Дневник бывшей атеистки. Издание 3-е

И все идет хорошо, пока ты не начинаешь доходить до одной интересной мысли, которая сильно усложняет сюжет борьбы добра со злом. А именно – злые могут быть отчасти добрыми, а добрые – очень даже злыми. И более того – именно ты, рыцарь в сияющих доспехах, можешь быть самым настоящим носителем зла! К сожалению, для защиты от этой мысли у нас внутри выстроены мощные механизмы психологической защиты, поэтому при столкоовении с ней есть два варианта 1) эту мысль в принципе отвергает мозг 2) мозг говорит – «Ты злой? ну так значит зло – это отлично, зло – это так, как должно быть, это естественно, а все добренькие – идиоты!» После этого ты носишь чёрную кожаную косуху и играешь за зергов, или пускаешь в ход красивую мошенническую схему и покупаешь навороченное авто (внешние проявления могут быть самыми разными, зависит от таланта и возможностей). А если еще почитать Ницше, то понимаешь, что всякая мораль и нравственность – это вообще ловушка для недочеловеков.

Наконец, может наступить и финальный этап. Ты понимаешь, что если зло – это нормально, то всё тлен, и проще лечь и умереть прямо тут. Хотя и может на минутку захотеться себя убить (тоже ведь борьба со злом).

Так вот если ты пережил эту минуту отчаяния и не вскрыл себе вены, то можешь начать интересоваться христианством (как это случилось со мной). Раньше этому мешали как минимум три вещи: 1) невозможность принять тот факт, что ты плохой (10 заповедей устарели, так что это нормально, что я меняю парней); 2) уверенность, что ты лучше всех знаешь, что делать со своей жизнью (а «религия – это инструмент управления массами»); 3) негероическая личность главного героя – собственно, Христа.

И в тебе начинает брезжить мысль, что зло – это зло, и ты – плохой. Но где-то есть и хорошее. Мечом махать бесполезно, но надежда есть. Ты понимаешь, что главный твой враг – внутри тебя. И ты задаешь себе вопрос – а что же делать, если нельзя победить зло, просто кому-нибудь вломив? Если от борьбы со злом количество зла только возрастает? И вот тут появляются всякие интересные вещи вроде «подставь левую щеку». Это очень трудно для восприятия. Это как геометрия Лобачевского и квантовая механика вместе взятые – только в области понимания добра и зла. Ты начинаешь понимать, что НЕ вломить кому-нибудь – сложнее, чем вломить. И еще много чего интересного. И вдруг героически персонажи книжек становятся плоскими и меркнут на фоне Иисуса, которые говорит об умопомрачительных парадоксах и заявляет, что он знает способ победить зло внутри себя! И демонстрирует это. Показывает, что без зла можно обойтись, что можно победить зло добром, а не другим злом. И ты понимаешь: «Се – Человек», в смысле, вот это Человечище! И все остальные герои и сюжеты бледнеют перед сюжетом Евангелия, в котором собраны все самые сложные драмы, самая глубокая психология и самый эпичный эпос. И еще в нем самый обаятельный и мощный герой, которому хочется подражать.

Быть хорошим без религии?

«Зачем молиться и верить, если можно просто быть хорошим?» – недоумевают люди. Такие наивные и милые, сама такой была… Вообще, человеку очень легко чувствовать себя хорошим, по себе знаю. И поэтому так легко верится, что каждый человек может просто «поступать хорошо». Поэтому многие люди уверены, что им не нужна ни мораль (я сам всегда отлично различаю добро и зло), ни вера, ни прощение – ведь если я хороший, то за что меня прощать, и к чему мне все эти древние книжки и попы сомнительной нравственности?

И мне хочется сказать – а ты вот попробуй быть хорошим. Ну вот попробуй – серьезно. К примеру, попробуй не просто не говорить грубость, когда очень хочется, но и вообще любить тех, кто вроде как должен бесить. А ещё если ты, к примеру, устал и голодный… Интересно, получится? У меня что-то не получалось – даже быть средненько доброй с ближними, просто построить минимально добрые отношения с близкими. Не клеилось и все.

По моему опыту, стоит только всерьёз попробовать «быть хорошим», как взмолишься Богу – «Господи, я вообще ничего не могу, я такой гад на самом деле, что делать, нет сил, ПОМОГИ!» Сразу забываешь про всех попов на мерседесах и в часах. Сразу открывается такая навозная яма в душе, что зажмуриваешься в ужасе. Только и причитаешь: «Господи, помоги!» Вот тут-то действительно понимаешь, что светская этика что-то бледновата, и нужны все эти «средневековые религиозные пережитки» – а именно настоящий всесильный Бог – чтобы вытащить тебя из этой навозной ямы. Кто хоть раз в неё всерьез заглянул в эту яму (которую люди поэтические именуют бездной), того уже не прельстят рассуждения добряшек-гуманистов, которые за «добро просто так, оно же в человеческой природе».

Ага, конечно, на словах-то мы вроде все добрые. На словах-то добро у человека в природе. А вы на практике попробуйте. А никто пробовать не рвётся – все ведь и так достаточно хороши – в смысле не убиваем и не насилуем, уголовный кодекс блюдём – к чему эти религиозные перегибы, что уж, и обидеться нельзя? Да и сами, эти, религиозные, не очень-то – вон есть злые, и агрессивные, и на мерседесах… в общем, можно расслабиться, я не хуже ихнего. Чего напрягаться, я и так хороший.

Клайв Льюис писал: «Ни один человек не знает, насколько он плох, пока по-настоящему не постарается быть хорошим». А мне хочется добавить – ни один человек не сможет быть по-настоящему хорошим, пока не поймет, насколько он плох. И не просто плох, а настолько бессилен и безволен, что не в состоянии эту плохость победить. Вот только тогда есть шанс получить сверхъестественную помощь. Ведь фарисеи тоже были «хорошими», и поэтому грешники, которые хотя бы понимали, что они грешники, и оказались ближе к спасению.

Но почувствовать себя плохим сложно. Гораздо приятнее чувствовать себя хорошим – и причитать, как плох мир вокруг, катить бочку на равнодушных друзей, на неверную возлюбленную, на бюрократов, на жену, на соседа, на мировое правительство, на казнокрадов и душителей свобод. Вот и приходится разрываться между сплетнями про коллегу и смакованием последних новостей про попов на мерседесах и прочие ужасы «этой страны». Главное – не заглянуть случайно к себе в душу.

Зачем быть добрым?

Когда я пыталась пойти по пути «зачем быть христианином, если можно быть просто добрым?», то этот вопрос в итоге переформулировался так: а на кой вообще быть добрым, если ты не христианин? Если Бог есть, ты хотя бы получаешь бонусы в виде сдвигания гор и Царствия небесного. Если Бога нет – то бонусы от добра весьмааааа сомнительны. То есть когда я была последовательной атеисткой – я была и вполне последовательной аморалисткой.

Я часто слышу обвинения в том, что христиане постоянно кривят душой и выкручиваются, когда надо обсуждать жестокости Бога или жестокости инквизиции. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, как начинают вилять «моральные материалисты», когда им надо обосновать добро! Натурально, надо вертеться как уж на сковородке, чтобы аргументировать за добро без привлечения «иррационального».

А вот если быть до конца честным, то получается скорее как у одного комментатора в моем блоге: «Я прихожу сейчас от своего атеизма к тому, что действительно никак нельзя объяснить понятие совесть, ну вообще никак, с точки зрения теории эволюции его не должно существовать абсолютно и никак. И мне лично кажется, что только христианство дает ответ на этот вопрос цельно».

Добро, совесть – все это абсолютно нелогично с точки зрения материализма. Каких только разнокалиберных попыток научно обосновать добро я не перебрала, пока была атеисткой! Все они ужасно пресные, неубедительные, мало что объясняющие. Ну, к примеру, что «сотрудничество у нас в генах» и выработано эволюцией. Ну хорошо: история показывает, что люди успешно сотрудничают определенными группами, попутно отправляя представителей других групп в газовые камеры. Ой, ну да, конкуренция – это же тоже эволюционный инструмент… Так чем тогда вообще «добро» отличается от «зла», чем тогда газовые камеры хуже сотрудничества? Побеждают сильнейшие – всё во благо эволюции.

И вот так всегда случается с «научно обоснованным добром»: оно вечно с душком, подразумевает то газовые камеры, то концлагеря, то эволюционно обоснованную мужскую полигамию, то еще что-нибудь эдакое. У Достоевского Великий инквизитор как раз хочет двигать добро без веры и обосновывает вновь пришедшему на землю Христу, что он вообще тут лишний. Когда «Бога нет» и через человека он не действует, то человек превращается просто в некачественный биоматериал, который поневоле приходится облагораживать бесчеловечными методами.

То есть на фоне вегетарианских попыток выработать стерильное «гуманное добро без Бога» убедительным выглядит только полный аморализм. Он редко формулируется как «Добро – а нафига?» Скорее как «А мы сейчас сделаем свое прогрессивное добро с блэкджеком и концлагерями». В общем, все как у Ницше. Нацист с винтовкой выглядит в таком свете честнее, последовательнее и привлекательнее, чем прекраснодушный интеллигент, который пытается что-то обосновать «за гуманизм».

Потому что «добро без Бога» неизбежно превращается в унылое морализаторство. Я могу понять, зачем любить ближнего, чтобы двигать горы. Но попробуйте убедить меня, что надо любить ближнего, потому что это хорошо и эволюционно обосновано. Я ухмыльнусь и скажу, что естественный отбор рулит – и с чувством полного удовлетворения пущу ближнего на мыло. И это будет вполне философски обоснованно, честно и последовательно.

Аморальный Христос

Вообще Христос – личность аморальная и безнравственная. Он скорее похож на какого-нибудь доброго разбойника, чем на учителя нравственности.

У Честертона прочитала такую мысль: до и после Христа было много писателей «в нравственном духе». По большей части все они пережевывают одни и те же общие места. В отличие от всех этих учителей нравственности, Христос не говорит банальностей.

Действительно, Христос хвалит раздолбайку Марию, а не хозяйственную Марфу. Над блудницей не произносит нравоучительную речь о вреде блуда, а приводит парадокс, который сразу разгоняет всех борцов за нравственность. С фарисеем и мытарем то же самое: Христос не говорит о том, что нравственная жизнь рождает душевное спокойствие. Христос не говорит о том, что добродетель – источник богатства и семейного благополучия, а превозносит бродяг и бомжей, заодно говоря, как трудно богатому войти в царствие небесное. Про семейные ценности и говорить нечего: как их только Иисус не принижает: говорит, что «враги человеку домашние его»; одному ученику не дает проститься с родными, а другому вообще говорит, что проповедь важнее похорон отца, и нужно «оставить мертвым хоронить своих мертвецов».

В общем, Христос постоянно рвёт шаблон своим слушателям. Это плохие новости для тех, кто считает Христа просто учителем нравственности, при этом часто подразумевая, что нравственность – это мило, но она немного устарела. Да, добродетель устарела еще 2000 лет назад при Римской империи, не зря добродетельные и просвещенные римские граждане постепенно скатились в тиранию, эзотерику и прочий угар. Нравственность – это человеческое, слишком человеческое. Слишком общее. Слишком унылое. Всем юным и горящим сердцем плоды нравственности кажутся не плодами, а сухофруктами. Именно поэтому я так зачитывалась Ницше в свои 18 лет – Ницше, который честно спрашивает:

«А с чего человеку вообще быть добрым? Жизнь – это хаос, который с потрохами сожрет вас с вашей унылой схематической добродетелью. Нравственность – это для слабаков и деградантов».

Но в Христе и христианстве есть нечто поинтереснее, чем добродетель. Нравственность – это хорошо, но в этом случае лучшее – враг хорошего. Христос был революционен по отношению к добродетели своего времени, и остается революционным и по сей день. В нем есть загадка, парадокс, неумирающие сила, энергия, свежесть вызов. В христианстве, как и у Ницше, «человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком». Христос учит не как вести здоровый образ жизни, а как ходить по канату. А лучше – летать.

Добро – это не главное

«Мне кажется, что центр всего Евангелия – не в этическом учении» – говорит митрополит Антоний Сурожский.

Главная проблема светской этики – то, что она проваливается в никуда. Непонятно – зачем быть добрым? Мой давний знакомый отец Иоанн, специалист по теме основ православной культуры в школе (и их альтернатив) как-то рассказывал, что в школьных учебниках по светской этике пытаются невнятно аргументировать некий «разумный эгоизм». Вроде как эгоистом быть стыдно, а альтруистом глупо. Надо выбирать что-то среднее.

Но Ницше вот убедительно и художественно доказал, что злым быть полезнее и разумнее. Про Макиавелли я вообще молчу. Так что в общем и целом остается прав Достоевский – если Бога нет, то все позволено.

Цитату митрополита Антония Сурожского я взяла из его бесед с атеистами. Атеист, который общается с митрополитом, говорит, что «мифология» веры – это, конечно, ерунда, но зато христианство дало человечеству этическое учение. А митрополит говорит, что центр учения Христа не в этике, вызывая у атеиста легкий шок. Мне, на самом деле, это «мракобесие» теперь тоже стало глубоко понятно. Суть в том, что добро действительно полезно. Но при этом задействуются кое-какие неочевидные закономерности из того самого «невидимого мира», «мифологии». То есть то, что ты сделал гадость, и получил выгоду – это видимая вещь, ее Макиавелли и Ницше отлично разглядели. А вот то, что ты сделал гадость, а потом заболел? С виду связи нет, с материалистической точки зрения действует случайность. Но с точки зрения закономерностей невидимого порядка, которые описаны в Евангелии, связь самая очевидная.

Бог дал человеку правила добра не потому, что у Бога синдром маленького начальника, не потому, что хочет человека в чем-то ограничить, а потому что хочет научить человека, как правильно применять свою жизнь, чтобы не сломать ее. Бог, дающий скрижали Моисею, похож на маму, которая говорит не совать пальцы в розетку и не глотать жвачку. Бог в курсе, как пользоваться этим миром, потому что сам его делал. У зла нет никакой самостоятельной природы, как нет самостоятельной природы у несоблюдения техники безопасности. В принципе, для людей просветленных добра и зла действительно нет. Кто уже прочувствовал логику божественного, тому костыли этики вообще не нужны. «Люби – и делай что хочешь» – советует блаженный Августин. Потому что вся система нравственности – это только комментарий для тех, кто не понял сразу тему про любовь. Этакие мнемонические правила для первоклассников. Когда учишься печатать вслепую, невозможно поверить, что когда-нибудь сможешь печатать слова, не глядя на клавиатуру, не думая при этом о буквах и вообще не вспоминая, куда тыкать. Но со временем это приходит. Я уверена, что со временем можно освоить «слепопечатание любви», то есть делать добро без специального размышления о добре. Быть «по ту сторону добра и зла», раз уж зашла речь о Ницше. Но изучать добро, забывая про любовь, – все равно что досконально разучивать расположение букв на клавиатуре и при этом ничего не печатать. Бог дал Моисею подробный алфавит, но потом заметил, что люди слишком сконцентрировались на алфавите и при этом не используют его, чтобы общаться с Богом. Я думаю, каждый знает об этом противоречии на опыте изучения иностранного: что лучше – подробно знать английскую грамматику или уметь общаться с носителями языка? Без настоящего «носителя языка» добра, Бога, язык этики – мёртвый язык. Любители добра и носители гуманистической этики в этом случае – просто ребята со странным хобби, над которыми потешаются все разумные, безнравственные и эффективные. Но в логике веры действия добра – это реальный «язык», это код, который задействует определенные механизмы в невидимом и пока еще не объясненном пространстве. При этом действия добра – это и есть те «слова», на которые Бог отвечает. Слова человеческих языков для Бога гораздо менее интересны и слышимы. Собственно, поэтому «Не всякий, говорящий Мне: „Господи! Господи!“ войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7, 21).

Добрые эгоисты

«Ох уж эти альтруисты, добряшки и праведники – говорят, что делают добро другим, а на самом деле делают добро только себе, чтобы почувствовать себя хорошо! Вот же лицемеры и ханжи».

Примерно так я думала, когда была атеисткой. Аргумент против «добра другим» казался мне неопровержимым: добро всегда, в любой ситуации загрязнено эгоизмом, так зачем же вообще стараться быть добрым к другим? Лучше следовать заветам сверхчеловека, и честно признать, что мое эго – мера всех вещей, и всех моих поступков, и честно служить своему Эго.

Вообще, попробовав делать добро, человек неизбежно сталкивается с полной своей немощью в этом деле. Христианство учит принимать это как данность – человек грешен, и все человеческое добро очень относительно и всегда подпорчено грехом. Но смириться с собственным несовершенством ой как трудно, это ужасно ранит самооценку. Срабатывает перфекционизм (еще одно имя гордости): если я не могу быть идеально добрым, то уж лучше буду окончательно и бесповоротно мерзавцем! Ну правильно, мерзавцем-то оно как-то лучше получается: приятней покрасоваться своей неправильностью, чем, спотыкаясь, ковылять по пути самосовершенствования. Мировой рекорд на стометровке все равно не поставлю – так что лучше лежать на диване и посмеиваться над сторонниками ЗОЖ.

Муж подбросил хорошую притчу в тему:

Брат сказал авве Пимену: «Когда я подаю брату моему немного хлеба или другого чего, то демоны укоряют мою милостыню, будто она подается из человекоугодия». Старец отвечал ему: «Хотя бы твоя милостыня подавалась из человекоугодия, но мы все же должны брату давать нужное». И рассказал ему следующую притчу: «Два земледельца жили в одном месте. Один из них посеял и собрал немного хлеба, хотя нечистого, а другой, поленившись сеять, не собрал ничего. В случае голода кто из них будет иметь пропитание?» Брат отвечал: «Тот, кто собрал немного хлеба, хотя и нечистого». Старец сказал: «Так будем же и мы сеять немного, хотя даже и нечистого, дабы не умереть от голода».

В один прекрасный момент мне пришлось признать, что я только и делаю, что «сею нечистый хлеб, чтобы не умереть с голоду». Что с высокими устремлениями у меня все очень туго, и я просто хочу перестать быть несчастной. И я не хочу быть «правильной» и уж тем более люто благочестивой – а просто хочу быть счастливой. И даже то жалкое несовершенное добро, на которое я способна, делает меня счастливой – или сразу, или в ближайшей перспективе. То есть, чтобы делать добро, не нужно быть альтруистом – нужно просто хотеть быть счастливым. К тому же практика показывает, что если рассматривать добро как самоцель, можно быстро скатиться в ханжество и «добро напоказ»: то есть остаться с пустым желудком, попытавшись сеять только экологически чистый хлеб. А счастье – это прекрасная цель, пусть и человеческая, слишком человеческая. И добро – отличный инструмент для его достижения. Так что будьте эгоистами – делайте добро.

Отрицательные, но привлекательные

Обсуждали с друзьями кино, и пришли к выводу, что про каждого злодея можно снять проникновенный художественный фильм, который бы показывал его действия с лучшей стороны и раскрывал бы его глубокий внутренний мир. Кроме того, в реальной жизни люди сами как бы делают себя героями такого фильма: все, кто делает зло, живут в своем выдуманном мире, где это зло логично, оправданно и даже красиво.

Я часто думаю, почему так популярны сериалы вроде доктора Хауса или Декстера? Ну и вообще про всяких «честных и симпатичных» фриков, сволочей, отбросов, маньяков, вампиров, мутантов, психопатов – я уж молчу про банальных воров и мафиози. Может быть, именно потому, что каждый из нас внутри чувствует себя эдаким темным эльфом и благородным разбойником? Вот я, такой обаятельный подлец с разбитым сердцем, мятущейся душой и трудным жизненным путем. Да, я делаю гадости, но ведь вынуждают же ЭТИ! Необаятельные и неглубокие мелкотравчатые злыдни. А я – израненный людьми падший ангел, жертва обстоятельств.

Именно поэтому людям так сложно бывает принять «отсталую традиционную мораль», где все предельно просто и конкретно, черное – это черное, и белое – это белое, и нет приятно ласкающих глаз оттенков серого. Где нет никаких «смягчающих обстоятельств» и нет виноватых, кроме тебя (фразу «Вопреки обстоятельствам» вообще можно сделать лозунгом веры). Покаяться – это и значит перестать себя обманывать, выйти из своего выдуманного мира и признаться, что это именно ты – банальный несимпатичный гад, и ты делаешь именно зло, а не «необходимые и вынужденные действия, продиктованные обстоятельствами». Казалось бы, все просто. Но по жизни оказывается – ох как непросто… Гораздо приятнее думать о себе, как в песне «Сплина»: «прошу считать меня отрицательным, но привлекательным».

Свобода, честность и любовницы

Прочитала, что у знаменитого советского физика Ландау было расписание любовниц – по четвергам жена одного диссертанта, по пятницам – жена другого диссертанта. Ну и так далее. А что же жена Ландау, химик и в свое время первая красавица факультета? Жена Ландау запиралась в комнате, пока муж действовал согласно расписанию. И тихо ненавидела его, конечно, а потом снова любила – он же гений и обаяшка. Брак, достойный кисти Босха. Будь в те времена психотерапевты, один из них мог бы написать бестселлер, пообщавшись с женой Дау (так ласково называли Ландау друзья).

Это не история про то, что восхищаться самовлюбленными гениями женщинам лучше издалека, чтобы потом не запираться в комнате и не пить коньяк с горя. И даже не про то, что любовь-ненависть – это вовсе не любовь, а созависимость, садо-мазохизм и еще что угодно другое. Это история про то, откуда растут ноги у зла вообще, и у «относительности морали» в частности.

Дело в том, что у Дау была своя теория, которая объясняла, почему он не верблюд. Она была такая: все мужики изменяют, лгут и выкручиваются. Так зачем же лгать и выкручиваться, если можно изменять как честные интеллигентные люди – приводя любовниц домой по расписанию?

Ландау ни в коем случае не хотел признать себя плохим мужем и просто подлецом – гораздо проще было признать мораль устаревшей: ведь ВСЕ изменяют. Значит – это нормально. А ненормально только то, что при этом лгут и изворачиваются. Так в конце концов, тварь я дрожащая или право имею?! Конечно, имею, ведь я же свободомыслящий человек! То есть Дау даже не захотел стыдиться своих действий: они были оправданы по всей форме. Мысль «а может все-таки МОЖНО не изменять» в такой системе, конечно, отбрасывается.

История Дау и его жены – иллюстрация вечного принципа, что гордость и «хорошесть» – это главное топливо зла. Именно поэтому Христу было проще обратиться к откровенным грешникам вроде мытаря или блудницы, чем к самоуверенным фарисеям. Признание себя грешным и плохим дает шанс поступать иначе. Оправдание себя, признание себя хорошим и правильным дает злу качественный скачок: от обжимания любовниц по углам до расписания вытуривания жены в другую комнату. В исторической перспективе этот принцип позволяет перейти от убийств в гневе к массовым расстрелам «неправильных людей». Обоснованным, разумным и необходимым расстрелам по расписанию. Ведь мы же свободомыслящие разумные люди.

Котята в темноте

«Лет с 14 я уверен, что дальше – только хуже. Сейчас мне почти 22, моя уверенность только подтверждается. Никакого вечного Рая, Ад Здесь и Сейчас. Любые политические телодвижения – фикции. Вся духовность – фикция. Все Юги – Кали-Юга. Все хорошее под девизом „всё ещё нет“. Китайцы считали страшным проклятием пожелать человеку жить в эпоху перемен. Я говорю, что мы живем в вечную эпоху перемен только к худшему. Давление Ничто, которое не обладает никакими признаками Нирваны или Сатори или Предвечной Бездны, которые мнят себе некоторые наивные детишки. Я искренне и со всем ужасом восторга считаю, что мы живем в самое прекрасное время».

Этот пост я увидела недавно на стене Вконтакте у человека, который люто ненавидит меня с моим елейным христианством и бодро призывал меня посадить на кол. У одного из тех интеллектуалов-консерваторов, которые считают себя главной силой сегодняшнего дня. Когда я читаю эти строчки, мне хочется плакать. Очень важно, когда человек искренне пишет о том, что является сутью его жизни. Мне кажется, одно это уже способно приблизить его к пониманию.

И вот я читаю эти строки – то же самое могли бы написать тысячи людей вокруг нас: с бритыми черепами или языческими ободками (хайратник, что ли, это называется?), люди с металлом на всех частях тела или с золотым крестом на груди, в черной футболке или в строгом пиджаке. Все они – поклонники Силы. И вот мы читаем историю поклонения Силе. Эти люди уже живут в аду, и этот ад – внутри. Внешний кажущийся ад, который якобы бушует вокруг них – только проекция внутреннего ада, хотя кажется, что наоборот: мол, это не мы такие, это жизнь такая, Кали-Юга и все дела. Единственный способ успокоить себя – это представить, что ты тоже Зло, мощное и суровое, ты причастен к нему, и поэтому тебе не так страшно. Так я в детстве боялась чудовищ у себя под кроватью и под конец начала представлять, что мы с ними дружим. Однако жизнь в этом быстро тебя разочаровывает. Чудовища под кроватью совсем недружелюбны, и готовы тихонько жрать тебя изнутри, по-дружески откусывая по чуть-чуть, пока ты с ними «дружишь».