас или вашу дочку, – поклонился я помещику в пояс, радуясь, что он убрал свою руку с моего плеча, и я смог им немного потрясти, чтобы избавиться от неприятных ощущений.

Помещик Василий с дружинником вышли. Я осмотрел девушку. Пульс был понижен. Дыхание редкое, но чёткое. Жара почти не было. Очень странно, учитывая то, что мне рассказывали о её состоянии ранее.

– Как давно у вас ухудшилось самочувствие, сударыня?

– Пару дней назад мы пили сбитень с батюшкой, моим суженым Александром и его отцом Петром Васильевичем. Минут через десять после этого мне стало плохо, закружилась голова. Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, меня всю трясло. Спустя какое-то время я заснула, и мне стали сниться кошмары, я проснулась вся мокрая. Слуги говорят, я кричала неизвестные слова во сне, – начала мне с испугом в глазах рассказывать сударыня. Однако слова были сказаны быстро и сбивчиво, как будто были заранее подготовлены или заучены. Возможно, мне это показалось…

Дочь помещика оказалась на удивление разговорчивой. Даже без дополнительных расспросов рассказала мне всё, что я планировал у неё спросить, тем самым сильно облегчив моё расследование.

– Продолжайте, сударыня. Что было дальше?

– Мы собрались на венчание. В дороге мне снова стало плохо.

– Без причины или после употребления сбитня?

– Мы обедали. После этого мой суженный принёс мне сбитень. Но мы пили его вместе и с ним всё хорошо. Он прекрасно себя чувствует.

— Вы уверены, что с ним всё было хорошо? Возможно, он не рассказывает вам, чтобы не показаться слабым мужчиной, или его организм крепче вашего и лучше переносит недуги.

– Не думаю, – девушка на секунду задумалась. – Я думаю, если бы что-то с ним случилось, это тоже было бы очень подозрительно. Определённо, мой отец знал бы об этом и сообщил бы мне. Так что я уверена, что с ним всё в порядке.

– Понятно. Вчера вы тоже пили сбитень, верно?

– Да, лекарь, как вы догадались? Некоторое время назад слуга моего мужа принёс мне его для бодрости, но у меня совсем не было сил пить его.

– Я не просто лекарь. Я всю жизнь живу бок о бок с монахами и, хоть таковым не являюсь, многому узнал от них. От десницы Божьей не скроется никакая информация. – Я ей улыбнулся. Она слегка улыбнулась мне в ответ. – Сейчас я прочту молитву о вашем здравии.

Через десять минут дочка помещика спала. Я старался читать как можно монотоннее, чтобы она скорее расслабилась и уснула. Она сложила руки на одеяле, и я увидел слегка выпирающие вены. Это было нехарактерно для её возраста. Я открыл походную сумку и в один из пустых флаконов вылил часть сбитня, остальную часть вылил под кровать. Пусть думают, что девушка выпила его полностью.

Я вышел из комнаты девушки и моментально столкнулся лицом к лицу с помещиком Василием Сторожевым. Интересно, давно ли он тут стоял? Подслушивал ли он или просто ждал? Или это необычайное совпадение, и он просто шёл в комнату дочери, в то время как я выходил оттуда? В любом случае я ничего такого не сказал, однако на секунду я вспомнил, что взял пробу сбитня себе для исследования. Надеюсь, если он подслушивал, то хотя бы не подсматривал. Иначе придётся срочно придумывать какое-то объяснение произошедшему.

– Какие вести мне доложишь, лекарь? – грозно спросил он. Его суровый, пристальный взгляд застал меня врасплох. Понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с ответом.

– Ваша дочь спит, идёт на поправку, но окончательно говорить о её состоянии пока рано. Пока неизвестно, что вызвало такую реакцию у девушки.

– Хорошие вести! – выдохнул помещик, и волосы в его бороде распрямились. На небритом лице, как мне показалось, промелькнула улыбка. Определённо, он был рад услышать то, что я ему сказал. Его реакция показалась мне искренней. Пока он в приподнятом настроении, надо попросить его об услуге, которая может мне помочь с выяснением обстоятельств.

– Смилостивьтесь, разрешите мне зайти к вашей дочери на осмотр через некоторое время сегодня?

– Делайте что хотите, лекарь, если это поможет моей дочери, – властно сказал Василий Сторожев. – Я очень озадачен тем, что с ней происходит. За несколько дней до нашего отбытия сюда её осматривала тётушка, моя сестра, и наша домашняя знахарка, и она уверенно заявляла, что моя дочь абсолютно здорова и готова к браку.

– Благодарю вас. Это очень ценная информация, – я решил, пользуясь расположением духа помещика, расспросить его об обстоятельствах болезни его дочери. – Приношу свои извинения и прошу разрешения задать вам несколько вопросов.

– Задавай, лекарь, – весело хлопнул меня по плечу помещик. Его удар был мягким, но ощутимым. Очевидно, это был здоровый во всех смыслах вояка. – Что желаешь знать?

– Скажите, почему вы не добрались до нашего храма? Ведь он всего в пятнадцати минутах ходьбы от этого места. Там бы вам оказали своевременную помощь и большой почёт.

– Такова была просьба её суженого. Он сказал, что не допустит вхождения в храм с невестой, которая больна. Как он сказал, в такие места на благословение брака должны заходить только здоровые люди, – помещик тяжело вздохнул. – Сын моего друга, помещика Петра, с которым мы давно знакомы, очень напуган её состоянием. Он думает, что демоны завладели моей дочерью. Его отец, естественно, поддерживает сына. Кто захочет в невестки… – тут помещик прервался, и мне показалось, что по его крупной, морщинистой щеке прокатилась слеза. Он шмыгнул носом и сказал уже другим, не приказным тоном: – Приходи как можно скорее, лекарь. Я жду тебя. Настоятелю храма передай, что мы не сможем туда прибыть, пока моя дочь не будет исцелена. Ближайшие несколько дней мы пробудем здесь. Я очень надеюсь, что вы, лекарь, сможете ей помочь.

Я учтиво поклонился помещику в пояс и вышел из шатра. Пожалуй, что бы ни происходило здесь, помещика Василия можно было заподозрить в чём-либо с минимальными шансами. Очень уж искренне он говорил, когда речь заходила о его дочери.

Я знаю, когда люди лгут. Бывают случаи, когда мои страждущие пытались обмануть меня со своими недугами. Кому-то нужен был выходной, чтобы сбегать и купить то, что он давно хотел на ярмарке, которая завтра уезжает. Кто-то просто лентяй. Кто-то, наоборот, говорил, что он здоров и готов работать за троих, когда сам еле мог подняться с кровати. Я всегда знал, когда меня вводят в заблуждение. Иногда делал вид, что я поддался на это, иногда выводил на чистую воду. Тут я мог точно сказать — помещик Василий сегодня ни разу не соврал и ничего не утаил.

При выходе из шатра запах жареного мяса ударил мне в нос. Это была свинина. Её запах пробудил во мне зверский аппетит. Боясь поддаться искушению попросить мяса, я быстрым шагом пошёл прочь от этого места. Хмурый охранник встретил меня презрительным взглядом.

– Помещик Василий просил сегодня ещё раз прийти осмотреть его дочь, – сказал я на выходе из лагеря совершенно безучастному стражнику. Его лицо не выражало вообще никаких эмоций. Может, он контуженный?

– Угу, приходи, – сказал он, продолжая пожёвывать росинку в зубах и глядя на меня, как на пустое место. Я даже обернулся назад. Возможно, он смотрел на что-то за мной. Но нет. С теми же стеклянными глазами и отсутствующим взглядом он подвинулся, пропуская меня к выходу, и указал рукой на него.

Расследование начинается

Прогуливаясь по лесной тропинке, я вспоминал до мельчайших подробностей всё, что увидел и услышал, находясь в лагере. Все мои мысли и чувства были подчинены последним событиям дня. От навязчивых дум меня отвлек колокольный звон, идущий из монастырской колокольни, говоривший об окончании службы. Значит скоро все его обитатели потянутся в трапезную на обед, я ускорил шаг.

Поздоровавшись с братьями-монахами, вернувшимися со своих рабочих дел, я отобедал скромной пищей, совсем не похожей на ту, что сейчас, скорее всего, ели в походном лагере. Было достаточно трудно довольствоваться похлёбкой и хлебом при воспоминании о запахе жареной свинины. Однако я находился в раздумьях во время приёма пищи, поэтому вкус еды меня мало волновал.

Отец Серапион пришел на трапезу позднее всех, вопросительным взглядом посмотрел на меня, я так же глазами и кивком головы дал понять, что поручение его выполнил.

Во время приёма пищи размышления не покидали меня. Вся эта история была очень подозрительна. Первое, что вызывало вопросы – это позиция её суженого. Как любящий человек, готовый взять в жёны такую красавицу, он должен был на руках её донести до храма, а не отказываться от помощи и занимать позицию ожидающего. Во-вторых, время, когда княжне становилось плохо, было строго после принятия напитка. Слишком поразительное совпадение, чтобы не вызывать соответствующих вопросов. Но сбитень пила не только она, но и другие, а эти другие пребывают в хорошем самочувствии и добром здравии. Этот момент явно требовал дальнейших раздумий и большего анализа. Сейчас нужно вернуться в свою библиотеку, в мой тайный личный кабинет, где я мог бы провести опыты с жидкостью, которую я изъял из чашки у дочки помещика.

Монахи стали готовиться к вечернему богослужению, а я, воспользовавшись тем, что никто не смотрит в мою сторону, спрятался за колонной и отправился в библиотеку. Первое время, когда никто не знал, какое удовольствие мне доставляет чтение книг, меня запирали в библиотеке и давали различные поручения. Эти задания не представляли для меня сложности, так как они обычно касались уборки библиотеки или описи рукописей, а в остальное время я читал. Книги были самые разные. Надо сказать, что эта библиотека была не совсем правильной с монашеской точки зрения. Здесь было полно книг совершенно разных мыслей, мнений и направлений. Однажды даже отец Серапион меня сильно отругал за то, что я посмел приоткрыть одну религиозную книгу. В гневе он мне сказал, что эти книги были отданы сюда на хранение, ибо демоново письмо не попадёт снова к своему хозяину, пока находится в стенах монастыря. Позже я тайком прочитал эту книгу — это было описание другой религии, не христианства, что объясняло столь бурную и гневную реакцию моего отца. Моими любимыми книгами, помимо религиозных, были уставные книги, благодаря которым я узнавал, как происходит стройка зданий, военные летописи, в которых было много интересного по искусству сражения, и переведённые с греческого богословские тексты, в которых я познал запрещённую в миру логику и анализ. Самыми практически полезными книгами были лечебные трактаты. Собственно, с них я начал своё знакомство с медициной, которое потом переросло в мою профессию в монастыре и посёлке.

В глубине библиотеки, в подсобном помещении, я организовал себе небольшой кабинет, где мог проводить опыты. Он представлял собой небольшую комнату с одним окном малого размера, которое больше подходило для ведения оборонительной стрельбы при осаде. В одной стороне стоял большой шкаф. На нём располагались мои записи и выдержки из прочитанных мною книг. Кроме них там стояли различные склянки, травы, маленькие инженерные изделия, сделанные Тихоном. Он, помимо охоты, крайне увлекался инженерным делом и постоянно мастерил какие-то небольшие изделия. Из всех обитателей монастыря, кроме меня, он посещал библиотеку чаще всего, читая книги, посвящённые строительству и проектированию.

В мой кабинет никто, кроме меня, не ходил и не хотел ходить. Братьям-монахам были интересны только религиозные постулаты, а мирских вообще не интересовали книги и чтение. Поэтому я очень хитро, под предлогом удобства, перенёс все эти книги поближе ко входу, а всё, что было интересно мне, наоборот – подальше. Таким образом, шанс того, что кто-то зайдёт в мой кабинет, был минимальным. О моём увлечении экспериментами с травами знали только Серапион и Тихон. Последний для подстраховки врезал в дверь замок собственной разработки.

В своём кабинете я занимался практическими исследованиями. Различные травы, зелья, порошки — всего этого было на самом деле достаточно, чтобы обвинить меня в язычестве и сжечь на костре. Меня выручало то, что все знали, что я лекарь, а это означало, что я всегда мог объяснить наличие того или иного вещества у себя в кабинете.

Первым делом, пока напиток в колбе был ещё относительно свежим, надо было испытать его на ком-то. Эффект наверняка уже ослаб, значит, нужен кто-то слабый. Для таких опытов идеально подходят мухи. Я достал коробку с парочкой мух, на которых я недавно экспериментировал. Достав одну муху, я прижал её к столу, чтобы она не улетела, и капнул несколько капель на неё из колбы. Через несколько мгновений муха сдохла. Повторил эксперимент со второй – результат тот же. Ожидаемо. У меня возникли определённые подозрения. Я взболтнул эту жидкость и подождал несколько минут. Жидкость перестала болтаться, и на самом дне появился совсем маленький осадок.

Остался последний эксперимент. Я достал медный пятак и опустил его в колбу. Поскольку предполагаемый мной эффект уже ослаб, пришлось подержать там монету минут тридцать. За это время я сделал уборку в библиотеке: протёр пол и начал сдувать пыль с некоторых книг в первых рядах. Вернувшись в комнату, я с помощью щипцов достал монету и принялся внимательно её осматривать. В нескольких местах на медном пятаке появился небольшой, едва заметный, тёмно-серый налёт.

Мои предположения оказались верными. Я прошёл в библиотеку и нашёл нужную мне книгу, чтобы ещё больше убедиться в их правоте. Пролистав несколько страниц, я нашёл описание того вещества, о котором подумал. Закрыв книгу, я выдохнул и поставил её на место. Теперь орудие преступления перестало быть неизвестным. Это был яд — мышьяк.

Раз это яд, значит, вопрос, когда дочь помещика снова напоят отравой, — лишь вопрос времени. Нужно срочно собрать всё, что может нейтрализовать яд, и придумать, как уговорить её кое-что делать и кое-чего не делать, чтобы ввести отравителей в заблуждение и не дать им окончательно отравить девушку.

Мысли потекли бурным ручьем. Я распахнул окно и стал дышать. Воздух был прекрасен. Небо чистое. Всё вокруг зелено. Пожалуй, один взгляд на чудесную природу, где я жил, мог сразу же поднять настроение и помочь отвлечься от любых плохих мыслей в голове.

– Святослав! Ты здесь? – услышал я голос Серапиона, прервавший поток моих мыслей. Его слова раздавались раскатистым эхом по пустому каменному помещению библиотеки.

– Да, отец! Сейчас подойду! – направился я ко входу в библиотеку, быстро закрыв дверь своего кабинета. Я старался, чтобы даже мой отец не был в курсе всех моих занятий и исследований.

Благодаря каменным полам и стенам звук разносился очень и очень далеко, и все просто звали меня при входе в библиотеку, зная, что я их услышу, где бы я в ней ни был. Это было очень удобно как для меня, который не хотел, чтобы его кабинет был достоянием чужих глаз, так и для других, которые не хотели проходить через большое помещение, где находилась библиотека.

– Святослав, почему ты не был на послеобеденном служении? – строго спросил меня Серапион. Несмотря на то что это была обязанность монахов, настоятель монастыря требовал на нём также присутствия мирских.

– Отец мой, я занимался своими обязанностями лекаря. У нашего знатного гостя заболела дочь, и он поручил мне её исцеление.

– Почему они не привели её сюда?

– Такова просьба её суженного. Они приняли решение разбить походный лагерь рядом с посёлком.

– Странно, – Серапион задумчиво посмотрел на стеллажи с книгами, потом в окно и замолчал. По его виду было видно, что он крепко задумался.