Восставшие из пепла. Книга Первая: Секрет Истины

Наши дни

– О чем задумалась? – мужская тень отразилась на раскинутом одеяле.

Я обернулась и увидела Нико. Сегодня он выглядел непривычно довольным – его синие глаза сияли, а на губах играла легкая улыбка. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, золотили его волосы, и мне на мгновение показалось, что он похож на какого-то древнего бога.

– Просто вспомнила кое-что, – ответила я, стараясь скрыть волнение.

– Что же? Вспомнила мой голый торс? – ухмыльнулся он, и в его глазах заплясали озорные искорки.

Мои щеки порозовели от воспоминания о дне, когда мы только познакомились. Тогда все было таким неожиданным и смущающим, что я до сих пор иногда краснела, думая об этом.

– Нашел, что вспомнить, – сделав максимально непринужденное выражение лица, я вздернула свой маленький носик. Внутри же все трепетало от его близости и от того, как легко он мог заставить меня смущаться.

– Ну ладно, не скромничай. Выкладывай: о чем думала? – Нико наклонился чуть ближе, и я почувствовала легкий аромат мяты, исходящий от его кожи.

Мои пальцы принялись неловко наглаживать плед, словно ища в нем опору. Синие глаза смотрели в мои карие, будто изучая их, пытаясь прочесть все мысли и чувства.

– Я вспоминала отца. Я часто убегала с его диктофонами на ромашковое поле, когда была маленькой, – произнесла я, и голос мой дрогнул. Воспоминания были слишком живыми, слишком болезненными.

Нико грустно улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание и сочувствие.

– Ты скучаешь по нему, – это не было вопросом.

– Каждый день, – еле слышно прошептала я и опустила взгляд на бурлящие потоки. Шум водопада заглушал все остальные звуки, но я все равно чувствовала, как бьется мое сердце – медленно, тяжелыми ударами тоски.

Нико сел рядом и больше не сказал ни слова. Я приникла к его широкой груди, вдыхая легкий аромат мяты и чувствуя тепло его тела. Мы слушали трели птиц, шелест деревьев и песню водопада, которая сливалась с ними в мелодичный ансамбль. В эти моменты время словно останавливалось, и весь мир сжимался до этого места, до нас двоих.

– Кстати, я поддавался, – внезапно голос Нико нарушил идиллию. Его слова выдернули меня из размышлений, и я задергала подбородком, упершись затылком в его ключицу.

Его щеки стали пунцовыми, а взгляд был направлен куда-то в сторону. Я с вопросом посмотрела на него, не понимая, о чем он говорит.

– Ну, тогда, на матах, – он дернул плечом. – Я поддался.

Я ухмыльнулась и захихикала, вспоминая тот момент. Разумеется, поддался. Как иначе первокурсница могла уделать командира? К тому же в какой-то момент я билась уже абсолютно интуитивно, сама не понимала, что делаю.

– Когда открывается печать, эмоции захлестывают настолько, что становится невозможно дышать. Это достаточно опасный момент. Если печать берет верх, сила выходит из-под контроля, и может произойти катастрофа. Когда Джэкки заморозил всю башню стрелков, его, как и тебя, смогли остановить только способности Катерины.

Я поднялась, чтобы лучше разглядеть лицо собеседника. Теперь мне стало понятно появление Катерины сбоку, когда потеряла сознание.

– А какая у Кэт сила? – спросила я, чувствуя, как любопытство разгорается внутри.

– Она управляет эмоциями. В твоем случае она заглушила ярость, которая оказалась настолько сильна, что, когда Кэт ее убрала, в тебе осталась только пустота. Именно поэтому ты тогда попала в лекарный корпус.

– А как проявилась твоя печать? – я решила воспользоваться моментом и узнать Нико получше. Не так часто можно было поговорить с ним по душам, и я не собиралась упускать шанс.

– Честно говоря, я не помню, – он глубоко вздохнул. – Моя сила – погодная, так что поначалу я даже не понимал, что грозы и ураганы происходят из-за меня. Друмано тогда не особенно меня жаловал: я несколько раз случайно подпалил его оперенье в лабораторном классе. Он припоминает мне это до сих пор.

Нико еле слышно засмеялся, и его смех был таким мелодичным, что у меня перехватило дыхание. Я прерывисто задышала, любуясь им. Прекрасные каштановые волосы чуть заметно колыхались от дуновений ветра. Широкие плечи были опущены вниз, а мышцы, виднеющиеся сквозь рукава рубашки, выглядели невероятно сильными и в то же время изящными.

– Я думаю, нам пора возвращаться во дворец, – Нико произнес это так спокойно, будто не было только что тех минут близости и откровенных разговоров.

– Ты иди, – сказала я. – Я хотела почитать дневники до тренировки с Катериной.

Парень слегка кивнул, бросил на меня еще один взгляд, в котором мелькнуло что-то невысказанное, и направился в сторону учебного корпуса. Его шаги эхом отдавались в тишине, а я наконец раскрыла записи С. И. Роберта. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, плясали на страницах книги, и каждая строка словно оживала в этом золотистом свете.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что Диана уже спит. Книга «Мифы Малако́са» лежала у нее на лице, и по тому, как она слегка похрапывала, было понятно, что день выдался тяжелым. Я постаралась тихо прикрыть за собой дверь, но Ди все равно проснулась. Она подскочила на кровати, ее рыжие волосы разметались по плечам, а глаза, еще сонные и затуманенные, смотрели на меня с недоумением.

Я пальцем показала на уголок своих губ: у Дианы там засохла зубная паста, и это выглядело очень комично.

– Зубная паста, Ди, – прошептала я, стараясь не рассмеяться в голос.

Та быстро подскочила к зеркалу, провела рукой по лицу и стерла белое пятно. В ее глазах мелькнуло раздражение, тут же сменившееся любопытством.

– Где ты была? – спросила она. – Я тебя заждалась. Хотела поговорить.

– Прости. Я сначала читала у водопада, а потом была тренировка с Кэт. Она поставила мне в пару Джэкки. С ним было весело. Он не перегибал и аккуратно объяснял мне каждую ошибку. Наставница не сильно это одобряла, но все же помалкивала. Один раз я даже выиграла!

– Кто победил? – в голосе Дианы прозвучала искренняя заинтересованность.

– Джэкки, разумеется. Один раз, правда, мне удалось схитрить, – я улыбнулась, вспоминая тот момент.

Глаза Ди пробежали по мне в поисках свежих ран и, ничего не обнаружив, вопросительно посмотрела.

– И ты цела, потому что…

– Потому что Кэт неплохо лечит. Она заживила все мои болячки сразу после тренировки. Кстати, это неприятно, я хочу заметить. А еще пару царапин я сама смогла затянуть.

Ощущая, как внутри нарастает волнение – то самое щемящее предчувствие, которое обычно предшествует плохим новостям, я вернулась к началу беседы:

– Так о чем ты хотела поговорить?

Ди подошла к своему шкафу, порылась в вещах и выудила небольшой сверток, в котором лежал диктофон. Я отшатнулась назад – этот диктофон был очень похож на те, которые использовал мой отец. Воспоминания мгновенно нахлынули, и сердце тревожным барабанным боем заколотилось быстрее.

– Это я нашла сегодня на твоем столе, – сказала Диана, протягивая мне диктофон.

Я подошла к своей кровати, откинула подушку – папин диктофон, который я бережно хранила уже многие годы, по-прежнему лежал на своем законном месте. Взяв у Ди пластиковую коробку, я включила запись. Из динамика донеслись едва уловимые шорохи, а затем – знакомый голос, который заставил меня замереть от волнения.

– Здравствуй, Птица счастья. Прости, что не смог попрощаться со своей маленькой дочуркой. Я обещал, что никогда не покину тебя, не сказав «до свидания», но, к сожалению, обстоятельства вынуждают. Эта запись – моя последняя попытка сдержать данное тебе слово.

Поверь мне, моя девочка, я больше всего на свете не хотел бы с тобой прощаться, но иначе никак. Я никогда не забуду, как ушел от вас в последний раз… – мужской голос закашлялся. – Дочка, ты не должна забывать значения сказок. Помни: путь в истоки лежит через сказания, а истина там, где бурлит водопад потрясений. Люблю тебя, моя маленькая девочка. Прощай, моя Птица счастья.

Первые слова отца пронзили меня как ток. Мир сузился до звука его голоса. Ручейки слез побежали по щекам, но это были не тихие слезы печали – это был беззвучный, содрогающий все тело плач, в котором смешались облегчение, щемящая тоска и безумная, запретная надежда. Я вжала диктофон в ладонь так, что пальцы побелели, словно пытаясь через пластик и металл дотронуться до него, до того прошлого, где он был жив и любил меня. В груди не просто не просто появился намек на просветление – он взорвался, разрывая боль утраты изнутри, оставляя после себя сладкую и мучительную болезненность. Я никогда не слышала эту запись. Я присела на край кровати и сжала в руках последнюю запись отца. Все же попрощался… В груди засиял шанс, на то, что он еще жив, но смешивался с болью.

– Как думаешь: он может быть еще жив? Может, я найду его, и он все мне объяснит?

Ди опустила взгляд на свои руки, и в ее глазах мелькнуло сочувствие.

– Нет, Роз, не думаю. Когда я увидела диктофон, то первым делом побежала на пропускную, чтобы узнать, кто входил в общежитие за последние сутки. Кроме жильцов – никого в списках, – ее голос звучал твердо, но в нем проскальзывала нотка неуверенности, словно она и сама хотела верить в лучшее.

– Может, он передал через кого-нибудь из студентов?

Ди взяла меня за руку, и ее прикосновение было теплым и успокаивающим.

– Роз, я очень надеюсь, что это так. Но я не хочу, чтобы ты себя обнадеживала и потом столкнулась с разрушительной реальностью. Если он жив – он ушел. И если бы хотел – то нашел бы тебя. Прости за правду, – Ди с сожалением посмотрела на мое красное лицо и сжала в теплых объятиях. Ее сердце билось ровно и спокойно, словно пытаясь передать мне частицу своего покоя.

Она была права: в случае если он умер, то он сдержал свое обещание и все же попрощался. Мысль, что отец бросил меня, не укладывалась в голове. До его пропажи не было ни единого намека на то, что он собирается оставить нас с мамой. Более того: между родителями было столько любви, что становилось даже тошно. Но если это не он оставил запись у двери, то кто? Может ли это быть как-то связано с его внезапным исчезновением? В голове роились мысли, словно пчелы в растревоженном улье, и каждая из них была острее предыдущей.

– Ты как? – Ди немного потрепала меня по голове, и ее пальцы слегка коснулись моих волос. – Может, хочешь выпить?

Я замотала головой. Выпить – возможно, хорошая мысль для других людей, кто оказался бы в таких же обстоятельствах. Но для меня – это катастрофа. Если я выпиваю в плохом настроении, то тут же начинаю рыдать, словно прорванная плотина.

– Давай просто спать, – предложила я, чувствуя, как усталость накатывает волнами, заливая сознание темной водой. – Я очень устала.

Диана понимающе закивала и переместилась на свою кровать. Ее движения были плавными и неторопливыми, словно она тоже чувствовала тяжесть этого дня. Фуська, громко урча, пристроился рядом с ней, и его мягкое мурлыканье разливалось по комнате, создавая иллюзию уюта и спокойствия.

Кассета № 548: «Секрет, который не секрет»

(шум приближается, будто кто-то наклонился к диктофону)

«Я знаю, ты любишь секреты. Вот тебе один: в Малако́се нет радуги. Вместо нее… бывает «небесный шепот». Это когда после дождя два месяца выходят одновременно, и их свет сливается в воздухе, еще полном влаги. И тогда на небе появляются не цвета, а… оттенки тишины. Серый, который звучит как далекий колокол. Синий, который пахнет мокрым камнем. Фиолетовый, который напоминает о чем-то, чего ты никогда не знала.

Это длится несколько минут. Потом свет снова разделяется, и «шепот» тает. Но если ты успеваешь его увидеть… кажется, что мир рассказал тебе свою самую старую тайну. И тут же забыл, что рассказал.

Я видел это лишь раз. Стоял под поющим деревом, смотрел вверх… и понял, что этот мир не чужой. Он просто… другой. Как родной брат, которого увезли в далекую страну, когда вы оба были детьми. И теперь вы встречаетесь, узнаете друг друга, но говорите на разных языках.

Мы с тобой тоже иногда говорим на разных языках, да? Ты – на языке красок и сказок, я – на языке тишины и бумаги. Но мы понимаем друг друга. Потому что родные люди не нуждаются в словах. Им достаточно знать, что другой – есть.

Малако́с есть, Птица счастья. И он ждет. Не тебя конкретно. Он просто ждет тех, кто сможет его услышать. Не завоевать, не изменить… услышать. Как ты слушаешь мои сказки перед сном.

Спокойной ночи, дочка. Спи. И если тебе приснится лес, который поет… знай, что это не сон. Это просто мир с другой стороны горы говорит с тобой на своем языке. Попробуй ответить ему на своем».

(запись обрывается, на пленке – длительная тишина, затем щелчок выключения)

Глава 8. Игра с огнем

Розалинда

Во время перерыва между курсами лекарных уз и стрельбы из арбалета я шла по коридору второго яруса и заметила уже знакомую фигуру.

– О, привет, Роз, – Джэкки выглядел так, словно только что вышел из битвы. По его белой рубашке расплывалось огромное красное пятно, которое выделялось на ткани, как зловещий знак.

– Вот черт, что случилось? – я мельком осмотрела его и заметила, что, вопреки своему потрепанному виду, он находится в абсурдно хорошем расположении духа. Его глаза сияли, а на губах играла легкая улыбка.

– Подружка Лиз случилась, – он указал пальцем на свою футболку. – Лиз не умеет держать язык за зубами, когда нужно, поэтому ее подружка, узнав, что я подбиваю клинья, швырнула в меня колбу с Зорасом. Теперь я в жизни не отстираю это дерьмо, – его голос звучал так беззаботно, будто он рассказывал о чем-то совершенно обыденном.

– Тогда почему ты такой счастливый? – я подозрительно прищурилась, но моя улыбка выдала мое хорошее настроение.

– Потому что эта дура наконец сдалась! Ух-х-уу! – он победно поднял руки вверх и расплылся в счастливой улыбке, как будто только что выиграл несколько миллионов. – А знаешь, что это значит? – он чуть нагнулся, чтобы посмотреть мне в глаза. Его лицо было так близко, что я уловила запах печеных яблок и кофе, который словно окутал меня теплым облаком.

– Что ты попадешь в архив? – предположила я.

– Бинго! Завтра она проведет меня туда, а после того, как я перечитаю все нужное нам дерьмо, покатится к черту на рога. И пусть он выслушивает, как Аня спала с Димой, а Арина выдирает себе волосы над губой, – он сморщился и помотал головой. – Ее рассказы будут меня преследовать еще очень долго.

– Да ты герой, братец! – я поздравительно похлопала его по плечу, но лицо Джэкки резко переменилось, как будто у меня выросла вторая голова.

– Что такое? – мой вопрос вывел его из транса.

– Как ты меня назвала? – он притянул меня к себе за плечи, и в его глазах мелькнуло удивление.

– Братец… – повторила я, искренне не понимая, что же его так удивило. – Ты же обращаешься ко мне «сестренка», да и ведешь себя так, будто я и правда твоя сестра, вот я и подумала…

Черты лица Джэкки наконец расслабились, и он облегченно вздохнул.

– А что? Почему такая реакция? – спросила я, чувствуя, как внутри нарастает легкое беспокойство.

– Просто ты меня так никогда не называла, вот я и удивился. Погнали перекусим чем-нибудь, – он развернул меня, и мы вместе направились есть.

В столовой было непривычно мало людей, и от этого ее простор казался еще более гулким и пустынным. Огромный зал с высокими арочными потолками, расписанными фресками на мифологические сюжеты, погружался в послеобеденную дремоту. Длинные дубовые столы, обычно оглашаемые гомоном сотен голосов, сейчас стояли одинокими островами на каменном полу. Лишь изредка доносился стук посуды из-за прилавка, да тихие перешептывания группы учеников в дальнем углу. Воздух был напоен сложным букетом запахов: сладковатый дух только что испеченного хлеба, пряные нотки специй из-под закрытой крышки супника и едва уловимый металлический привкус пыли, взметнувшейся с пола после утренней уборки. Сквозь высокие витражные окна лился рассеянный полуденный свет, в котором медленно кружились золотые пылинки. Видимо, такой тишиной мы были обязаны дыре в расписании, которая зияла уже неделю, так как наш профессор по верховой езде на жестокрылах свалился с грифона, и сейчас лекарный корпус учится на практике тому, как собрать позвонки в нужном порядке.

Джэкки подошел к прилавку со сладостями и взял парочку тульских пряников и вишневый морс. Я же ограничилась черным чаем. Только мы уселись за небольшой столик в углу зала, как к нам подсела Ева.

– Здравствуй, – не сильно дружелюбно сказала я, когда ее волосы упали в мой напиток. Почему ее-то не остригли?!

– Вы видели Нико? – эта стерва не удостоила меня приветствием. Ее голос звучал резко и холодно, словно она была готова к схватке.

– С какой целью интересуешься? – тут она наконец повернулась ко мне. – Подцепила хламидии и хочешь предупредить своего бойфренда? – «Пожалуйста, скажи, что он не твой бойфренд», – подумала я про себя.

– Он взял у меня кое-что и должен вернуть.

– Что? Твою девственность? – поддержал Джэкки явное негодование на моем лице. Он протянул мне руку, и я довольно шлепнула по ней, чувствуя, как внутри разливается легкое веселье.

– Быть свиньями не обязательно, – она схватила свой рюкзак и пошла прочь.

– Вот и мы так же говорим, – крикнул ей вдогонку Джэкки.

Я повернулась к другу, тот уминал пряник и жадно причмокивал. Сегодня в ухе была уже золотая серьга с длинной цепочкой, на конце которой, поблескивая на свету, висел крест.

– А вы разве не друзья? Понимаю – я, но ты? – с тех посиделок в таверне Джэкки все время сторонился Евы и, если видел ее, то не упускал возможности бросить какую-нибудь язвительную шутку, дабы сбить с нее спесь. Временами он напоминал Нико даже больше, чем сам Нико.

– Ну, она обидела тебя. Вы и Нико – два моих самых близких человека, – он похлопал по груди. – А я хороший друг. Она к тебе докапывалась, а значит, в моем кругу ее больше не будет.

– Но, видимо, Нико так не считает? – я вопросительно подняла бровь. Нико, как и прежде, игнорирует Еву, но, судя по тому, что этой дамочке что-то от него надо, это не совсем так.

– Нико, он просто Нико. Ты никогда не знаешь, что у него на уме. Мы росли вместе, так что меня я в его списке друзей по чистой случайности.

Я впервые услышала, что Джэкки и Нико росли вместе. Это меня порядком удивило. Наверное, стоит задавать побольше вопросов своим друзьям. Поправка: другу. Нико не часто выходит на душевные разговоры, а если это происходит, то это скорее исключение, чем правило.

С Дианой проще – она сама о себе все выкладывает. Особенно часто я слышу про ее сестру. Ди вечно жалуется, что отец спускает выходки Зои на тормоза, в то время как моей подруге достается по полной, даже если речь идет о лишнем куске хлеба.

– Как так вышло, что вы выросли вместе? – спросила я Дениса.

Джэкки заметно стушевался, как будто не знал, что ответить. Спустя время я решила спросить о чем-нибудь другом, чтобы разрядить напряженную обстановку.

– Может, сольешь мне компромат на этого бугая? А то от его шуток у меня вечно пропадает аппетит.

– Разумеется, – он, не теряя возможности, ухватился за спасательный круг, который я ему кинула. – В детстве он до смерти боялся песни про волчонка. Ну, ту самую колыбельную, где грозят, что волк отхватит кусок.

– Да ладно?! Нико? Боялся простенькой колыбельной? – сложно поверить, что этот терминатор боялся какой-то детской песенки.

Денис заметно расслабился и откинулся на металлическую спинку стула.

– Да, он объяснял это так: кому понравится, что какая-то псина хочет урвать кусок моей плоти? – он попытался изобразить детский голос, и пародия вышла очень даже забавная. Я засмеялась на всю столовую. С Джэкки всегда было так легко и просто. Мне всегда было сложно сходиться с людьми, но с ним мы поладили с первой минуты. Впрочем, они с Ди даже похожи своей непосредственностью.

– А что касается вкусов?

– Ну, он любит эль, – друг явно не понял, о чем речь, и я вскинула брови, намекая на то, что я не совсем об этом. Джэкки мгновенно посуровел. – Да ладно, Роз. Только не говори, что он тебе нравится… Он же мудак!

Я недовольно фыркнула и обиженно скрестила руки на груди. Что такого в том, что меня привлекает его язвительность?

– Роз, он не для тебя, – Джэкки пересел на мою сторону и приобнял.

– А кто это решил? Ты что ли? Он же твой друг, разве ты не должен радоваться?

– Именно потому, что он мой друг – он тебе не пара, – его глаза посуровели. – Я слишком хорошо его знаю, чтобы подпускать его к тебе. К тому же, я бы не хотел, чтобы мои друзья потом втягивали меня в свои дрязги, если вдруг в раю заштормит.

Реакция Дениса на мою симпатию меня не сильно задела, потому что я все равно решила сделать так, как задумала. Нико мне понравился еще в тот момент, когда закрыл меня от выстрела в лесу, а может, еще в моих снах. Я не собиралась спрашивать у Джэкки разрешения, я поступлю так, как меня учил отец – как считаю правильным.

– Понимаю твои переживания. Мне тоже бы не понравилось это, будь я на твоем месте.

– Ты же все равно поступишь по-своему? Так ведь?

– Ну, разумеется! – я блеснула глазами. – Мне надо кое-что сделать, – развернувшись на каблуках, я пошла в направлении мужского общежития, а Джэкки остался дожимать все то, что купил.

Через несколько минут я уже стояла перед комнатой Нико, переминаясь с ноги на ногу. Мои ладони вспотели, а сердце билось так сильно, как будто готово было выпрыгнуть из груди. Я первый раз пришла к его комнате без веских на то оснований. В голове я стала судорожно перебирать возможные причины моего появления тут, но ни одна из них не казалась достаточно убедительной. Наконец, я постучала дрожащей рукой в его дверь, и та издала тихий скрип.

Когда деревянная дверь открылась, моя челюсть отвисла: Нико был кожаных брюках, которые он надевал для верховой езды. Его торс был обнажен, и я могла видеть, как мышцы перекатывались при каждом движении.

Позади него на кровати распласталась голая Ева. Ее волосы разметались по подушке, а тело казалось слишком безупречным, чтобы быть настоящим. Нико смотрел на меня и выглядел так, будто понимал, о чем я думаю, и вот-вот схватит меня за руку, начиная оправдываться. А может, мне это просто показалось, потому что он так и стоял, не произнося ни слова. Сердце не просто упало – оно провалилось в ледяную бездну где-то в районе живота. Весь воздух был выбит из легких одним видом. Вместо горячей волны гнева или ревности по жилам пробежал ледяной, парализующий ожог стыда и глупой, наивной надежды. Этот «маленький укол» был на самом деле стрелой, пробившей насквозь все те воздушные замки, которые я успела построить за последние дни. Я ощутила себя незваной, лишней, жалкой девочкой, заставшей взрослый и жестокий мир в самом неприглядном свете.

Наконец, Ева встала с кровати и прошла, сверкая своей голой грудью, к подоконнику. Она натянула на себя что-то похожее на платье, и ткань скользнула по ее коже, словно вода. В горле встал ком. Я развернулась и хотела уйти, но рука Нико обхватила мое запястье настолько крепко, что на нем останутся синяки.

– Она уже уходит, – Нико сурово посмотрел на Еву. Та, пожав плечами, подняла с пола свои туфли и прошла вон из комнаты. Ее шаги эхом отдавались в пустоте коридора.

Как только Ева скрылась за дверью корпуса мужского общежития, Нико втянул меня в комнату. Его движения были стремительными и уверенными, и я почувствовала себя загнанной в ловушку. Я понимала, что не имею права ему что-либо предъявлять, но контролировать себя было мучительно сложно.

Синие глаза Нико уставились в мои, и в них отражалась боль, словно он сам был не рад тому, что произошло.

– Это не то, что ты подумала. Между нами ничего нет, – его голос звучал тихо и хрипло, будто каждое слово давалось ему с трудом.

– Оно и видно, – я хотела молчать, но слова сами вырвались. Шок заменила злость, и я попыталась оттолкнуть Нико от себя, но тот даже не шелохнулся. – Пусти меня!

– Роз, зачем ты пришла? – в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, словно он искал в моем визите какой-то иной смысл.

– Я пришла поговорить о диктофоне моего отца, который я нашла на столе! – завопила я свою заранее придуманную отговорку, но не сдержалась и спросила – Почему именно она?

Нико улыбнулся, что привело меня в еще большую ярость. Моя кожа начала гореть, и я чувствовала, как печать на моей руке пульсирует, будто живое существо. Печать стала обжигать кожу так, словно под ней уже кипит кровь.

– Пусти меня! – я попыталась вырваться из стальной хватки Нико. – Богом клянусь, я сейчас тебя сожгу ко всем чертям, если ты не дашь мне уйти.

Моя сила начала освобождаться, и руки покрылись тонким слоем огня. Пламя танцевало на моей коже, и я чувствовала его жар. Нико взял с рядом стоящего стола графин и облил меня. От неожиданности я то открывала, то закрывала рот, чувствуя, как холод пронзает мое тело.