Проснуться в сорок. История тревоги, честности и возвращения к себе

Мы сидели вокруг костра. Дед, бабушка, я.

Бабушка закапывала картошку в угли.

— Сколько ждать?

— Терпение, Дым Дым. Хорошее не делается быстро.

Мы ждали. Смотрели на огонь. Слушали треск поленьев.

Я пытался сосчитать звёзды. Сбивался. Начинал заново.

— Дед, а сколько звёзд на небе?

— Много, Дым Дым. Очень много.

Картошка готова.

Бабушка доставала её из углей. Разламывала. Пар. Запах.

Я до сих пор помню этот запах.

Печёная картошка. Чуть подгоревшая. Рассыпчатая. С солью. С маслом.

— Бабуль, почему из костра вкуснее?

— Потому что в неё вложена любовь, Дым Дым. И терпение.

Мы ели. Молча. Медленно.

Это был рай.

Картошка вкусная, и мы были вместе. Никуда не спешили. Просто были.

Бабушка Надя

Бабушка Надя была квинтэссенцией доброты.

Она заботилась обо мне. Всегда. Безусловно. Принимала таким, как есть.

Я приходил к ним домой. Садился на кухне.

Бабушка сразу к плите:

— Димочка, ты ел?

— Ел, бабуль.

— Ну, поешь ещё немножко.

Через минуту на столе: жареная картошка, квашеная капуста, щи.

Восхитительно. Не из-за еды. Из-за того, кто готовил.

Бабушка меня постоянно тискала. Обнимала крепко, долго.

— Бабуль, отпусти!

— Ещё чуть-чуть, внучок.

Мне нравилось. Очень нравилось. Хоть я и ворчал для вида.

Бабушка умерла в 2008 году. Мне было двадцать три. Я не успел попрощаться. Но мы говорили за пару недель до этого. Не о чём-то важном. Просто болтали.

Теперь жалею, что не сказал: «Бабуль, спасибо. За всё.»

Но она, наверное, и так знала.

Потом я вырос. Пошёл в студию. Работа, клиенты, важные встречи. «Правильная жизнь».

Всё стало сложным. Планёрки, дедлайны, ответственность.

Я думал: вот оно, взросление. Вот оно, успех.

Картошка у костра? Это детство. Прошлое. Несерьёзное.

Я забыл про простоту.

Забыл, что счастье — это не сложное.

Наш с Викой костёр

2019-й. Сентябрь. Мы с Викой переехали в свой дом. У нас появился участок. Сад. Костровище.

Вечером я развёл костёр. Первый раз за много лет. Закопал картошку в угли — как дед.

Мы ждали. Пили чай. Молчали.

Картошка готова. Я достал. Разломил.

Пар. Запах.

Тот самый. Из детства.

Дал Вике. Она откусила, закрыла глаза:

— Каштанчик, как вкусно…

— Я старался.

Я ел. Молчал. Вспомнил деда и бабушку. С благодарностью.

Они научили меня простоте. Я забыл. Потом вспомнил.

Сейчас сижу у костра. С Викой. С Баксом (о нём — позже). Пеку картошку, как дед. Разламываю. Пар. Запах.

И понимаю:

Я не вернулся к детству.

Я вернулся к себе.

Лучше картошка с любимыми, чем стейк с клиентами.

Лучше костёр в саду, чем ресторан с важными людьми.

Лучше простое своё, чем сложное чужое.

Глава 5. «Порке?» и упущенная свобода

Универ был моим миром.

Я знал всех. Приходил раньше, уходил последним. Потому что там было классно и весело.

Группа

Второй курс. 2003-й. Мы играли в подвале универа. Пятеро. Гитара, вокал, барабаны, бас, клавиши.

Звук — отвратительный. Преподаватели ругались.

Нам плевать. Мы играли.

Репетировали. Выступали. Дурачились.

Это было счастье.

Сашка — барабанщик. Молчун-зверь. Улыбался редко. Но за барабанами — светился.

Умер два года назад. Узнал случайно. Пост в соцсетях.

Хотел написать. Не написал. Постеснялся.

Слишком поздно.

Осталось фото. Мы пятеро. Сашка в центре — улыбается, палочки в руках. Счастливый.