Клятва Цветущей Сакуры

Маргарита Журавлева

Клятва Цветущей Сакуры

Письмо из Токио

В участок он вошёл так, будто перепутал двери.

Не спешил, не оглядывался, не искал глазами таблички с надписью «приём заявлений». Просто аккуратно прикрыл за собой дверь – двумя пальцами, с той особенной вежливостью, которая не требует ответной благодарности.

Ласточкин поднял голову от монитора не сразу. Сначала он услышал шаги – тихие, размеренные, слишком ровные для человека, который пришёл жаловаться на судьбу или соседей. Потом – запах. Не резкий, не парфюмированный. Что-то древесное, сухое, с ноткой чая.

– Эм… – сказал дежурный сержант, но мужчина уже сделал шаг вперёд.

Он был невысок, тонок, одет безупречно: тёмное пальто простого кроя, шарф цвета старой слоновой кости, кожаные перчатки, аккуратно снятые и сложенные в ладони. Волосы – седые, тщательно зачёсанные. Лицо – спокойное, но не пустое. Лицо человека, который привык слушать и ждать.

– Добрый день, – произнёс он на хорошем, немного книжном русском. – Простите за беспокойство. Мне сказали, что я могу обратиться сюда.

Ласточкин встал. Не потому что было нужно – потому что иначе выглядело бы неправильно.

– Конечно, – сказал он. – Присаживайтесь. Чем можем помочь?

Мужчина слегка поклонился и сел, положив на колени тонкую кожаную папку.

– Моё имя – Танака Хироси. Я прибыл из Токио.

– Прекрасный город, – автоматически отозвался Ласточкин. – Я там не был, но мне говорили.

Танака улыбнулся – едва заметно.

– Он действительно прекрасен. Но сейчас меня интересует ваш город.

– Нам редко так везёт, – пробормотал Ласточкин и тут же кашлянул. – Простите. Продолжайте.

Танака открыл папку и аккуратно вытащил фотографию.

Не распечатку, не ксерокопию – старую, чуть выцветшую фотографию, наклеенную на плотный картон. На ней был изображён альбом: толстый, с тканевым переплётом, украшенным вышивкой. На обложке – ветвь сакуры, выполненная тонкой, почти ювелирной нитью.

– Это семейная реликвия, – сказал Танака. – Альбом с засушенными цветами сакуры. Он был создан более ста лет назад моим предком.

Ласточкин наклонился ближе.

– Красиво.

– Да, – согласился Танака. – Но он ценен не красотой.

Он перевернул фотографию. На обороте была надпись по-японски и – ниже – несколько строк на французском.

– Мой предок, – продолжил Танака, – посетил этот город в конце девятнадцатого века. Тогда Старые Клёны были важным торговым и культурным узлом. Здесь он заключил соглашение.

Ласточкин поднял взгляд.

– С кем?

– С представителем одной из влиятельных семей города. Через посредников. Формально – это была торговая договорённость. Неформально…

Он сделал паузу.

– Это была клятва.

В кабинете повисла тишина. Не тяжёлая – внимательная.

– В нашей семье её называют «обещанием весны», – сказал Танака. – Оно было зафиксировано не в контракте, а в этом альбоме. В языке цветов. В порядке страниц. В символах.

– Звучит… поэтично, – осторожно сказал Ласточкин. – И немного неудобно для юристов.

– Именно поэтому альбом пережил больше, чем многие договоры, – спокойно ответил Танака. – Но он исчез.

– Когда?

– Примерно сорок лет назад. Сначала мы думали, что он утерян. Потом – что продан. Потом – что уничтожен. Но недавно я узнал, что он находится здесь.

– В Старых Клёнах?

– Да.

Ласточкин медленно выдохнул.

– Хорошо. Допустим. Вы приехали, чтобы его вернуть?

– Я приехал, чтобы восстановить справедливость, – мягко поправил Танака. – И потому что соглашение было нарушено.

– Кем?

– Семьёй, которая получила выгоду. Очень давно. Но последствия этого нарушения живы до сих пор.

Ласточкин откинулся на спинку стула.

– Вы понимаете, что всё это звучит… – он поискал слово, – не совсем как стандартное заявление о краже?

– Понимаю, – кивнул Танака. – Поэтому я сначала обратился в архивы. Потом – в музеи. Потом – к частным коллекционерам. Везде мне отказали.

– Вежливо?

– Очень.

– Это настораживает, – честно сказал Ласточкин.

– Меня тоже, – согласился Танака. – А вчера ночью на меня напали.

Вот теперь тишина стала другой.

– Напали? – переспросил Ласточкин.

– В гостинице. Кто-то проник в номер. Они ничего не украли. Только перевернули вещи. И оставили это.

Он достал из папки ещё один предмет – сложенный лист бумаги. На нём был нарисован простой, почти детский узор: пересекающиеся линии, напоминающие ветви.

Ласточкин посмотрел на рисунок слишком долго.

– Простите, – сказал он наконец. – Я на секунду.

Он встал, отошёл к окну и достал телефон.

Набрал номер, который знал наизусть.

– Алессана? – сказал он, когда услышал знакомый голос. – У меня тут пожилой японец, альбом с сакурой, семейная клятва, исчезнувшая реликвия и нападение в гостинице.

Пауза.

– Нет, я не шучу.

Ещё пауза.

– Да. Конечно, это может подождать. Но мне почему-то кажется, что если мы подождём, то потом будет хуже.

Он усмехнулся.

– Я знал, что вы так скажете. Приезжайте? Я поставлю чай. Не сакуру, обещаю.

Он убрал телефон и вернулся к столу.

– Простите, – сказал он Танака. – Я пригласил специалиста.

– По альбомам? – уточнил Танака.

– По обещаниям, – ответил Ласточкин. – И по тому, как они умеют возвращаться.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

Чуть быстрее, чем у Танаки.Чуть увереннее, чем у человека, который сомневается.

Ласточкин улыбнулся сам себе.

Весна, кажется, начиналась.