Дневник бывшей атеистки. Издание 3-е

Агрессия всех этих несчастных испуганных «мальчиков в чёрном» – только отражение страха. Не все достаточно смелы для того, чтобы, увидев опасность, остаться слабым и понадеяться на Бога. У большинства при виде опасности включается защитная реакция. Заставить себя быть слабым и подставить левую щеку может не каждый, для этого нужна большая отвага. Внешняя слабость – это отражение внутренней силы. И наоборот: показная сила, агрессия – это всегда отражение страха.

Человек боится, что все выходит из-под контроля, он видит себя слабым и беззащитным и начинает бешено барахтаться, беситься, материться, драться, курить и накалывать на руки черепа. Раньше мне даже нравились такие «мальчики в чёрном», теперь не нравятся: теперь я вижу, что все они – просто напуганные котята, плохо контролирующие себя и свою жизнь, и из-за этой бесконтрольности постоянно находящиеся в состоянии истерической жути. Напуганные котята-конформисты, которые пытаются слиться с темнотой, которая их окружает. Которые пускают эту темноту внутрь в надежде защититься от нее. Точно так же язычники приносили жертвы злым духам, чтобы защититься от них. Все это – просто истерика беззащитного существа, которым мы все являемся. Конечно, если отвергаем наличие высшей защиты, которая сильнее, чем весь ад этого мира.

Такое скучное зло

Наткнулась в ленте у знакомого поэта на вдохновенный гимн во славу злу. Пост прекрасен чуть менее чем полностью, поэтому приведу целиком:

Все хорошее – это всегда цветы зла. Бодлер стал писать после того как подхватил сифилис в 19 лет. Рембо к 19 годам успел уже завязать, бросил спать с Верленом, парижский абсент и уехал в Африку.

Возможно величайший поэт 20 века, Георг Тракль любил свою младшую сестру. Очень. Очень тяжело он перенес аборт, который ей пришлось сделать, не менее тяжело чем она, возможно. Чередуя кокаин с вероналом (прекрасное название, кстати, первый барбитурат назван так в честь родины Ромео и Джульетты, из-за сходства с тем зельем, которое позволило увести дыхание Джульетты на такую глубину, что она казалась мертвой), Тракль писал про распад, вырождение, вымирающий старинный род, про раны и мертвых, про зверя, который стонет в чаще. Служил в полевом госпитале в Первую Мировую. В очередной бойне ему пришлось несколько суток подряд латать распотрошенных солдат. Насмотревшись на распад, наслушавшись стонущих зверей, он вышел чтобы сделать себе смертельную инъекцию кокаина. Ему тогда было 27.

Через 2 года его сестра в возрасте 25 выстрелила себе в голову на вписке. Зальцбург это не Верона, Ромео с Джульеттой теперь из одного рода, но и время другое.

Вот тебе и религия новейшего времени. Как христиане обвиняли более древние религии в типичном языческом дуализме добра и зла, Спенты и Ангры, как Августин отрицал существование зла, объясняя его недостатком природного блага внутри той или иной формы, так я обвиняю и тех и других.

Нет дуализма. Все цветы растут из мертвечины. Чем хуже зверь, тем прекраснее он воет в своей синей чаще.

Блага нет… Благо статично, и хитрожопые греческие выверты с движением в самом себе и мышлением самого себя никого не интересуют. Благо = недвижение = несуществование. Существование – это щербинка, если повезет – трещина на теле «блага». Личность = болезнь, девиация, которая отличит тебя от другого и заставит существовать.

Путь к сверхчеловеку лежит через коридоры психбольниц, в палатах которых день за днем герои сражаются против объективной реальности. Через раскаленные решетки наркотиков и бетонных трущоб, на которых твоя здоровая плоть должна потрещать и подкоптиться. Никто еще не доходил туда живым, но идти больше некуда. Орфей спускается в ад не за Эвридикой, а за новой дозой. Дозой, с которой уже не вернуться обратно. Спускается и поет. Лучше чем когда-либо.

Раньше я бы вдохновенно зарепостила. Теперь вижу всю наивность этих юношеских восторгов на тему наркоманов-сверхчеловеков. Однажды я поняла, что зло – довольно скучная и обыденная штука. Что касается гениальных творений – то это не цветы зла, а цветы добра, растущего вопреки злу. Наркоманов, алкоголиков и любителей собственных родственниц – пруд пруди. Ничего экстраординарного в этом нет. Процент гениальных личностей среди них ничтожно мал. В их творчестве – борьба добра со злом, балансирование на краю бездны. Обаяние «света, который светит во тьме, и тьма не объяла его». Добро, удачно оттеняемое злом. Божья искра, вспыхивающая посреди помойки. Когда зло окончательно побеждает – гениальный творец скатывается куда-нибудь в скучную порнографию и чернуху при дефиците прочих средств выражения. Помойка торжествует, искра гаснет.

Автор поста придерживается распространенного мнения, что добро – это фоновая норма («благо статично»), а зло – это феерический всплеск протеста против опостылевшего добра («трещина на теле блага»). На самом деле именно зло – это повсеместная норма. Мир лежит во зле, согласно библейской истине. Люди бесятся, орут, дерутся, употребляют, матерятся, делают аборты, насилуют гусей, стреляют с тоски себе в голову, скуриваются, спиваются, умирают от рака и гепатита. Они делали это пять тысяч лет назад, тысячу лет назад и практикуют это сейчас. Нравы не меняются – зло статично. На этом фоне именно добро – революционный протест против сатаны, который, как известно, князь мира сего.

Интересная мысль, что «личность – это болезнь, девиация». Смотря что понимать под личностью. Если торжествующее эго, с головой ушедшее в самовыражение – то да, конечно, тогда личность – это болезнь и девиация. Силясь быть оригинальным, во всем своем видимом разнообразии ЭГО всегда повторяет одну и ту же шарманку тысячелетий.