Литература как способ управления смыслами. Книга критических статей о литературе

Вот она, ловушка. Нравственный смысл ловушки: будешь «отстаивать то, что почитаешь святынею своей совести» (высшей честью), прослывешь предателем; поступишь по велению чести офицера – выступишь против совести. Проще говоря, попытаешься спасти Машу – должен будешь в сложившихся «затруднительных» обстоятельствах («сикурсу», то есть помощи – капитанская дочка знала толк в военных маневрах – не жди) поступить не как офицер, а как влюбленный, как частное лицо – как дезертир; поступишь как честный офицер – совесть замучает. (Кстати, прапорщик Гринев честно попросил «сикурсу» у генерала Андрея Карловича; разумеется, получил отказ. По-отечески. Ловушка захлопнулась.) Перед нами два разных понимания чести. С позиций личности поступить по чести означает отнестись к человеку как к цели; с позиций индивида поступить по чести означает выполнить долг офицера. Отец Андрей Петрович, генерал Андрей Карлович, сама государыня императрица, простые, но героические родители Маши, и даже сама «покорная бедная сирота» Маша в своей святой простоте – все, все они ждали от Гринева выполнения долга офицера.

Долг есть цель, человек есть средство. «Прапорщик vs комбат».

Пушкин ставит своего героя перед выбором и заставляет действовать. Как Гринев выпутывается из ловушки?

Шанс на спасение Маши, хоть призрачный, но был. Поступить «как должно офицеру» означало бы сделать вид, что этого шанса не было. То есть соврать себе. Поступить не по совести. Никто бы его не осудил – но он бы себе соврал. Отнесся бы к человеку, к Маше и себе, как к средству. Гринев вступил на скользкую дорожку компромисса между невозможным и решительно невозможным. Он фактически дезертировал, но обставил дело так, что можно было подумать, что он исчез в ходе одной из вылазок. «Я легко мог оправдаться: наездничество не только никогда не было запрещено, но еще всеми силами было ободряемо. Я мог быть обвинен в излишней запальчивости, а не в ослушании». На какое-то время версия с лихим наездничеством сработала. Но рано или поздно правда должна была вскрыться, и вещи назвали своими именами: вылазка обернулась дезертирством с целью пособничества мятежнику Пугачеву. Никому невозможно было доказать обратное, хотя Гринев говорил только правду и ничего, кроме правды. Гринев должен был погибнуть, пасть благородной жертвой принципа «береги честь любой ценой». «Надели мне на ноги цепь и заковали ее наглухо. Потом отвели меня в тюрьму и оставили одного в тесной и темной конурке, с одними голыми стенами и с окошечком, загороженным железною решеткою».

Человека можно посадить на цепь и заковать ее наглухо. Совесть, как и зло, посадить на цепь нельзя.

В конечном счете, отношение к Маше и любви также станет для Гринева тестом на право считать себя личностью – делом чести. Любимая Маша для личности оказывается в одном ряду с дядькой, отцом, императрицей и всеми остальными.

Что спасло Гринева? Правосудие?

Нет. Чудо. Его спасла милость императрицы – «именное повеление». Исключение из правил. Правосудие заковывает в цепи, милость спасает от цепей. Вот диалог Маши и императрицы – следствие «чудных обстоятельств».

«– Я приехала подать просьбу государыне.

– Вы сирота: вероятно, вы жалуетесь на несправедливость и обиду?

– Никак нет-с. Я приехала просить милости, а не правосудия».

Милость была оказана. «Марья Ивановна приняла письмо дрожащею рукою и, заплакав, упала к ногам императрицы, которая подняла ее и поцеловала. Государыня разговорилась с нею. „Знаю, что вы не богаты, – сказала она, – но я в долгу перед дочерью капитана Миронова. Не беспокойтесь о будущем. Я беру на себя устроить ваше состояние“».

«В тот же день Марья Ивановна, не полюбопытствовав взглянуть на Петербург, обратно поехала в деревню…»

Перед нами классический прием выхода из безвыходных ситуаций (что только подчеркивает их безвыходность): Deus ex machina. Без вмешательства «Петербурга» участь Гринева и капитанской дочки была бы незавидна. Милость – счастье в лотерею. Эта пара более всех достойна счастья – но именно поэтому была обречена на несчастье. Счастье их – это чудесное спасение. Но чудес, увы, не бывает. В жизни самого Пушкина (ловушка была скроена по лекалам его божественной повести) чудесного спасения не случилось, как известно.

Петр Андреевич Гринев и вечный злодей Швабрин

В конечном счете, отношение к Швабрину, своему антиподу, также станет для Гринева тестом на право считать себя личностью – станет делом чести. Дворянин Швабрин с его грязной фамилией олицетворяет прямую противоположность дворянину Гриневу. Он отзеркаливает положительного героя. Если Гринев про «белое и чистое» в человеке, то Швабрин про «черное и грязное». Если Гринев всегда поступает по совести, то Швабрин – исключительно против совести. Гринев связан в началом духовным, Швабрин – с животным, бездуховным. Швабрин – «превеликий Schelm», по выражению Его превосходительства генерала Андрея Карловича.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Идеология как феномен культуры и цивилизационный ресурс России: Монография / А. Н. Андреев. – М.: Снежный ком, – 300 с. URL: https://mgutm.ru/2023/12/11/professor-kafedry-fsgt-vypustil-monografiyu-ob-ideologii/

2

Зачем нужны умные люди? Антропология счастья в эпоху перемен / Анатолий Андреев. – М.: Изд-во АСТ, 2022. – 692 с. – (Психология. Высший курс). URL: https://www.litres.ru/anatoliy-andreev/zachem-nuzhny-umnye-ludi-antropologiya-schastya-v-epohu-p/chitat-onlayn/

3

Друнина Ю. В. Стихи о войне – М.: ЭКСМО, 2010.

4

Тимофеев Л. И. Основы теории литературы. – М.: Просвещение, 1976.

5

Повесть цитируется по изданию: Пушкин А. С. Золотой том. Собрание сочинений / А. С. Пушкин. – М.: Эксмо, 2022. – 1376 с.