Святослав. Яд во плоти

Евгений Заикин

Святослав. Яд во плоти

Приезд знатного помещика

Ранним весенним утром солнце осветило большой каменный монастырь, возведенный возле чистейшего зеркального озера. Окна монастыря выходили на северо-восток, поэтому свет начинал проникать в монашеские кельи, практически с восходом солнца. В этом году весна выдалась необычайно ранней и тёплой и ставни на ночь не закрывались. Свежий воздух, идущий со стороны леса, который величественно расположился в непосредственной близости от монастыря, помогал быстрее проснуться. Весёлый щебет птиц, радующихся первым тёплым дням, также служил приятной причиной пробуждения.

Солнечные лучи проникли в мою келью. Несмотря на узкое арочное окно, которое было единственным в моём скромном жилище, утренний свет осветил всю мою комнату. Келья, служившая мне моим жилищем, была аскетичной, как и остальные комнаты мирских и монахов при монастыре – деревянная кровать, собранная из двух деревянных досок, прибитых к полу на небольшие ножки, круглый деревянный стол и квадратный табурет. На столе лежала толстая книга в кожаном потёртом переплёте. Это так называемый лечебник – практическое руководство местных лекарей. Весь их опыт и практические советы были в ней. В углу комнаты стоял небольшой, высотой по пояс обычному человеку, самодельный деревянный шкаф, служивший для хранения моих личных вещей. На нём были расставлены иконы.

Я – молодой, крепко сложенный юноша с ухоженной бородой, пышными усами, переходящими в бороду, и короткими русыми волосами стоял у окна и наслаждался свежим утренним воздухом. Послушав щебет птиц и вдоволь налюбовавшись природой, я отошёл от окна и приступил к утреннему умыванию. Под столом находились кувшин и таз, наполненные ледяной колодезной водой.

Умывшись и одевшись, я вышел из своей кельи и направился в трапезную. Задержавшись у окна, теперь я шёл по опустевшим каменным коридорам. Очевидно, остальные обитатели монастыря уже принимали завтрак. Неожиданно я услышал чьи-то шаги из примыкающего коридора к лестнице, по которой спускался.

Это был один из старейших монахов нашего монастыря – Тихон. Пожилой мужчина с длинной густой серой бородой и такими же лохматыми серыми волосами на голове. В меру строгий и очень добрый человек, прощавший мне, порой не всегда уместное горячее юношеское поведение. Тихон изначально увидел во мне гибкий ум и необычные способности к запоминанию информации. Он первый, кто привел меня в монастырскую библиотеку и обучил грамоте. Вне стен монастыря он дал мне навыки защиты и обороны в бою, брал с собой на охоту, рассказывал о повадках зверей - всегда был помощником и советчиком.

Сам Тихон был самой таинственной фигурой в монастыре. Он жил здесь уже давно, и, наверное, никто уже не знал, как именно он появился здесь, что порождало множество слухов о его происхождении. Кто-то говорил, что он бывший разбойник, который принял постриг, чтобы искупить свои грехи. Согласно другой версии, он является своим человеком из Московского княжества, который присматривает за монастырём и тайно докладывает о том, что в нём происходит, самому Великому Князю Московскому. Однако для всех жителей монастыря он был добрым дедушкой с хитрыми глазами и в отличной физической форме.

Вместе с Тихоном мы дошли до трапезной. Она представляла собой большой каменный зал с высокими потолками, которые поддерживались широкими колоннами. По моим подсчётам, это помещение могло вместить в себя не менее пятисот человек. Это было вполне объяснимо, так как говорили, что монастырь был построен как опорный пункт для военных действий, и в случае отхода или прибытия войск поддержки у них должно было быть место для отдыха и подготовки к дальнейшему движению. Мои друзья среди монахов и остальных мирян встречали меня улыбками и приветствовали. По правилам мы молча здоровались друг с другом. Если кому-то хотелось что-то обсудить с кем-то до завтрака, то делать это разрешалось только шёпотом и за пределами трапезной. Прочитав утреннюю молитву, мы принялись завтракать. Завтрак, как всегда, был скромен – каша, хлеб и вода.

– Святослав! – услышал я знакомый голос, выйдя из трапезной. Этот голос, обладавший густым басом, я знал и любил с детства. Он принадлежал моему приёмному отцу, настоятелю монастыря Серапиону. Отец был человек среднего роста, но достаточно крепкого телосложения. Одет он был в длинный до пят кафтан серого цвета и рясу, поверх которых находилась мантия тёмного цвета. В его больших серых глазах чувствовалась вся глубина его мудрости, отражались спокойствие и большой жизненный опыт. Серапион руководил монастырём мудро и справедливо. Его почитали за здравомыслие и справедливость, миряне шли к нему за благословением и советом. Я же любил Серапиона безусловно, как родного отца. К моему огорчению у меня не было никакой информации о своих настоящих родителях. Мой приёмный отец не рассказывал мне даже то, как стал для меня таковым. Эта информация хранилась в тайне, но я не оставлял надежды рано или поздно узнать правду.

– Да, отец, – с почтением произнес я. – Рад видеть вас!

– Подойди ко мне, сын мой! – велел он мягким, но твёрдым голосом, означавшим, что сегодня меня ждёт задание, которое носит персональный характер.

– На сегодняшний день меня ждут особые указания? – с интересом поинтересовался я.

Серапион подошёл ко мне ближе, почти вплотную. Он явно не хотел, чтобы нас кто-то ещё мог услышать. Несмотря на то, что каменный холл был пуст и все монахи разошлись по своим послушаниям, а мирские по своим делам, звук распространялся по монастырю достаточно далеко.

– Давай я провожу тебя до посёлка и дам кое-какие наставления, – сказал он тихо. При этом он легко, но уверенно подтолкнул меня к выходу, таким образом подавая знак, что возражения бессмысленны.

Я с детства жил при монастыре, но так и не стал монахом. С юных лет я искал рациональное зерно во всём, в чём только можно было, подвергая некоторые постулаты сомнению. Мне хватало мудрости делать это в формате вопросов, дабы не злить обитателей монастыря. В итоге, решив, что монаха из меня не выйдет, Серапион и Тихон стали привлекать меня к работам иного рода. Наш монастырь хранил множество книг. Поэтому в обязанность мне вменили содержать библиотеку в должном порядке.

Кроме того, монастырь служил пограничной зоной на границе княжеств. Нередко случались набеги враждующих с Московским княжеством князей да налёты организованных разбойников, желающих занять столь значимый отрезок земли. Почти все монахи и мирские обучались владению оружием и умело защищались, использую навыки военного искусства. Защищая монастырь, его жители были вынуждены совершать страшный грех, разя насмерть нападавших, после чего Серапион проводил многодневные обряды по искуплению греха, совершённого при защите жизни и родной земли.

Я был слишком мал чтобы напрямую участвовать в сражениях. Ознакомившись с медицинской литературой, я стал активно помогать ещё тогда живому лекарю Михаилу. Вместе мы ставили на ноги раненых защитников монастыря и излечивали напасти страждущих жителей. Я делал большие успехи во врачевании и стал местным лекарем не только для монахов, но и для мирян, живущих в Озерске – посёлке рядом с монастырем. В утренние часы, когда монахи и мирские нашего монастыря занимались своими обыденными делами, я направлялся в посёлок для лечения и выявления страждущих.

Страждущих в нашем монастыре сейчас не было, и поэтому я сразу мог направляться в Озёрск. Там меня хорошо знали и всегда радостно принимали. Выйдя из монастыря, мы с Серапионом неспешно пошли по дорожке, ведущей к посёлку.

– Святослав, - наконец начал он – мне сообщили, что через наши края путешествуют знатные помещики. Это Василий Никитич Сторожев с дочерью Дарьей и Пётр Васильевич Прокольный с сыном Александром. Во время своих отношений помещики так сблизились, что хотят закрепить свой деловой союз, посредством женитьбы детей. Поэтому просят меня благословить их на венчание.

– Я полагал, что Господь благословляет тех, кто во истину любит, а не тех, кто заключает брак по желанию своих родителей – озвучил я своё мнение.

– Возможно, но таковы порядки в знатных семьях. Я не встречал никого из знати, кто был бы женат по обоюдному согласию, – задумчиво сказал отец, после чего строго посмотрел на меня. – Однако не смей сказать ничего подобного в их присутствии. Твоя задача – поприветствовать дорогих гостей в нашем посёлке и сообщить, что в дальнейшем передашь им от меня время, когда мы сможем провести процедуру благословения.

– Хорошо. Я буду следить за собой и говорить только по делу. Мне следует навестить их сразу же по прибытии в Озёрск или сначала пройтись по страждущим?

– Сначала выполни свой обычный долг. Не задерживайся, но и не торопись. Лучше всего подойди между временем завтрака и обеда. Люди такого статуса, как наши гости, не очень любят ранние приёмы пищи. – с этими словами отец достал сложенную бумагу из-под полы своего одеяния и протянул мне. – Это верительная грамота, подтверждающая, что ты являешься моим доверенным лицом и что ты практикующий лекарь. Знатные люди на слово не верят, да и стража кого попало к ним не пропускает.

Мы расстались у поворота на озеро. Одна дорога вела от него к монастырю, а другая — к посёлку. Когда отец направился обратно к монастырю, я некоторое время смотрел ему вслед. Медленной походкой Серапион удалялся по тропинке. Спустя некоторое время, когда фигура отца стала вдвое меньше, я развернулся и бодрым шагом проследовал в Озёрск.

Занятные истории страждущих

Сам посёлок был назван в честь близлежащего озера, кристально чистого и очень бодрящего. Живописные леса, полные зверья и птиц, стояли по одну сторону от Озёрска, а по другую - поля и луга, которые каждый день обрабатывались жителями посёлка. Деревянные и каменные дома в посёлке органично вписывались в окружающую природу.

Озёрск активно развивался и являлся достаточно большим посёлком по меркам близлежащих деревень. Этому способствовало его географическое положение. Сквозь посёлок шла дорога из Московского княжества в другие земли. Озёрск был пограничным пунктом на краю этого княжества и представлял собой не только транспортный, но и важный территориальный узел княжества. Вероятно, поэтому монастырь был построен больше по военным канонам, чем по монастырским.

Прямо на въезде в посёлок, во втором с краю доме, жил мой первый подопечный. Это был молодой человек, которого одолела самая обыкновенная простуда. Парню захотелось показать себя перед местными девушками, и он не нашёл ничего лучше, чем пойти ночью и переплыть туда и обратно озеро. Ему очень повезло, что у него во время заплыва не свело ни одну часть тела. Иначе был бы сейчас не больной, а утопленник.

Я осмотрел его, послушал дыхание, замерил пульс после нескольких десятков физических упражнений и сказал, что он почти выздоровел и может приступать к своей обычной жизни.

Почти у всего населения посёлка не было денег и ценностей и лечил я их бесплатно, по заветам отца и монастырским устоям. В качестве благодарности жители благодарили меня едой и различными безделушками. Делалось это в строжайшем секрете, потому что я должен был поддерживать строгий образ мирского человека при монастыре. В противоположность устоявшимся правилам, я не видел ничего плохого в благодарности за своим услуги. Я одинаково лечил всех страждущих, но всегда считал, что каждый из них должен отблагодарить в той форме, в которой может. Даже если это будет простое словесное спасибо. В этот раз бабушка этого парня угостила меня яйцом и питьевым мёдом.

– Сынок, кушай, не торопись. Спасибо тебе за внука моего, за обалдуя этого, который вместо того, чтобы побольше работать в поле, с девками ночами развлекается, а потом спит с косой в руке. – запричитала старушка, усевшись рядом со мной за стол.

– Не ругайте его, бабушка. Это естественно в нашем возрасте. – успокаивал я хозяйку дома. С её внуком мы были примерно одного возраста. Поэтому, как молодой человек, я прекрасно понимал его тягу к противоположному полу.

– Естественно это или неестественно, а порядок должен быть соблюдён, – строго ответила старушка. – Надо к посеву готовиться. Весна же быстро пройдёт, не заметишь. Моргнёшь, а уже лето настанет, и опоздаем.

– Не волнуйтесь. Женится, остепенится и станет работать в два раза усерднее. Как говорится, когда мужик доволен, то и дело быстрее делается.

– Ты слишком добр к этому обалдую, Святослав. Но в общем-то ты прав. Хорошая девка есть у меня на примете, дай Бог осенью сыграем свадьбу! – добродушно и весело принялась рассказывать мне хозяйка. – Может, хочешь ещё медовой водицы?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил я и поднялся из-за стола. – Вы очень любезны, бабушка, однако меня ждут другие страждущие. Негоже мне будет распивать здесь напитки в беседах с вами, пока они мучаются.

Пожилая женщина улыбнулась и проводила меня до двери. Я направился в самый центр посёлка. Там меня ждал крепко сбитый дом женщины по имени Ефросинья. Крепкая дверь, резные наличники на окнах, добротно сделанная из дерева голова коня на крыше дома — всё это говорило о благосостоянии вледелицы этого дома. Ефросинья, помимо того что была достаточно зажиточной крестьянкой, была ещё и центром всех сплетен в Озёрске и за его пределами. Она всегда знала самые последние слухи и сплетни. К слову сказать, последние она и сама очень любила порождать. Однако для меня в первую очередь она была прекрасным источником сведений о жизни в округе, о новых событиях и людях.

Случилось так, что Ефросинью свалила горячка. Конечно, злые языки первым делом стали говорить о Божьем гневе. Однако я придерживался другого мнения. В первые дни я много поил её потогонными средствами, различными настойками. Это помогало сбить жар. В одной из книг в монастырской библиотеке я узнал о влиянии некоторых трав на горячку и стал активно применять их, заваривая особые целебные настои. Со мной она, наверное, выпила различных, как их называли, зелий больше, чем выпила воды за всю жизнь. Однако это ей помогло, и сегодня я не был удивлён, когда она, уже почти полностью выздоровев, сама встретила меня у порога своего дома.

– Заходи, Святослав! Я тебя заждалась! – с улыбкой поприветствовала меня Ефросинья.

– Я вижу, вы в добром здравии. Прекрасно выглядите. Знаете, когда девушка начинает ухаживать за собой и принаряжаться, это значит, что она абсолютно здорова, – улыбнулся я в ответ.

Мои комплименты и кокетство отлично действовали на Ефросинью. Она была ещё не пожилая женщина, и ей льстило такое внимание со стороны молодого человека. К слову сказать, выглядела она словно восемнадцатилетняя девушка. Многие женатые мужчины и молодые парни тайком поглядывали на неё, а замужние женщины и свободные девушки в это время старательно придумывали новые слухи про Ефросинью.

– Проходи, проходи, милок. Все бы молодые люди в нашем посёлке были такими учтивыми и галантными, – лицо хозяйки дома выражало самые приятные чувства, какие могла испытывать девушка, услышав коплименты.

Мы прошли в её дом и уселись за крепко сбитый стол, по бокам которого виднелись красивые вырезки, которые определённо делались специально и под бдительным надзором хозяйки. Осмотрев Ефросинью, я сообщил радостной хозяйке, что её горячка прошла. Поскольку она была человеком сильно религиозным, я всё равно прочёл ей несколько коротких молитв о здравии.

– Ты, наверное, голодный, Святослав? Давай я тебя накормлю чем-нибудь, – любезно предложила хозяйка.

– Спасибо, но не надо. Наши правила позволяют нам соблюдать ограничения в пище и питаться только в определённое время суток, – на самом деле я уже был сыт, и объедаться не хотелось. – Вы выручите меня намного больше, если расскажете, что происходило в посёлке последние несколько дней.

– О! За этим дело не станет! – Ефросинья начала мне рассказывать, как недавно поймали воришку в посёлке, как муж женщины из седьмого дома к югу напился и орал песни всю ночь и как его утихомиривали. Слушал я внимательно, но ждал момента, когда она начнёт рассказывать про дорогих гостей – помещиков. Ведь это было такое событие для нашего посёлка, что Ефросинья должна была в числе первых обладать всей возможной информацией об их приезде.

– Приехали к нам вчера помещики. Со стражей в металле, со свитой, прилежно одетой. Детей своих, говорят, хотят браком связать. Для этого у вашего батюшки хотят благословение получить. – Ефросинья сделала театральную паузу и внезапно громким возгласом продолжила: – А дочка-то его прокажённая! Трясёт её всю! Вся белая! Говорят, демоны её так скрутили, что ходить не может. Разбили походный лагерь прямо у посёлка с восточной стороны!

– Подождите, почему походный лагерь? Наш посёлок достаточно крупный и активно развивается, можно было остановиться в постоялом дворе или сразу же отправиться в наш монастырь.

Первые же сведения, которые я получил, насторожили меня. Слишком странное поведение для знати. Что могло вынудить знатного помещика с больной дочерью разбивать походный лагерь недалеко от монастыря, в который они направлялись?

– Кто ж знает, Святослав! Наверное, свои какие-то секреты у знати. А может, она настолько одержимая, что отец стыдится показывать её людям и монахам. Может, понимает, что уже зря приехал, и поэтому боится ещё больше прогневить Бога, явившись в монастырь, – предположила Ефросинья и продолжила рассуждать уже сама с собой: – Хотя нет! Бесноватым, как раз дорога к священнику…

– Что именно произошло с дочерью помещика? – прервал я хозяйку дома

чтобы направить разговор в нужном направлении.

– Люди говорят, что слегла она, вся бледная, и голоса её с ума сводят. Как такую замуж-то брать? Возможно, её отец совершил тяжёлый грех, и поэтому на него ниспослано такое наказание! А возможно…

– А кто именно входит в состав этих гостей? – я решил сразу перебить Ефросинью, потому что если дать ей перейти от сплетен и фактов к её фантазиям, то можно не только потерять всю нить разговора, но и не заметить, как утро перейдёт в ночь.

– Два помещика, дочь, сын, около дюжины стражников и полдюжины слуг, – как ни в чём не бывало ответила Ефросинья, как будто сама видела их и сумела сосчитать.

– Вам бы в секретных агентствах нашего Великого князя Московского работать! – улыбнулся я ей.

Выходя из дома Ефросиньи, я направился к хозяину постоялого двора. Его звали Ефим. Это был деловитый мужчина с хитрыми маленькими глазами, едва видневшимися из-под густых чёрных бровей. Его борода была настолько густая, что, соединяясь с усами, они полностью закрывали рот, и можно было подумать, что звук выходит изнутри самого говорящего. Поскольку Озёрск активно развивался благодаря тому, что через него стали проходить различные торговые и военные маршруты, постоялый двор Ефима пользовался большой популярностью. Поскольку он был единственным в посёлке, хозяин не счёл нужным дать ему определённое название. У Ефима болели ноги, и я еженедельно читал молитву во исцеление, проводил парение ног и смазывал их различными мазями. Он был самый влиятельный и зажиточный крестьянин в посёлке, и к такому человеку определённо нужно было особое внимание. Несмотря на свой статус среди жителей посёлка и свою замкнутость, ко мне он всегда относился лучше, чем к другим людям. Возможно, потому что после каждого моего прихода он чувствовал себя лучше.

У входа меня встретил Прохор, управляющий. Среднего возраста щуплый мужчина в длинном кафтане и черных кожаных сапогах, он был давним другом и помощником Ефима. Он, как всегда, радушно поприветствовал меня и проводил меня к страждущему.

– Добрый день, Ефим! Как вы себя чувствуете? – поздоровался я, войдя в комнату хозяина постоялого двора. Это была одна из самых опрятных и добротных комнат. Красивые вырезки на окнах были не только снаружи, но и внутри. Всё, что находилось в комнате, начиная со стула и стола и заканчивая шкафами, было необычной формы, с вырезками и рисунками разных, но неярких, цветов.

В своём постоялом дворе он держал как обыкновенные комнаты для простолюдинов, так и более элитные, для купцов, начальников военных отрядов и прочих представителей более знатного сословия. В его заведении было два входа: один для простолюдинов, второй — для знати. Здание было спроектировано таким образом, что в одной его части мог быть обыкновенный мордобой и веселье, а в другой — спокойная, тихая атмосфера для привилегированных господ. Надо отдать должное фантазии Ефима – его постояльцы могли соблюсти инкогнито, а люди разных сословий не встречаться друг с другом. Очень сильная прослойка посередине здания полностью заглушала все звуки между двумя частями здания. Разумеется, были и секретные ходы, позволяющие переходить между первой и второй половиной здания. Но о них никто, кроме самого Ефима, Прохора и, возможно, нескольких его слуг, не знал. Я догадался о его существовании совершенно случайно, когда увидел с улицы, как Прохор вошел в зал для знати и почти сразу же вышел через входную дверь в противоположном конце здания.

– Ох, Святослав, низ спины болит и ноги болят. Только после вашего лечения на несколько дней отпускает, а потом опять схватывает, – пожаловался мне Ефим, лёжа на кровати.

Мы не стали тратить много времени на разговоры и сразу приступили к лечению. Я смазал его ноги специальным травяным раствором, который снимал воспаление и отёчность, после чего прочитал несколько молитв и дал ему общий тонизирующий напиток из ромашки.

Мне не терпелось расспросить его про ситуацию с походным лагерем гостей посёлка. Не сомневался, что он знал не меньше Ефросиньи. Однако в отличие от неё, он не был таким же общительным. Как и положено зажиточному крестьянину, он был осторожен и держал язык за зубами, говоря коротко и по делу.

– Скажите, Ефим, вы слышали, что рядом с посёлком расположился походный лагерь помещиков, приехавших в наши края?

– Конечно! Хотя я не понимаю, почему они выбрали такое решение, – сказал Ефим с очевидной досадой. – Я предложил им свой постоялый двор, дал слово, что здесь они будут окружены комфортом и заботой, но они всё равно предпочли воспользоваться походным лагерем.

– Они как-то аргументировали это? – Я высоко поднял брови, всем видом показывая, свое крайнее удивление.

– Нет! Только этот будущий женишок всё вертелся вокруг нас и чуть ли не кричал, что или они остановятся в лагере, или всё отменяется, что никуда никто не пойдёт, пока событие не произойдёт. Что произойдёт? Что отменяется? Одному псу известно.

– Весьма интересно, – задумчиво сказал я. – Они до сих пор там?

– Скорее всего там, куда ж им деваться! Думаю, еще изволят почивать. Знать, знаешь ли, любит подольше поспать, – последние слова были сказаны с едва скрываемым пренебрежением.

После этих слов Ефим сказал, что хочет отдохнуть. Я понял его намёк, собрался и вышел. Ефим мог оказать нашим гостям великодушный, знатный приём, особенно когда чуял материальное благосостояние гостей, однако не смог их уговорить. Это было странно. Посоветовав ему отдохнуть, чтобы закрепить лечебный итог, я поставил у изголовья кровати новые баночки с мазями. И попрощавшись, вышел за дверь.

– Крепыш, проводи! – крикнул Ефим огромной лохматой сторожевой собаке, которая спокойно лежала за дверью комнаты. Она дружелюбно, но деловито проследовала вместе со мной к выходу.

К полудню посещение страждущих было закончено. Я получил ценные сведения, и теперь мне предстояло направиться в походный лагерь и познакомиться с его хозяевами, а также ознакомиться с ситуацией, которая казалась мне очень подозрительной. Если дочь помещика плохо себя чувствует, то единственным верным решением было бы сразу прийти в монастырь и попросить исцеления у монахов. Ждать неизвестного исхода сомнительной болезни, не имея своего лекаря, было слишком опрометчиво. Разбивать лагерь у подножия монастыря, конечной точки вашего пути, было не оправданно. Кроме того, если по каким-то причинам они не хотели остановиться в монастыре, то можно было себе позволить остановиться у Ефима в постоялом дворе, который был бы явно намного комфортнее походного лагеря. Вопросов было больше, чем догадок на возможные ответы. Прибавив шагу, я поспешил в лагерь.

Походный лагерь

По пути в походный лагерь ничего странного не происходило, да и не могло произойти, так как он находился в непосредственной близости от Озёрска. Этот весенний день был на редкость тёплым и солнечным. Я шел по лесной тропинке, наслаждаясь пением птиц и красотами местной природы. Кругом зеленели деревья, цвели кустарники, а воздух был наполнен свежестью и влагой, идущей от близлежащего озера.