Дворец творчества юных. Хрустальный микроскоп

– А в коридорах вы его нигде не видели? – не унималась девчонка.

Сева промолчал и согнулся над столом ещё сосредоточеннее, будто от того, что он наблюдал, зависела его жизнь. А может быть и жизнь всей вселенной. Видя такое усердие, корреспондент непременно добавил бы: «Мальчик чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, наполняясь восторгом и удивлением. Он ощущал тепло своей руки, держащей прибор, и одновременно – холодок волнения, ведь он стал свидетелем чего-то необычайного. В этот момент он понимал, что в каждом крошечном существе скрыта целая история, и каждая структура – это шедевр природы, созданный с невероятной точностью и терпением. Его дыхание замедлилось, и он словно погрузился в волшебство, где каждое движение, каждая капля и каждая тонкая прожилка рассказывали свою тайну».

– Да он глухой по ходу, – рассердился чей-то ломающийся басок.

Опровергать обидную гипотезу Сева не рискнул. Он продолжал взирать во тьму, словно астроном, дожидающийся взрыва сверхновой. А корреспондент наверняка закончил бы свой опус заключением: «Внутри мальчика зародилось чувство глубокого восхищения и благодарности администрации Дворца творчества юных за возможность увидеть этот неизведанный мир. Он почувствовал себя исследователем, открывающим новые горизонты, и в его душе зажглась искра мечты: однажды узнать все тайны природы и стать частью этого удивительного мира. В этот момент он понял, что даже самые маленькие вещи могут быть невероятно красивыми и важными, если смотреть на них с любовью и вниманием».

На самом деле Сева понял только одно: в носу чешется, и намечается мощно чихнуть. А если это случится, тогда игнорировать надоедливых спиногрызов уже не получится. И ведь узнает его эта девчонка назойливая, непременно узнает.

– Чо, три часа тут будем валандаться? – спросил кто-то и, критикуя, предложил. – Давайте на чердак!

Топот возобновился, досадливо хлопнула дверь, и звуки сразу поутихли. Только Сева собрался повернуться, как сзади что-то бумкнуло. Мальчик вздрогнул и снова прильнул к микроскопу.

– Череп гляди не протри, – тишину разорвал знакомый, дребезжащий голос робота, только что выпрыгнувшего из шкафа. – И не увидишь так ничего.

Механический палец руки-кривульки возник под металлическим кольцом, на прозрачном центре которого лежала монета, и начал двигать находившееся там зеркало, ловя источник света. Тьма мигом куда-то запропастилась. Стал виден ужасающе огромный край монетины. Раньше рифлений на ней почти не замечалось, но сейчас каждое казалось гигантским выступом, превращая рубль в громадную шестерёнку.

– Учись, студент, – ухмыльнулся робот. – Звать-то как юного биолога?

– Сева, – мальчик оторвался от микроскопа.

– Ну, Севыч, заценим улов, – робот скинул все монетки в ящичек, вылезший у него из бока, не забыв забрать и рубль с микроскопа. Гайки и прочее он презрительно отодвинул в щель между микроскопами, но потом выцепил ключ. Объективы всех четырёх его камер выдвинулись, фокусируясь на находке.

– Клёвая вещичка, – проурчал робот и смело сунул ключ в замочную скважину тумбы стола.

– Не надо! – испугался Сева столь откровенному самоуправству.

– Э-э-э-э, – разочаровано протянул робот. – В эпоху великих географических открытий тебя бы взяли разве что разносить похлёбку в прибрежной таверне.

– Разве без спросу можно?

– Не можно, а нужно, – ответил робот, вставил ключ и смело повернул его.

Ключ с противным скрежетом упирался, но механическая сила победила, и вскоре дверца распахнулась.

В тумбочке было пусто. Ну, почти. В дальнем углу темнело что-то вроде чёрного кирпича. Механические руки тут же вытянулись и вытащили непонятный параллелепипед.

– Твой сейф? – строго спросил робот.

Сева отчаянно замотал головой.

– Славная штукенция, – робот потряс находку, и внутри что-то загремело. – Заперт на электронный замок. И что теперь? – он с надеждой посмотрел на мальчика. – Слышь, Севыч, болгарка есть? Или ножовка по металлу? Или кувалдочка с зубилой какой?

– Здесь кружок биологии! – воскликнул Сева.

– Я спрашивал не это, – напомнил робот, а потом его камеры отвернулись от сейфа и уставились на Севу. – Э, а где твой пропуск?

Сева вытащил из кармана пластинку и протянул роботу. Тот зашаркал ей по сейфу. Нигде ничего не открылось.

– И я ничуть не удивлён, – вывел робот. – Электронный ключ открывает только те двери, куда тебе, Севыч, доступ разрешён. У этой комнатухи даже замка электронного нет, а доверие на прочие доступы у тебя, видать, пока нулевое, – металлический голос то веселился, то переживал, то оплакивал столь невысокий уровень доверия к Севе, но тут нотки торжественно зазвенели. – А мы поправим. А мы перепрограммируем.

И тут же сунул Севин пропуск в какую-то из щелей на своей выгнутой груди.

– Верни, – встревожился Сева.

– А чё ты такой пуганый? – изумился робот и торжественно вручил мальчику пропуск. – Обнови драйверы настроения. Не дрейфь, где надо закрасил нолики единичками.

– Теперь он все двери во Дворце открывать будет? – с какой-то безумной надеждой спросил Сева.

– Все – это я ещё и не умею, – отрапортовал робот. – Но кое-какие будет. В том числе незапланированные.

Он поставил сейф на пол и склонил голову-кастрюльку, будто прислушивался.

– Сдаётся мне, мы на пороге большого шухера, – внезапно сказал он и быстро покатился к двери. Та проскрипела, открываясь, и снова проскрипела, вернувшись на место.

Робот появился и исчез столь стремительно, что Сева стоял, оторопело уставившись на дверь. Что это вообще было? Кто расскажет? Кто объяснит?

Взгляд упал на сейф. Стоило вернуть его в тумбу стола и закрыть дверцу. Так поступил бы любой разумный мальчик. Но прежде хотелось проверить, а вдруг ключ сработает?

Сева осторожно погладил пропуском одну сторону сейфа, другую…

Что-то тихо, даже можно сказать, ласково щёлкнуло. Откинулась квадратная дверца. Мальчик заглянул внутрь непонятного хранилища.

На бархатной подложке лежал ещё один микроскоп. Но он не походил ни на одного из своих пластмассовых или металлических собратьев. В лучах лампы его грани играли волшебным светом, будто Севины руки держали не прибор, а увесистый бриллиант. Внутри стекла скользили стайки ослепительных звёздочек, а на стенах засияли сотни разноцветных отблесков. Словно обычный кабинет превратился в пастбище солнечных зайчиков, рождённых радугой в тысячу цветов.

Глава 5

Буквы на срезе

В наследство от Юлия Цезаря досталось нам много великих фраз. От искренних восклицаний «Пришёл, увидел, победил» и «Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме» до точных замечаний, вроде «Величайший враг спрячется там, где вы будете меньше всего искать». Но есть среди этого словесного наследства одна фраза, которой подчеркивают необратимость с тобой происходящего, когда, рискнув всем ради великой цели, ты видишь, что путь позади обрушился и отступить уже не удастся. Впрочем, чаще всего, в тот момент, когда эту замечательную фразу стоило бы произнести, ты беспечно размышляет о чём-то другом, абсолютно не подозревая о грядущих переменах, несущихся к тебе со скоростью космической ракеты.

Удивительный прибор продолжал притягивать взор, заняв всё Севино внимание.

«Игрушка? – подумал мальчик. – Или настоящий микроскоп?»

Ответить следовало делом. Только робот-то монетку с собой уволок. А саморез Сева класть на это хрустальное совершенство не решился: ещё поцарапает чего? Тогда он вытащил клочок бумаги, который никак не мог выбросить. Пальцы осторожно повели зеркало, чтобы тьма сменилась светом. Сева аж вздрогнул: вместо листа, казавшегося ровной плоскостью, взгляду предстало множество волокон, похожих на высохшие беспорядочно переплетённые меж собой травинки.

Микроскоп отлично работал.

Мальчик заметил, что край листа теперь выглядел не тончайшим острием, которое легко порежет палец. Срез получил толщину. Сева вытащил лист, отогнул его край, чтобы под прямым углом лучше рассмотреть эту сторону, обычно неразличимую, и вернул лист под объектив. В видимом кружке край среза закрывало чёрное пятно. Сева чуть потянул лист, пятно превратилось в букву «A». Кто-то сумел отпечатать её прямо на срезе. Буква бугрилась, будто её сложили из кусочков угля или крошек спёкшегося асфальта. Сева микроскопическими движениями сдвигал обрывок, выводя на свет букву за буквой. Всего их оказалась дюжина: «ALEA JACTA EST». Переводчик в смартфоне выдал Севе: «Жребий брошен».

Позади снова скрипнула дверь. Сева решил, что робот решил вернуться, и весело развернулся к нему, желая поделиться открытием. Однако слова замерли на губах.

Первым в комнате появился Кирилл Борисович, но на Севу он даже не посмотрел. Он косился в бок, быстро отступая с порога и освобождая путь другому. В комнату решительно шагнул тот самый плотный крепкий дядька в длинном кожаном плаще, перед которым даже грозный Страж вахты вёл себя смирно и деликатно. Да и КирилБорисыч, видать, его побаивался. Даже вдали этот суровый дядька навевал смутную тревогу. Теперь же он нависал грозной скалой в непосредственной близости.

«Прям Дарт Вейдер, – дал ему определение Сева. – А то и сразу император галактики. Только очень небольшой. Однако ссорится с таким не с руки. Мигом станешь изгоем. И повстанцев против такого не соберёшь. В общем, властелин мира размером с Дворец творчества юных».

– Порядок навели? – острый тяжёлый взгляд приковал Севу к месту, и мальчик только судорожно кивнул.

В тот же миг властный субъект потерял к Севе всякий интерес и зарыскал взглядом по округе, словно суровая служебная собаченция. Лампа без абажура заставила его недовольно качнуть массивной головой, зрелище скособоченного шкафа окрасило взгляд презрением, неприкрытое отсутствующими занавесками окно тоже радости не добавило. Взгляд заскользил по расставленным по столу микроскопам и как-то сразу потеплел.

– А ведь добавь сюда пять-шесть стульев, и любой сочтёт, что тут активно изучают биологию, – голос тоже поменял хрипло-недовольные оттенки на мягкие и добрые. – И, если комиссия не заглянет в базу данных, такое впечатление у них и оста…

Взгляд упёрся в микроскоп с сияющими гранями, голос поперхнулся и утих, а его владелец остолбенел.

– Что случилось, Анатолий Варфоломеевич? – подскочил к нему Севин наставник. – Увидели какой-то непо…

И осёкся, заметив хрустальное совершенство.

Взгляд названного Анатолием Варфоломеевичем медленно перетекал на Кирилла Борисовича, и Сева прямо ощущал, как взгляд этот вместе с изрядной долей изумления наливался масштабным уважением.

– Умеете удивить, – выдавил Анатолий Варфоломеевич. – Это же один из пяти знаменитых приборов Семиречника. Спектрометр – в Политехе, телескоп – в Краеведческом музее, а механические часы, рычажные весы и микроскоп считались утерянными.

– Признаться, – смущённо произнёс Кирилл Борисович, – этот микроскоп поставил сюда не я.

– Да и я, как директор, не ожидал его повстречать в вверенном мне здании, – хмыкнул хозяин кожаного плаща.

И два взрослых взгляда, словно перекрестье прицела, сошлись на Севе, внутренне сжавшегося от излишнего внимания.

– Каким образом он к тебе попал? – поинтересовался Анатолий Варфоломеевич.

– Вот, – Сева поставил на стол тяжёлый кирпичик сейфа и добавил. – А его там нашёл.

И ткнул пальцем в нутро раскрытой тумбочки, из дверцы которой предательски торчал ключ.

– Ключ во время уборки отыскался, – торопливо продолжил Сева. – Я не хотел ничего плохого. Просто интересно было, подойдёт или нет.

– А он подошёл, – кивнул директор. – Это я понимаю. Я не понимаю только, как школьник сумел открыть сейф, снабжённый четырнадцатью степенями защиты. Или у тебя дома есть такой же? И ты, как нормальный юный техник, уже умеешь разбирать его по винтикам?

Сева внутренне вознегодовал и хотел было уже сунуть директору под нос свой пропуск, подправленный неугомонным роботом, но быстро передумал. Во-первых, робот вряд ли бы обрадовался, если о его проделках доложат на самый верх. Получается, спасали его, спасали, а потом подставили по высшему разряду. А во-вторых, если Сева расскажет о чудесной трансформации пропуска, тот немедленно изымут, а взамен вручат точно такой же, но с прежним нулевым уровнем доверия. Или вообще ничего не дадут.

Севу раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, залез, куда не следовало, а за это, верняк, тут мораль читать начнут. А ты стой, слушай, весь пунцовый от огорчения. А то и по ушам отхватить можно. Местные-то понятия ещё не изучены. Но с другой стороны, пропуск-то на диво полезным оказался. Без пропуска хрустальный микроскоп продолжал бы безвестно таиться в сейфе, который Сева открыть бы не сумел. Похоже, находке начальство радо, а чтение морали откладывается. И если пропуск приведёт Севу к другим подобным приключениям…

Нет, просто невозможно становилось засветить пропуск.

– Да он незапертый был, – решил соврать Сева.

За стёклами глаза КирилБорисыча сверкнули на диво подозрительно, но директора Севино объяснение вполне устроило.

– Удивляюсь я вам, мальчишкам, – усмехнулся он. – Носитесь по улицам, делаете домашки за пять минут до начала урока, лазаете по крышам… А между делом совершаете удивительные открытия и находите в случайных местах предметы исторической важности.

– Инвентарного номера не видать, значит, предмет посторонний, – директор уже смотрел не на Севу, а на вскрытый сейф, а после спросил наставника. – Как он в нашем столе-то оказался?

– Вам же хорошо известно, Анатолий Варфоломеевич, – с каким-то обиженным нажимом ответил Кирилл Борисович, – что ключ от этого кабинета вашим же распоряжением мне выдают на вахте только на три часа по вечерам в понедельник, вторник и пятницу. Всё остальное время я эту комнату не контролирую. А тут, я слышал, нумизматы собираются, оригамщики всякие. Да и различные мастер-классы вне расписания порой проводят.

Оба взгляда снова перетекли на Севу. Мальчик лишь пожал плечами. Он уже начал уставать от внимания взрослых. Чутьё подсказывало, что из-за любопытства он вляпался во что-то серьёзное, и чем это сейчас закончится, было всё ещё неясно.

– Приму к сведению, Кирилл Борисович, – голос директора внезапно повеселел. – Раз уж и мне будет чем удивить завтра комиссию перед смотром, подумаем о постоянном пристанище для вашего кружка.

Он бережно взял хрустальный прибор обеими руками и неторопливо направился к выходу. Кирилл Борисович поспешил за ним. На пороге он повернулся и строго приказал:

– Закончишь наводить порядок, сдашь ключ на вахту.

Обернулся и Анатолий Варфоломеевич:

– Завтра смотр, мой юный изыскатель. И ты мне там понадобишься. Начало ровно в пять. Ты не опаздывай. На всякий случай приди загодя.

И величаво покинул кабинет, как полновластный король. А Кирилл Борисович на прощание головой мотнул непонятно. То ли показал, что удивил его Сева немеряно, то ли намекнул, что втравил их обоих в досадную неприятность.

* * *

Что делать дальше, Сева не понимал. Может, рвануть домой от всех этих непоняток. Порядок-то он тут уже навёл, недостатков не видать… вроде бы… или, если присмотреться…

На всякий случай мальчик ещё раз протёр тряпкой полку, потом столешницу, а отвергнутые роботом саморезы и гайки ссыпал в прозрачный контейнер и спрятал в тумбу стола. После он тщательно вытер теперь уже доступное внутреннее пространство тумбы и даже опустевший сейф с сиротливо откинутой дверцей.

Тут дверь снова заскрипела. Кто ещё? Опять робот? Или КирилБорисыч? Или директор вдруг решил, что юный изыскатель ему понадобится не завтра, а немедленно.

Но Сева не угадал: в комнату ввинтился Мишаня.

– Тут наш НачКруж от директора вернулся и сообщил, что в 489-й штуковину зыкую отыскали, – начал он с порога. – А мне вспомнилось, что ты именно туда от нас рванул. Чо, где она? Я там на десять минут отпросился, чтоб посмотреть. Покажь, не крои.

– Микроскоп-то? – для порядка спросил Сева. – А чего с ним все так носятся?

– Необычная эта ж прибамбасина, – Мишаня чуть помолчал, будто вспоминал что-то. – Чо, в школе о Семиречнике ничего не говорили?

Сева помотал головой.

– А в нашей все уши прожужжали, – вздохнул Мишаня. – И в школьном музее портрет на самом видном месте. Семиречник – местный учёный. Да только открытия его вразрез с научными данными. Наука – это что? Результат, подтверждённый чередой измерений. А у него отклонения с этим были. Чудак-человек. Мог в Москву укатить, если б с официальной наукой согласился. Так нет же, важно ему своё доказать. Говорят, было у него пять особенных приборов…

– Часы, телескоп… – начал вспоминать Сева.

– Спектрометр, весы, – продолжил Мишаня. – И хрустальный микроскоп. Ну, показывай.

– Нет его, – печально пояснил Сева. – Директор забрал.

– Невезуха, – интерес в глазах Мишани мигом погас. – А я-то пёрся сюда. Дай, думаю, гляну по знакомству.

И Севе любым чудом захотелось удержать нового друга в кабинете.

– Да чего особенного, микроскоп этот, – и он заговорщицки прищурился. – Хочешь, потайную надпись поглядим?

Мишаня поначалу не впечатлился. Видимо, какая-то неведомая надпись и рядом не валялась с прибором, о котором в его школе говорили с благоговением. Но постепенно его насупленное лицо разгладилось.

– Раз уж всё равно здесь, – нехотя согласился он. – Ну, где твоя надпись?

И он почему-то уставился на стену рядом со шкафом.

– Сейчас, – заторопился Сева, укладывая обрывок изгибом вверх, чтобы под объективом первого попавшегося микроскопа оказался срез листа. – Сейчас…

– Чо там? – Мишаня по-хозяйски отодвинул Севу и прижался к окуляру.

– Так не увидишь, – испугался Сева. – Нужен источник света.

– Дык, знаю, – проворчал Мишаня, поворачивая зеркальце. – В школе учили. Только нет никакой надписи.

Он отодвинулся и пустил Севу к окуляру. Тот придирчиво исследовал весь срез, но не нашёл ни буквы, ни капли чёрной краски.

Вспотевшие от волнения пальцы выхватили листок с предметного столика. Может, ошибся? Может, другая бумажка. Нет, это точно был тот самый обрывок, подобранный вчера да так и не выкинутый. Самое обидное, сгиб, который Сева сделал, чтобы направить срез листа точно вверх, был отлично виден. А надпись исчезла. Мальчик тщательно исследовал лист под другим микроскопом, под третьим. Но всё так же безрезультатно.

– Нет оправдания, давай до свидания! Твоему вранью, псевдостраданию, – насмешливо пропел Мишаня. – Скажи ещё, невидимыми чернилами писал, и надпись исчезла. Так?

Сева убито молчал.

– Или в микроскоп особенный смотрел, – насмехался Мишаня дальше и вдруг осёкся. – Слышь, а ты не под хрустальный, часом, эту бумаженцию пихал?

– Под него! – подтвердил Сева, чуя, как волосы зашевелились от предчувствия какой-то мрачной загадки.

– Тогда возможны варианты, – призадумался Мишаня. – По легендам-то приборы Семиречника казали то, чего другие не замечали. Вдруг та же ситуёвина, сечёшь? Анвар, говоришь, с собой микроскоп уволок?

– Какой ещё Анвар? – переспросил Сева. – Директор унёс.

– Это он и есть, – пояснил Мишаня. – Мы сокращаем его так. Выговори давай А-на-то-лий Вар-фо-ло-ме-е-вич. Язык сломаешь.

Сева, которому неделю назад пришлось рассказывать классу, как жилось в Туркмении, когда главой страны был Гурбангулы Мяликгулыевич Бердымухамедов, внутренне не согласился, но ничего не сказал. Спорить сейчас было не с руки.

– Кабинет АнВара – это глухо, – сник Мишаня.

Сева нутром ощутил, как струящаяся от Мишани невидимая энергия начала угасать. А с ней и интерес к Севе. Без микроскопа Сева был обычным кружковцем. Даже таким, которого не запишешь к авиамоделистам. Так себе человечек. Омега-бой третьего сорта. Несправедливость позвала Севу на подвиг. Несправедливость толкала к действиям и свершениям. А подправленный роботом пропуск словно прожигал карман.

– Есть шанс, – скромно начал Сева. – У меня это… пропуск под мощное магнитное поле попал… Теперь тут, во Дворце, двери кое-какие открывает.

– Свистишь, – не поверил Мишаня, но тут его глаза сверкнули. – А, проверим. Я, дурень, как к тебе бежать, из комнаты выскочил, дверь захлопнул и пропуск на столе оставил. В кружке-то сейчас никого. Думал, завтра только, перед смотром, заберу обратно. Рванули что ли.

Мишаня был уже в коридоре.

– Подожди, – завопил Сева, останавливая его порыв. – Я не могу всё так бросить.

Он осмотрел кабинет, проверяя, всё ли в порядке, выключил свет, запер комнату, провернув ключ на три оборота, до упора. И только, подёргав дверь и убедившись, что вверенное ему имущество недоступно посторонним лицам, кивнул Мишане, мол, готов.

Торопливыми шагами они прошли два поворота и спустились на третий этаж. На лестничных пролётах внизу раздавались голоса.

– Вы идите, а я ещё поищу, – это определённо сказала та бойкая девчонка из кружка робототехники.

Сева аж поёжился от того, сколько печали сейчас было в её голосе. Застучали шаги, на площадку действительно вынеслась та самая девчонка. Ничего не сказала, зыркнула на мальчишек, словно на лютых врагов и понеслась вверх по ступенькам, стремительно скрывшись за поворотом.

– Ха, Светка всё ещё робота своего не нашла, – внезапно обрадовался Мишаня. – Класс! У рободелов главный козырь был – тот самый беглец. Не отыщет, провалят они завтра выступление на смотре. Наши победят. А ты встал-то чего? Заблудился?

Нет, Сева место узнал. Вот холл, где за тяжёлой занавесью прятался робот. Вот коридор. Вот дверь, за которой авиамодельный кружок.

– Пропуск контачь, – притормозил Мишаня, пропуская Севу вперёд.

Сева нехотя подошёл к двери. Откроется ли она? Робот предупреждал, что пропуск срабатывает не везде. Мишаня сопел, сурово поглядывая на Севу исподлобья. Взгляд был колючим и недоверчивым. Но в этом холодном омуте неверия всё же посверкивали искорки ожидания неведомого чуда.

Холодея от ужаса, что ничего не получится, Сева шлёпнул пластиком по двери и размашистым движением описал дугу неподалёку от захватанной ручки. Внутри двери раздался мягкий щелчок. Полотно двери неслышно сдвинулось, приоткрывшись.

– Силён! – восхищённо прошептал Мишаня.

Он пялился на Севу так, будто перед ним стоял Бэтмен, Человек-паук или Сайтама из «Ванпанчмена». Ещё никто никогда не смотрел на Севу со столь высокой степенью уважения.

Победа прогрела Севу тёплой волной. Казалось, что если он с такой же быстротой и ловкостью сможет открыть кабинет директора, а там хрустальным микроскопом предъявить буквы на срезе, то преисполнившийся уважением Мишаня в два счёта протолкнёт его в свой кружок. Последние сомнения о том, надо ли топать к кабинету директора, от этого взгляда тут же выветрились из Севиной головы.

Глава 6

Возня у директорского кабинета

Возможно, преступление уже свершилось, но ты ещё так далеко от него, что существуют тысячи дорог, чтобы пройти мимо. Но что внутри тебя способно выбрать единственный путь, который направит и приведёт тебя к месту, где всё произошло? И почему порой выбирается именно эта дорога? Способность ускользнуть теряется под напором невидимого компаса, за стрелкой которого послушно ступают твои всё ещё бодрые ноги, не подозревающие, к каким печалям уносят своего хозяина. Пройди другой дорогой, но нет. И вот, шаг за шагом, ты бредёшь по тропинке, на которой невидимые руки последовательно лепят тебе на спину таблички «подозреваемый», «соучастник» и даже «руководитель преступного сообщества», при этом где-то потеряв благословенную табличку «очевидец».