Шарль Бодлер. Цветы зла. Перевод на русский Геннадия Ганичева

Падаль

Душа моя! Что видели мы летом, тебе напомню я.Одним прекрасным нежным утром,Там, где тропинка вбок идёт, – там падаль гнуснаяЛежала – и мы застыли перед трупом.Бесстыдно лошадь задирала ноги, как путана.Вся ядом жгла и пахла.Живот ее цинично и беспечно был разорван,Гниль падаль источала.Распад роскошно солнцем освещался:Чтоб падаль сжечь дотла, —Тем самым то Природе возвращая,Что некогда единым приняла.И небо зрело сей каркас роскошный,Как будто распускается цветок.А вонь стояла – просто невозможно!Не грохнуться бы в обморок.Жужжали мухи над гниющим чревом,Внутри орава черная личинокЛилась огромным и густым потокомСреди костей и жилок.И волны мух, сходя, вновь возносились,они трещали в мощном рое.Труп лошади, казалось, расширялся,Он рос в своем объёме.И этот труп был полон музыки столь странной!Иль как бежит вода, иль веет ветер.Ритмично веяльщик махнет своей лопатой?Так веялка зерно провеет?Пред нами исчезали трупа формы, сном становясь,К наброску приближаясь.Так холст забыт, но вот художник, за него берясь,По памяти его кончает.Кобель в тревоге за кустом таился,Сердито он смотрел на нас:Мешали мы ему кусище оттащить,Что он до нас припас.– Любимая, и вы, вы будете похожи на нее!На эту непотребную заразу.О, глаз моих звезда! О, солнышко моё!Вы, ангел мой и страсть.И вы, вы будете такой, царица благодати,Последнее причастие пройдя.Цветы, трава над вами пышно разрастутся,И плесень расцветет костей.Тогда, красавица моя, скажи червям, Что поцелуями съедать начнут,Что я, поэт, храню твои и суть, и форму,Хоть ты, любимая, уж сгинула во тьму.

Из бездны взываю

Тебя я одного люблю, Тебя молю я о пощаде.Тебя зову из бездны, куда упало сердце.И пропасть столь страшна, и горизонт свинцов,И ужас, богохульство в той ночи воцарились.Не греет солнце здесь во первые полгода,Вторые же здесь ночь, ночь без конца.Тут нет зверей, ручьев, тут нет ни деревца.На полюсе – и то не так гола природа.Нет в мире ужаса, который превзошёл бТот страшный солнца хлад: так он огромен, —И ночь огромная царит, сродни Хаосу.О, стать бы низкой тварью мне, уснуть,И погрузиться в глупый сон звериный,Чтоб времени клубок не жал с такою силой!

Вампир

И в стонущее мое сердце,Ты, как удар ножа, вонзилась.Сильна, как демонов стада,Пьянишь, нарядна и безумна.О, как мой дух тобой унижен!Позорно ты меня поработила.О, подлая! Тобой я посрамлён.Как раб, я пред тобой бессилен.Я как игрок, в упорстве глупый;Как пьяница не может без стакана;Так земляные черви атакуют падаль…– Будь проклята! Меня ты губишь.Я меч молилМеня освободить,Я яд просил,Чтобы помог не струсить.Увы! И яд, и меч меняЗапрезирали, так сказав:– «Ты недостоин участи иной:Ты по своей природе раб.Глупец! Тебя освободить?Спасти тебя из рабства?Но поцелуи возродятТруп твоего вампира».Однажды ночью я застал себя с еврейкой.О, как она ужасна! Мы лежим, два трупа,И вдруг мечтаю я, – но не об этой: о путане, —Но женщине другой: что с грустной красотой.Представил я себе врожденное величье,И полный силы взгляд, и грации тепло,Раскинутых волос душистую копну —И весь предался я моей большой мечте.Как нежен был бы я с ее любимым телом!Я б всей бы ей от головы до свежих ножекБезумно, страстно отдал мою нежность —Однажды б у неё, когда она – вся в моремоего тепла —Слеза скатилась из очей жестоких.И затемнилась б гордая краса их.

Угрызения совести после смерти

Когда же ты уснёшь, прекрасна и мрачна,На глубине, под памятником чёрным,Не будет у тебя алькова, как и дома,Но только и всего, что ров, сырая яма.И камень сдавит грудь пугливую твою,Твои бока, что в неге расслаблялись.Не биться сердцу вновь и вновь не полюбить,Не бегать ножкам уж по авантюрам.Могила безграничную мечту поэта сохраняет(Могила-то, она всегда поймёт поэта),Она в ночах огромных и бессонных тебе скажет:«Ну, как теперь тебе, поганая путана?Плачь, плачь и здесь!». Тебя и там червьбудет грызть,И там ты совести узнаешь угрызенья!

Кот

Котяшка дорогой! Ложись на любящее сердце!Царапаться не надо, милый.На глазки чудные твои ты дай мне засмотреться.