Дворец творчества юных. Хрустальный микроскоп

– Задержись-ка, – приказал грозный старик.

И Севины ноги вновь превратились в каменные столбы.

– Я в кружок записан, Афанасий Гаврилович, – жалобно заверил Сева сурового стража. – По биологии. Завтра у меня пропуск будет.

– Завтра и поглядим, – тяжело ответил Афанасий Гаврилович. – Чую, прохвост ты не из последних. Поэтому запоминай, ты у меня на особом положении.

Лишь на чуть-чуть приоткрыли Севины руки стеклянную дверь, но и в эту узенькую щёлочку счастливо просочился Сева. Вечерняя улица словно стала ещё темнее. И намного мокрее. Дождь усилился. Холод заползал под расстёгнутую куртку. Образ грозного охранника потускнел и смазался. Но осталось ощущение громадного таинственного пространства, наполненного тёплыми сумерками. Эта спокойная теплота словно звала Севу вернуться. И, решительным рывком застегнув куртку, Сева понял, что вернётся. Пусть непонятно зачем, но завтра он обязательно прибежит сюда, чтобы ровно в 15:00 полноправно зайти в кабинет № 489.

Глава 3

Когда опаздывают и короли

Протянувшись длинным коридором или нарисовавшись дополнительной дверью на стене, новое не всегда захватывает тебя с головой. Да, порой тебя не тянет стремглав нестись по этому коридору или засовывать любопытный нос в щель от приоткрывшейся двери в неведомое. Всё старое, привычное, родное зовёт остаться с ним, не предавать, отказаться от нового, уже не выглядящего чем-то необходимым. И, ожидая перемен порой не дни, а целые годы, ты делаешь шаг назад, когда оказываешься с ним лицом к лицу. Или нет? Или ты не такой, чтобы боязливо отступить? И вместо шага назад смело врываешься в неизведанное пространство, чтобы внезапно отправиться в настоящее кругосветное путешествие или хотя бы узнать, что ожидает тебя на автобусной остановке, на которой ты ни разу ещё не бывал.

День ощущениями абсолютно не походил на вчерашний. В школе всё прошло буднично и почти незаметно. Сева отрапортовал, что он теперь юный биолог. Новость, казалось, никто не заметил, а классуха лишь чего-то черкнула в блокнотик и продолжила опрашивать других. Словно ничего и не изменилось в мире. Словно теперь можно было забыть о Дворце творчества юных и жить привычной старой жизнью. Тем более, уроков задали выше крыши, а за окном моросящий противный дождичек успел смениться холодным, жестоким и беспощадным осенним ливнем. Сиди дома за столом, делай уроки и счастливо посматривай на улицу, радуясь, что сегодня уже можно никуда не выходить.

Но вместо того, чтобы рвануть домой, Сева побрёл к остановке, ёжась, когда холодной капле удавалось залететь за воротник и противно скользнуть по спине. Может, Севу заинтересовала биология? Вот нисколечко. Может, он хотел поглядеть, как выглядит положенный ему пропуск? Нет, особого желания не было. Может, он чувствовал ответственность перед КирилБорисычем? И вот тут тоже мимо.

Почему же ноги уводили его прочь от дома? Севу манило громадное пространство Дворца, которое, казалось, переполняли тайны или нечто загадочное. Ему просто хотелось пошастать по коридорам, словно по лабиринту, избегая встречи с различными минотаврами вроде всяческих АфанасийГаврилычей.

Погода была на стороне мальчика. Пока он ехал до Дворца, ливень иссяк, посветлело, беспросветное небо покрылось разрывами, откуда выглядывала лазурь. Особо красиво она отражалась в громадных лужах. Казалось, вот-вот, и выглянет солнце. И Сева, вывалившись из душного салона в осеннюю свежесть, поспешил на перекрёсток, за которым высился Дворец творчества юных.

– На, – седовласый Афанасий Гаврилович нехотя приподнялся из-за стола и протянул Севе пластиковый прямоугольник. – Да не шастай без дела. К смотру готовимся, чистоту наводим.

Сева не ухватил, что за смотр, но переспрашивать не стал.

– А это отдашь Кириллу Борисовичу, – страж ворот грозно вручил Севе сложенный вчетверо листок бумаги, который пришлось суетливо сунуть в карман джинсов.

Торопливо отходя от стола, мальчик разглядывал пропуск. С одной из сторон к нему крепилась прозрачная полоса, под которую упихали Севино фото. Непросохшие волосы торчат клочьями. Глаза вытаращены, будто Сева увидел под ногами крупную купюру или его ненароком долбанули по башке чем-то тяжёлым. В общем, перед нами явно не форменный красавец и любоваться нечем.

Сева поднял голову и огляделся. В дневном свете, нисходящем с прозрачного купола главной башни, холл Дворца казался совсем другим, чем вчера. Таким же большим, но не таинственным, а официальным, будто пространство перед кабинетом директора школы. Зато сейчас тут пульсировала жизнь. Мимо, будто на перемене, сновали мальчишки и девчонки. Кто в куртках и пальто – только что с улицы. Кто уже без них – одетый почти по-домашнему. А по главной лестнице взбегала вереница девочек, наряженных в топорщащиеся разноцветные платья. Все в блёстках. Аж глазам глядеть больно.

Сева оглянулся, не следит ли за ним грозный старикан, но тот что-то докладывал плотному крепкому дядьке в длинном кожаном плаще, низ которого чуть ли не мёл каменные плиты пола. Тогда мальчик вытащил записку для Кирилла Борисовича и ловко развернул лист.

«Всеволод», – было написано крупными буквами и жирно подчёркнуто три раза, а чуть подальше значилось, – «ПОР»

Что означает это «пор»? Пороть Севу что ли предписали? Или порадоваться, что Сева всё-таки явился на занятие кружка? Ничего не понятно. Вернув бумагу в карман, мальчик свернул к колоннам, надеясь ещё раз полюбоваться полётом крохотной авиации и парадом роботов. Нога нашла потайной выключатель, счастливо щёлкнувший. Но не озарилось стекло светом, не показали горы и небо, не вылетели крылатые крохотульки… Нашёл Сева и другой выключатель, который щёлкнул не менее весело, однако шествие роботов всё же не запустил. Днём чудеса юных техников почему-то не работали. Севе стало грустно, будто шёл он не в кружок, а на самый обыкновенный урок биологии.

Поэтому, поднявшись по широченным ступеням на второй этаж, Сева не свернул к знакомому коридору, а направился в другую сторону. Ему хотелось если и не сказочных чудес, то хоть каких-нибудь необычностей. Он заприметил высокую-высокую белую дверь с двумя створками, на каждой из которых золотом блестело по массивной ручке. Створки были чуть-чуть приоткрыты. Оглядевшись и уяснив, что никому до него нет абсолютно никакого дела, мальчик прильнул к щели.

За дверью тянулся громадный длинный зрительный зал, утопавший в полумраке. Зал пустовал: над рядами тёмных спинок голов не виднелось. Сева уже хотел было отбыть восвояси, но тут сумрак вдали осветил упавший сверху луч цвета морозного серебра. На сцену выбежала девочка в старинном, пышном, до самого пола, платье. И завертелась, и закружилась, плавно взмахивая руками. В зале властвовала тишина, но отсутствие музыки девочке никак не мешало. Шагов не слышалось. Танцовщица ступала так тихо, будто перебирала ногами по самому Безмолвию.

К танцам Сева испытывал нулевой интерес. Танцы словно существовали в иной вселенной. Но сейчас внутри пульсировали ощущения новизны от коридоров Дворца и странное будоражащее чувство, будто он подглядывает в мир, куда смотреть не дозволяется. Так выросшая Алиса сквозь маленькую дверцу из тёмного зала рассматривала светлый чудесный сад, проникнуть в который не получалось. Свет падал на далёкую сцену так, что Сева отлично видел и танец, и бледное узкое лицо плясуньи, и светлые волосы, взлетающие при поворотах, и развевающееся, словно знамя, белое платье.

В этот миг девочка соскочила со сцены и понеслась по длинному проходу между креслами, будто поняла, что за ней наблюдают, и хотела немедленно наказать наглого соглядатая. Сева отпрянул от двери и торопливо попятился… И вдруг налетел спиной на преграду, отчего пошатнулся и неловко сел на каменные плиты.

– Э, – раздалось с таким недовольством, что Севина голова прямо вжалась в плечи.

Робко повернувшись, Сева убедился, что не только сам упал, но и опрокинул преграду. Он врезался в мальчишку одного с ним роста. Тот был крепким, головастым, коротко стриженным. Сидя, он расстроенно потирал плечо и тоскливо взирал на пол. А там места свободного не осталось: плиты были густо усыпаны деталями неизвестного предназначения, среди которых выделялись части округлого корпуса.

– Смотреть надо, – буркнул парнишка, поднимаясь, загрёб горсть деталей и осторожно опустил в громадный полиэтиленовый мешок.

– Я помогу, – Сева вскочил, будто его снизу подпалили, и тоже кинул в мешок три-четыре детальки.

Старания прошли даром. Боковина мешка оказалась располосована, и детали тут же с весёлым шорохом высыпались обратно.

– Руки убери, – зло отозвался парнишка.

Он загрёб десяток деталей, прижав их локтем, а затем начал впихивать к ним ещё и ещё. Но быстро выяснилось, что такой способ не может удержать их вместе. Мелочь срывалась, парнишка нагибался, подхватывая выпавшее, а из-за наклона куча теряла ещё две-три детали. Сева читал притчу про обезьяну, тащившую горох и выронившую горошинку. Стремясь её поднять, обезьяна упустила десяток, а когда попыталась его собрать, рассыпала всё. Незнакомый мальчишка вёл себя ничуть не лучше. Если большой кулёк вмещал все детали, то две руки не могли объять необъятное.

– Помогай, – распорядился незнакомец.

И Сева с готовностью сгрёб оставшееся.

– Потащили, – приказал парнишка.

Сева кинул взгляд на электронные часы, сиявшие на стене. Лампочки складывались в «14:53». Семь минут до назначенного срока. Сумеет ли Сева успеть помочь незнакомцу, ведь катастрофа случилась из-за его неловкости? Или надо извиниться и осторожно сложить всё на пол, а потом бежать что есть силы на четвёртый этаж?

– Чего тормозишь? – рассердился мальчишка. – Потопали.

И двинулся вперёд, повернувшись к Севе спиной, словно не сомневался, что Сева не кинет ценный груз, а всё доставит в нужную точку. Тут любой ощутил бы, что выбора у тебя не осталось.

Время на табло сменилось. Теперь часы показывали «14:54».

«Шесть минут, – судорожно подумал Сева, но после мысленно отмахнулся. – А, успею ещё».

Хотелось надеяться, что он успеет. Иначе в глазах КирилБорисыча Сева не сможет претендовать на место короля.

* * *

Осторожно, чтобы не выронить ни одной детали, они поднялись по главной лестнице на третий этаж. Последняя ступень переходила в паркетный пол небольшого холла. Из него убегали широкие коридоры. Высокие окна на дальней стене наполовину скрывали тяжёлые занавески.

– Сюда, – командовал мальчишка, будто всю жизнь держал под началом отважный отряд.

Он свернул налево и направился в коридор. Сева поторапливался за ним, чтобы не отстать, но старался ступать осторожно, удерживая детали. И едва не просыпал их, потому что мальчишка вдруг встал, как вкопанный.

И было от чего остановиться.

Из тёмного узкого бокового проёма выкатился робот. Ростом в половину Севиного. Тело, словно речной бакен, под которым жужжит прорва колёсиков. Четыре ручки-кривульки с гибкими пальцами-манипуляторами. Голова-кастрюлька. Над тёмным экраном по центру сверкают четыре глаза-камеры. А на экране рисуется перекошенная напряжённая опрокинутая улыбка, будто выгнутая невыносимыми перегрузками.

– Шшшшш, ребя, – утробно донеслось откуда-то из электронного нутра. – Ну-ка сховайте меня. Чо зырите? Уши отпластало?

Откуда-то издалека доносился громыхающий топот.

– От рободелов убежал? – догадался мальчишка.

– Чо убежал?! Чо убежал?! – взревел робот. – Не убежал, а… – тут его голос утих и стал отчётливым, будто объявлял прибытие поезда на вокзале, – временно покинул базовую дислокацию, – и в голосе снова прорезались нервные нотки. – Ну, пацаны, не тупите. Есть хата пустая где?

Топот нарастал. Топот приближался. Сева завертел головой. Вот сам бы он где прятался в подобной обстановке?

– А ты вон, – и Сева вдруг ткнул в сторону окна. – Занавеской накройся.

– Дело! – торжественным механическим голосом обрадовался робот и резво закатился за тяжёлую занавеску. Конечно, она теперь немного выпирала. Однако, если не присматриваться, сложно было догадаться, что за плотной тканью укрывается догадливый агрегат.

Из прохода выбежала ватага запыхавшихся мальчишек, среди которых Сева разглядел и четвёрку бойких девчушек.

– Слышь, – спросил у Севы и его спутника самый высокий из появившихся. – Наш робот тут не мелькал?

Сева промолчал, а его спутник скривился так, будто его спрашивали о чём-то гнусном и мерзком.

– Это ж авиалохи, – презрительно выдала одна из девчонок, уставившись на детали, сжатые мальчишескими руками. – Эй, вас спрашивают.

– Какой ещё робот? – вежливо осведомился Севин спутник. – Конус с кастрюлей насаженной?

Толпа остановилась и вперилась глазами в Мишаню, ничуть, впрочем, того не смутив.

– Глаза-камеры – четыре штуки? – продолжил он, будто что-то вспоминая. – Рот лампочками рисованный?

– Да! Да! – возликовала ватага.

– Не, – лениво пожал плечами мальчишка и замотал головой. – Не видали.

– Эх, – расстроился самый высокий. – Говорил же, не туда бежим!

И он мигом рванул обратно в проход. Остальные умчались за ним. Лишь девчонка, назвавшая Севу с напарником авиалохами, подозрительно их оглядела, покачала головой и только потом убежала вслед за своими.

Робот тут же оставил укрытие.

– Крутяк, пацанва, – сказал он. – Пусть шарятся по всем углам да пристройкам. Микросхему им дефектную, а не меня ловить. Ну, сэры-пэры-пионэры, бывайте.

Из-под основания, раздвинув кольцо колёсиков, высочили пружины, подкинули робота, забросили на массивные перила главной лестницы, и робот вопреки законам физики бодро поехал вверх, на следующий этаж.

Сева заворожено смотрел ему вслед.

– Наплюй на эту железяку, – предложил парень. – А круто мы этих рободелов надули. И поделом им. Пусть меньше выпендриваются.

Сева кивнул, соглашаясь, что круто. Но в душе почему-то немного щемило. Он догадывался, что теперь в кружок робототехники записаться вряд ли получится.

– Потащили что ли, – и мальчишка снова куда-то зашагал.

Идти пришлось недалеко. В большой просторной комнате, уставленной длинными столами, они осторожно сгрузили ношу на ближайшую столешницу: исчерченную карандашами, измазанную красками, исцарапанную донельзя.

На стенах торжественно замерли модели всевозможных самолётов. И древних, и современных. И военных, и гражданских. Теперь Сева догадался, почему девчонка обозвала их именно так.

– Мишаня, – парень пожал Севе руку.

Сева сдавленно представился.

– А ты ничё, соображаешь, – Мишаня хлопнул Севу по плечу. – Я думал, увалень какой тупорылый. А оказалось, толковый парень.

От чужой неожиданной похвалы даже стало жарко. И захотелось стать своим, прописаться в этом чудесном месте.

– Можно к вам, в кружок? – воспрянул Сева, теперь уже твёрдо рассчитывая, что очень скоро и его самолёт закрутится в том чудесном застекольном мире, который сегодня отчего-то не запускался.

– Закрыт приём. У нас уже перебор по личному составу, – опечалился Мишаня, но тут его лицо озарила надежда. – Ты это… раньше авиамоделизмом увлекался? Если стаж уже есть…

– Нет стажа, – печально признался Сева.

– Я, конечно, спрошу, – пообещал Мишаня, но как-то невесело. – А то и вместе спросим! У нас занятие в четыре начинается. Минут двадцать подождёшь? Конечно, шанс невелик…

– Как минут двадцать? – Сева выхватил смартфон и с ужасом всматривался в цифры на экране. Он-то думал, что прошло всего-ничего. Ну, четверть часа, а тут.

– Я после зайду, – он бросился к двери. – Мне сейчас в комнату № 489 срочно. На кружок. Я обещал.

Никто из королей, известных нам по мировой истории, в жизни не бегал так резво, как Сева нёсся к нужному кабинету по лестницам и коридорам Дворца творчества юных.

Глава 4

Предмет из запертой тумбы

Время – невидимый поток, струящийся сквозь нашу жизнь, стараясь наполнить каждый её момент смыслом и значением. Воспоминания о прошлом и мечты о будущем стыкуются в точке настоящего, скользящего вместе с нами вдоль нашей линии жизни. Возможно, мы не придавали бы времени столь большого значения, если бы не научились измерять его, придумав приборы, позволяющие его видеть и даже слышать. Наверное, время научится бесследно просачиваться сквозь нас, когда исчезнут последние часы, и в глубинах былых эпох утихнет их равномерное тиканье.

Интересные часы обхватывали запястье Кирилла Борисовича. Под толстенным стеклом замерли две массивные стрелки, а третья – тоненькая, как волосок – резво прыгала от деления к делению. На большом циферблате дугой протянулись ещё три маленьких, и на них тоже проглядывались стрелки – только крохотные. Под этим полумесяцем протянулось окошко, которое тоже показывало время, но уже тёмными цифрами. А вот палец Кирилла Борисовича, тыкавший в это окошко, понравился Севе куда меньше.

Сделали бы Севе замечание, он рассказал бы о происшествии, и его, быть может, простили. Бывает, и король задерживается, если его по пути отвлекла революция, гильотина или иные важные дела. Но Кирилл Борисович напряжённо помалкивал, лишь указывая, что на крохотном табло значится «15:50». Стой тут вместо Севы настоящий король, интересно, тыкал бы КирилБорисыч пальцем с тем же недовольным видом?

Не зная, что сказать, Сева пялился по сторонам. Комната заметно изменилась. Нет, мебели в ней не прибавилось, зато на столешнице, занятой вчера пёстрой мелочью, теперь высилась шеренга каких-то приборов.

«Микроскопы», – догадался Сева приглядевшись.

Тут стояли и старинные образцы, и современные – не похожие на предков. Эти выгнулись дугой, словно красуясь и гордясь модным видом. От их основания убегали тёмные электрические шнуры. Казалось, тут ждали не просто Севу, а весь его шумный и непоседливый класс. Зачем же их так много? Пока в каждый заглянешь, уже стемнеет.

Кирилл Борисович тяжело вздохнул. И Севе показалось, что сейчас его возьмут за руку и медленно поведут по этажам и лестницам в сторону вахты. И у самого выхода вздохнёт Кирилл Борисович так же тяжело, а потом добавит: «Нет, Афанасий Гаврилович, по-моему, он нам не подходит». Афанасий Гаврилович тоже вздохнёт и строго поглядит на Севу: «Записку-то хоть не забыл отдать, умник?»

Точно! Есть ведь записка!

– КирилБорисыч, вам передать просили, – Сева выхватил из кармана листок.

И не угадал! Пальцы сжимали подобранный вчера обрывок, который забылось выбросить в урну на улице.

– Это что у тебя? – глаза за стёклами сверкнули неожиданным интересом.

Но Сева мигом спрятал ненужную бумаженцию обратно, а протянул сложенный вчетверо загадочный документ.

Кирилл Борисович развернул лист, вчитался, хмыкнул недоверчиво, а потом с интересом посмотрел на Севу, будто увидел того впервые. Да ещё так посмотрел, будто не Сева перед ним стоял, а какой-нибудь президент или даже король. И мигом его плохое настроение куда-то пропало. Секунду назад лицо, казалось, лопнет от недовольства, а сейчас, глянь, ну прямо твоё солнце.

– А что такое «пор»? – ненавязчиво спросил Сева.

– Пор? – теперь глаза за стёклами блеснули недоумением. – Какой ещё пор?

– Да написано же, – чужая недогадливость сильно расстроила мальчика. – Чёрным по белому.

Написано было синими чернилами, но суть это не меняло. Теперь уже Севин палец настойчиво, с глубоким смыслом, тыкал куда надо.

– Ах вот ты о чём? – Кирилл Борисович даже рассмеялся, потом призадумался, затем чего-то решил и нагнулся над Севой. – Записку-то Афанасий Гаврилович передал? – и, дождавшись судорожного Севиного кивка, спросил. – А что сказал при этом?

– К смотру готовимся, – вспомнил Сева. – Чистоту наводим.

– Именно! – просиял Кирилл Борисович, словно слов этих ему не доставало для какой-то очень важной мысли. – Пор – это порядок. И наводить его здесь тебе предписали! Ты же у нас Всеволод!

Тут в его кармане бренькнула мобила, и длинные бледные пальцы мигом вытянули её на свет.

– Слушаю, – голос, отчего-то посуровевший, начал разговор. – Понял, – наступила пауза. – Сейчас буду.

И мобила снова спряталась в кармане, а глаза за стёклами уставились на Севу.

– Что означает твоё имя, знаешь? – Севе уже говорили, но Кирилл Борисович не стал дожидаться ответа. – Всеволод – владеющий всем, – пальцы теперь сжимали блестящий ключ. – Владей!

И Сева с оторопью принял ключ, ничего не понимая.

– Щётка в шкафу, тряпка на полке, – объявил Кирилл Борисович. – Пыль смахни да подмети немного. Если я к этому времени не вернусь, закроешь кабинет и сдашь ключ на вахту. Всё ясно?

Сева кивнул.

– Приступай, – очки блеснули уже у самого порога, и через секунду Сева остался в кабинете один.

Он ещё раз уважительно оглядел шеренгу микроскопов, отошёл от стола к шкафу, достал тряпку и тщательно протёр полки и свободное пространство столешницы. Хотел протереть пыль и внутри тумбы стола, однако её дверца была заперта. А в скважину вручённый Севе ключ явно не упихать. Мальчик открыл дверцу шкафа, вытащил щётку на длинной ручке, загнал крупные соринки в центр, смёл их на совок и скинул в мусорный контейнер, занимавший один из углов. Из коридора послышался шум. Дверь скрипнула. Только Сева открыл рот, чтобы похвастаться, что задание выполнено… Но слова замерли в глотке. Вместо КирилБорисыча в комнату торопливо вкатил знакомый уже робот.

– Корешам наше вам с кисточкой, – поприветствовал он Севу. – Где тут у тебя можно ненадолго пришвартоваться?

* * *

Робот не стоял на месте, а разъезжал по комнате. И до всего роботу было дело.

– У, старьё, – оценил он микроскопы. – И тут рухлядь, – покосился он в сторону шкафа. – Кружок твой, вижу, уважением у начальства не пользуется, малец. Чем хоть сам занят?

– Пор, – сказал Сева и предъявил совок с метлой. – Порядок навожу.

– Инвентарь – барахло, – нарисованный лампочками на экране рот презрительно скривился. – И уборщик из тебя – полный отстой. Смотри, как надо. Включаем магнитное поле.

Внутри агрегата что-то негромко загудело. И вдруг нижний ободок робота облепили мелкие металлические штуковины: гайки, монетки, шайбы, пара саморезов, едва заметный винтик и немного погнутый ключ. Всё это выскочило из-под стола, из-под шкафа и прочих мест, куда Сева щётку сунуть не догадался.

– Принимай груз, начальник, – отрапортовал робот.

Гудение стихло, и металл с грохотом посыпался на пол. Робот отъехал. Сева сгрёб предметы и задумался, куда бы их приспособить, а пока положил кучкой на стол.

Тут в коридоре затопотало так, что стены ощутимо вздрогнули.

– По мою железную душонку, – опечалился робот, и голос его был таким, что стоило разрыдаться всей вселенной. – Ну, брателло, давёха ты меня спас. Щас тоже не накосячь, а.

И Сева не накосячил. Он мигом подхватил урчащий агрегат и впихнул его в шкаф, прикрыл дверцу, а сам бросился к столу, нагнулся над первым попавшимся микроскопом и сунул под его объектив подобранную с пола рублёвую монетку. Прижав глаз к окуляру, он ничего не увидел. Стекло показывало непроглядную тьму.

Мальчик услышал, как за его спиной заскрипела входная дверь. Позади, где-то на пороге, топталось множество ног, а кто-то ещё отчаянно покряхтывал.

– Извините, – звонкий голос определённо принадлежал девчонке, недавно назвавшей Севу с Мишаней авиалохами. – К вам наш робот не заезжал?

Если бы в комнату вместе с командой рободелов зашёл какой-нибудь начинающий корреспондент, он, несомненно, восхитился бы Севиным сосредоточенным усердием, не дающим ему отвлекаться на пустяки. И тогда в местной газете наверняка появилась бы такая заметка: «Маленький мальчик осторожно заглянул в окуляр микроскопа. Перед ним раскрывался удивительный мир: крошечные существа, невидимые невооруженным глазом, оживали под его взглядом. Он всматривался в тонкие веточки растений, казавшиеся сейчас древесными великанами, изучал жителей капельки росы. Перед ним представали мельчайшие структуры, словно замки из сказки, созданные природой. В каждом движении таинственного мира он ощущал трепет и восхищение, словно стал исследователем неизведанных земель. Его сердце наполнялось чувством удивления и любопытства, ведь он понимал – здесь скрыта целая вселенная. В этот момент он чувствовал себя частью чего-то большого и загадочного, словно открывал тайны самой природы, и его душа наполнилась вдохновением и мечтами о будущих открытиях».

Сказать по правде, ничего подобного Сева не чувствовал. Никаким вдохновением и мечтами душа не переполнялась. Его до жара пронзало единственное желание: только бы эти охламоны не подошли к столу. Если девчонка его узнает… Что потом будет, Севе представлять не хотелось. Ведь его ещё тогда, в коридоре, взяли под подозрение. Сева вжался глазом в окуляр, вглядываясь во тьму. Какие там тонкие веточки растений и мельчайшие структуры. Мрак, темень и ничего больше.