Мой личный икирё

– Как… – голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – Что ты имеешь в виду?

Рэн опустил взгляд на свою ладонь, словно впервые по-настоящему её разглядывал.

– Юми, ты когда-нибудь слышала про икирё?

Я нахмурилась, вспоминая обрывки бабушкиных рассказов.

– Икирё… – медленно произнесла я. – Дух живого человека? Ты хочешь сказать, что…

Рэн кивнул, не дожидаясь окончания вопроса.

– Да. Моё тело сейчас лежит в коме в больнице Сиэтла. А я… вот он я. – Он развёл руки в стороны, словно демонстрируя себя. – Частично дух, частично человек. Временное состояние, надеюсь…

Я попыталась переварить услышанное. Всё это напоминало сюжет аниме, в которое я никогда всерьёз не верила.

– Кома? Но почему? Что с тобой произошло?

Рэн наклонился вперёд, и его глаза на мгновение вспыхнули ярче.

– А вот это мне и самому интересно узнать. Помню лишь аварию – возвращался из пригорода Сиэтла домой, – но момент, когда моё тело отделилось от души, – смутно.

Икирё… Обаачан рассказывала, что подобными ёкаями становились те, кого держат обиды, сильные эмоции или незавершённые при жизни дела… В одной из легенд некий юноша и вовсе гулял вне своего тела чуть ли не каждую ночь, расправляясь с обидчиками и насылая на них проклятия, но из-за долгого пребывания без души его тело погибло, и он больше никогда не смог вернуться в мир людей. Но тот мифический юноша днём возвращался в тело, а Рэн?..

Что же случилось с племянником обеспеченного Харуо-сана, раз из студента второго курса он стал духом?

Стоп!

Я с недоверием посмотрела на Рэна, подозревая подвох.

– Икирё разве могут влиять на физические предметы? И ещё, – я покосилась за окно, – разве икирё не возвращаются утром в своё тело?

Рэн хмыкнул и развёл руками.

– На счёт второго не знаю, может, я какой-то неправильный икирё. А вот первый твой вопрос… Я и не мог проявлять себя в физическом плане до сегодняшнего дня. Ни касаться, ни перемещать… А ещё раньше меня никто не видел, даже ты…

Я откинулась на спинку стула, непозволительно утратив и осанку, и последние здравые рассуждения.

Ночь, плавно перетекая в утреннюю предрассветную дымку, подкинула слишком много впечатлений. Далеко не самых приятных, но теперь я хотя бы знала, что Рэн не собирается мне вредить. Он помог мне с тем о́ни и теперь вёл себя вполне дружелюбно. Отвечал на вопросы, не пытался напасть или проклясть…

«Вот только голова от подобного раскалывалась не меньше, ведь я дважды встретилась с настоящими ожившими мифами. Нет. Трижды», – вспомнив встречу с юрэй в лесу, поправила я себя.

Не сразу, но, осознав оговорку Рэна, ухватив ту за хвост в последний момент, я встрепенулась.

– Что значит «даже ты»? Ты что, следил за мной?! Ходил по дому, пока я тебя не видела?!

Рэн слегка приподнял брови, будто удивлённый моей вспышкой, но в его взгляде не оказалось ни вины, ни смущения – лишь лёгкая, почти неуловимая ирония.

– Не в том смысле, в каком ты подумала, – он скрестил руки на груди, откинувшись на стуле. – Я не шпионил за тобой в твоём доме. Просто… замечал. Иногда. Когда проходил мимо.

На мгновение мне показалось, что икирё намеренно смотрит куда угодно, но не на меня, но его выражение лица оставалось уверенным и «честным».

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Замечал? Что это вообще значит?

Он вздохнул, подбирая слова, потом медленно произнёс:

– Когда я стал икирё, то первое время был почти невидим. Как тень. Мог проходить сквозь стены, слышать чужие мысли, но не мог взаимодействовать с миром – ни с людьми, ни с предметами. Я бродил, пытался понять, что со мной происходит, и… – он запнулся, – и иногда останавливался возле твоего дома. Ты часто оставляла окно открытым, и я видел, как ты читаешь, или пьёшь чай, или разговариваешь по телефону. Ничего личного. Просто… наблюдение.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам.

– То есть ты подглядывал за мной?

– Нет, – он покачал головой, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. – Я не подглядывал. Я пытался понять, как устроен этот мир теперь, когда я стал частью чего‑то большего. Ты… ты была для меня ориентиром. Человеком, который жил обычной жизнью, пока я терял свою.

Его слова повисли в воздухе, и я вдруг осознала: он не оправдывается. Он объясняет. И в этом объяснении сквозит что‑то болезненно искреннее.

– Почему именно я? – спросила я тише. – Почему не кто‑то другой?

Рэн опустил взгляд, вновь разглядывая свои ладони – те самые, которые ещё недавно казались ему чужими.

Я видела в языке его тела больше, чем парень хотел донести. Да, он говорил уверенно, но… Мне казалось, что за простым «скучным» существованием икирё, о котором он поведал, крылось что‑то большее.

– В тебе есть некий свет, и он греет…

– «Свет»? – я хлопнула глазами, пытаясь переварить новую странность этих суток. – И поэтому ты подглядывал в моё окно?

Рэн отвёл взгляд. Смущение новоиспечённого икирё выглядело в некотором роде мило, если забыть о том, что именно его породило.

Как и любая девушка, я бы не хотела, чтобы за мной следили… Одно дело – оставаться на виду во время учёбы, работы и похода по магазинам, хоть и тогда я не радовалась излишнему вниманию, успешно (как я думала) избегая его. Совсем же другое – узнать, что кто‑то невидимый до сего момента наблюдал за твоей жизнью даже в те моменты, когда ты думала, что остаёшься совершенно одна…

Видя и, наверное, чувствуя, что мои внутренние рассуждения свернули в совсем неприятное русло, Рэн вздохнул, откидывая чёлку со лба и устало прикрывая веки.

– Юми, послушай, я не делал ничего предосудительного, о чём ты могла подумать. Но… как бы это объяснить?.. – икирё задумался, покусывая нижнюю губу. – Я очнулся в палате, стоя напротив собственного тела, подключённого к аппарату жизнеобеспечения, в полном шоке и непонимании происходящего. А после понял, что меня не видит и не чувствует никто живой… Лишь другие ёкаи. Хотя и те обходили стороной. И лишь увидев твой свет, я перестал «мёрзнуть», словно смерть отступила, отогревшись только рядом с тобой. Потому я и позволял себе больше находиться рядом…

В кухне повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на него – на этого получеловека‑полудуха, который сидел передо мной, как обычный сосед, если бы не золотистые глаза и туман вокруг ступней.

– Ты боишься? – спросила я неожиданно для себя.

Рэн поднял взгляд, и на мгновение его зрачки сузились вертикально.

– Да. Боюсь. Потому что не знаю, чем всё закончится. И не знаю, смогу ли вернуться в своё тело. А ты?

Я нахмурилась, не сразу поняв, о чём он спрашивает, но, решив, что встреча с о́ни далась парню так же непросто, как и мне, кивнула.

– Боюсь. Я никогда не думала, что все бабушкины сказки оживут… Не знаю и не понимаю, о каком «свете» ты говоришь, но я не отличаюсь от других людей, и до вчерашнего дня никогда не… – запнувшись, я в ужасе закрыла рот ладонями, осознав, что «видела», пусть и неясно, нечётко, но тени и видения случались в моей жизни и раньше, только не столь явно. До вчерашнего дня, до…

– Что‑то произошло в твоей жизни? – понимающе уточнил Рэн.

Я кивнула, заставив себя понемногу успокоиться и выровнять дыхание.

– Вчера умерла моя бабушка. Ха‑сан всю жизнь уверяла, что была шаманкой, способной видеть мир ёкаев…

– Вот как…

Тишина вновь наполнила крошечную кухоньку.

Если обаачан была настоящей шаманкой, мог ли её дар перейти ко мне? Мой сон… Бабушка в Камино не говорила прямо – будто кто‑то или что‑то мешало ей это сделать, а потом появилось лицо того существа в небе… «Значит, это взаправду? Теперь я шаманка?»

Но оставалось ещё одно…

Я молчала, переваривая слова Рэна. «Я перестал „мёрзнуть“, отогревшись рядом с тобой» – эта фраза эхом отдавалась в голове. Что это? Признание моих способностей? Но какое‑то… нечеловеческое. Словно он описывал не эмоции, а физическое состояние духа, нашедшего источник тепла.

– Ты говоришь, что чувствовал мой «свет»… – осторожно начала я. – Но что это значит? Как он выглядит?

Рэн задумался, подбирая слова.

– Не в буквальном смысле. Это не сияние, не аура… Скорее ощущение. Когда я был рядом с твоим домом, мне становилось… легче. Как будто часть меня возвращалась к жизни. Я не мог объяснить это тогда, но теперь думаю: может, раз твоя бабушка была шаманкой, то ты – проводник? Между миром людей и Камино?

Я невольно коснулась амулета‑монеты на шее. Он едва заметно потеплел, словно отзываясь на разговор. И отчего‑то я была уверена, что вторая монета, оставленная мной на тумбочке перед кроватью, реагировала так же.

– Проводник? Но бабушка никогда не говорила, что я… что у меня есть какие‑то особые способности. – Образы из странного сна вновь всплыли в воспоминаниях, заставляя усомниться в собственных словах.

– Наверное, она берегла тебя. – Рэн посмотрел мне в глаза, но выглядел совершенно неуверенным – как человек (то есть икирё), что сам запутался. – Возможно, ждала, пока ты сама всё поймёшь. Или пока обстоятельства не вынудят тебя пробудиться. Или даже не хотела этого…

– Наверное…

Именно бабушка дала мне бо́льшую часть средств для того, чтобы я смогла устроиться на новом месте, не испытывая нужды. Она горевала по поводу моего скорого отъезда, но в то же время я видела, как он будто придаёт ей новых сил. И списывала блеск в её глазах на счастье за внучку, которая сможет получить достойное образование…

Но что, если она просто радовалась, что я уеду подальше от Японии, подальше от ёкаев, неведомым образом настигших меня и на другом континенте, и от её дара их видеть?..

– Как думаешь, почему я смогла тебя увидеть? – вопросы к Рэну не желали заканчиваться. – Почему тогда, когда напал тот о́ни? – Вспоминая момент нападения монстра, а после и появления икирё, мне показалось, что тогда лицо Рэна было удивлённым, а значит… он появился передо мной не самостоятельно.

– Не знаю, – разочаровывая меня, решившую узнать всё и сразу, ответил Рэн. – Я был неподалёку, но потом услышал шум и побежал к тебе, а дальше – всё вдруг словно вспыхнуло, и я понял, что чувствую тело, а ты видишь меня как человека.

«Всё вдруг словно вспыхнуло» – перед глазами пронеслись картины этой ночи. Да, я помнила тот свет, появившийся из ниоткуда, стоило мне в какой‑то отчаянной попытке решить крикнуть о́ни: «Нет!». По всему выходило, что я действительно обладала какой‑то силой и… кажется, могла ей управлять.

Я уставилась в потолок – просто чтобы перестать думать и гадать, просто чтобы не отвечать ни на какие вопросы и слушать тиканье старых часов на стене. Я пыталась осмыслить услышанное: моя обычная жизнь, оказывается, являлась лишь иллюзией. Всё это время рядом со мной находился дух, наблюдавший и находивший в моём присутствии утешение. А теперь он говорил, что я – проводник между мирами. И даже не это самое страшное, как показала сегодняшняя ночь.

– Если я проводник… – медленно произнесла я, – то что мне нужно делать?

Рэн слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему‑то, недоступному моему восприятию.

– Пока не знаю. Но, думаю, скоро поймёшь. О́ни не просто напал на тебя – кажется, он намеренно искал тебя. А эти ёкаи действуют под чьим‑то началом, редко покидая Дзигоку. Значит, в его нападении кроется какой‑то смысл, который мы пока не знаем.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Почему именно я? Почему не кто‑то другой? Даже если моя бабушка была шаманкой и я что‑то унаследовала от неё, разве ёкаи охотятся на всех шаманов подряд?

Рэн пожал плечами.

Не выдержав, я скривилась, хотя хотелось кричать в голос.

– Ты тоже собираешься меня проклясть или убить, или просто будешь «греться» и дальше?

Рэн дёрнулся, словно я только что наградила его пощёчиной.

«Молодец, Юми, сумела оскорбить единственного парня, который с тобой разговаривал за последние месяцы. Пусть и не совсем живого, но всё‑таки…»

Пытаясь сгладить собственную глупость, я произнесла мягче:

– Прости, просто это всё слишком для меня…

Рэн поднял на меня взгляд, и на его лице промелькнуло что‑то похожее на грусть.

– Я понимаю, что тебе сложно это принять. Я и сам не до конца принял случившееся. Но я не желаю тебе вреда. Наоборот… – он запнулся, – я нуждаюсь в твоей помощи, Юми.

Я вскинула брови, не скрывая скепсиса.

– В моей помощи? Чем я могу помочь духу? Да я до сегодняшнего дня не верила ни в один миф!

Он наклонился вперёд, и я смогла рассмотреть тонкую вертикальную родинку на его скуле.

– Ты – единственная, кто меня видит и слышит. Рядом с тобой я могу вновь чувствовать и влиять на предметы. – В доказательство своих слов Рэн подхватил кружку, однако пить не стал, просто оставив пальцы на белой керамике. – И… – он помедлил, – возможно, только ты можешь помочь мне вернуться в тело.

В доме стало тихо – настолько, что я слышала, как стучит собственное сердце. Только моё, ведь у икирё не было физической оболочки в привычном смысле слова.

– Вернуться в тело? – переспросила я. – Но как?

– Не знаю точно. – Рэн провёл рукой по волосам, и на миг мне показалось, что он вот‑вот исчезнет, растворится в воздухе. – Но чувствую: моя связь с телом слабеет. Каждый день я становлюсь… больше духом, чем человеком. Если так пойдёт дальше, я навсегда останусь икирё. А это… – его голос дрогнул, – это не жизнь.

Я вспомнила его слова о том, как он «мёрз» до встречи со мной. О том, что мой свет согревал его. И вдруг осознала: он не просто просил помощи. Он нуждался во мне, чтобы избежать незавидной участи.

– Почему ты думаешь, что я могу помочь? – спросила я, сама не зная, откуда взялась эта решимость.

– Я и не знаю, – он отставил чай, к которому так и не притронулся, разведя руки в стороны. – Но больше мне ничего не остаётся. Есть лишь ты, и те ёкаи, что совершенно не помощники в этом деле…

Что я знала про икирё? Не многое… Но всё сводилось к одному: их что‑то держало между мирами, зацепив в Камино, как якорем. Чаще всего, судя по легендам, рассказанным бабушкой, такой мощной привязкой становились сильные чувства, переживания, не дающие душе жить спокойно, либо незавершённые дела.

Но о Рэне я не знала ничего, кроме того, что он заканчивал тот же университет, что и я, и жил по соседству с дядей, изредка навещавшим его по выходным и праздникам.

– Пусть так, – сдалась я, – но чтобы понять, как тебе помочь, я должна узнать о тебе хоть что‑то…

Рэн приободрился. Цвет глаз стал тусклее, но это, как ни странно, придало ему более человеческий вид: даже тени на скулах пропали, придавая образу мягкости. Он улыбнулся и с готовностью начал рассказывать:

– Я нахожусь на последнем курсе, ты и сама, скорее всего, это знаешь. Я видел тебя в кампусе.

Подобное даже удивило. Я никогда не считала себя той, на кого обращают внимание. Да, многие местные смотрели с интересом из‑за того, что я прилетела из Киото, но Рэн и сам был выходцем из японской семьи… Сама же я замечала его в университете не так уж и часто, а знала в лицо и по имени лишь потому, что некоторые мои одногруппницы с удовольствием болтали о «племяннике богатого хозяина кофейни», отмечая его родословную и привлекательную внешность. С последним пунктом я не могла поспорить, но никогда не думала, что и Рэн видел меня в университете… Слишком посредственной я самой себе представлялась.

Не замечая моего смущения, Рэн продолжал как ни в чём не бывало, словно сидел на экзамене по собственной жизни, а не ночью на кухне у практически незнакомой девушки:

– Живу один. Дядя оформил надо мной опеку, когда мне было десять лет. Тогда мои родители не вернулись из поездки в Австралию: их частный рейс потерпел крушение. С тех пор прошло уже пятнадцать лет. Сначала мы с дядей жили вместе, но потом я решил получить диплом графического дизайнера, и ездить каждое утро из Сиэтла показалось нерациональным. Поэтому перебрался в дом поближе, а дядя навещает меня по возможности. Насколько я понял, сейчас у него какие‑то нерешённые вопросы по кафе Донриджа, поэтому пока что он тут.

Что же ещё… – Рэн постучал подушечкой указательного пальца по плотно сомкнутым губам, а после хмыкнул. – Прости, последние дни до аварии помню смутно, поэтому продолжу с основного… На подработку так и не устроился: дядя был против. Друзья все остались в Сиэтле. Разве что девушка…

– Девушка?

Я не понимала, отчего, но новость о том, что у Рэна есть девушка, неприятно кольнула. Нет, я не строила никаких романтических планов на икирё, вдруг ворвавшегося в мою жизнь, однако чисто по‑женски, втайне разделяя восхищение одногруппниц, мне было бы лестно представить, что такой красивый парень способен мной заинтересоваться – не только как объектом для «отогревания» своей застрявшей между мирами души.

– Да, – Рэн отмахнулся, будто не собирался рассматривать своё заверение о наличии пары как что‑то важное. И стоило ему продолжить, как я поняла причину такой пренебрежительности: – Бывшая девушка. Повторюсь: последние дни отчего‑то упорно не желают вспоминаться, будто покрытые дымкой. Я помню лишь смутные образы, но примерно за неделю до моей аварии, после которой я очнулся в больнице, мы с Мэй расстались. Кстати, она работает здесь неподалёку.

– Мэй? Мэйко? – переспросила я, и в голове тут же вспыхнуло воспоминание. – Это случайно не менеджер в кафе «Акари‑Хаус»?

Рэн вскинул брови:

– Ты знакома с Мэй?

– Я работаю там, – я запнулась, вспоминая вчерашний день и покрасневшие, заплаканные глаза менеджера. – Вчера она выглядела не так, как обычно… Я ещё подумала, что у неё что‑то случилось, но сама думала только о смерти бабушки и необходимости поскорее попасть на её похороны, поэтому не стала лезть с расспросами к начальнице.

Рэн задумчиво провёл рукой по краю стола, оставляя едва заметный светящийся след из переплетения искр и теней.

– Значит, она всё‑таки знает…

– Ты думал иначе? – удивилась я. – Думаю, Харуо‑сама сразу сообщил Мэй о случившемся. Разве она не должна была навестить тебя в больнице?

Рэн горько усмехнулся:

– Она не приходила. Дядя тоже… Он только отдал распоряжения, как я узнал из разговоров врачей, чтобы ему сообщали о моём состоянии. Он ведь не знает, что моё сознание… вот так. – Рэн развёл руками, словно демонстрируя собственное призрачное существование. – Но раз ты говоришь, что видела Мэй в таком виде… Наверное, она позвонила на мой сотовый, и дядя рассказал ей о случившемся.

Я почувствовала укол сочувствия. Легко было забыть, что перед мной не просто загадочный дух, а человек – пусть и наполовину – с настоящими чувствами, сожалениями, неразрешёнными вопросами.

– Почему вы расстались? – осторожно спросила я.

Он помолчал, подбирая слова.

– Из‑за моей учёбы и волонтёрской деятельности, которую я продолжаю после смерти родителей. Я слишком много времени уделял проектам, пропускал наши встречи, забывал о планах и памятных для неё датах. Мэй говорила, что чувствует себя одинокой, а я… не смог найти баланс. В итоге она сказала, что ей нужно пространство, а я и вовсе понял, что чувства прошли, и честно сказал ей об этом… А потом случилась авария. – Его голос дрогнул. – И теперь я даже не могу объяснить Мэй, что произошло. Вдруг она думает, что наше расставание повлияло на меня и потому я не справился с управлением? Вдруг винит себя…

Тишина снова опустилась на кухню, но теперь она была другой – менее напряжённой, более человечной.

– Знаешь, – тихо сказала я, – может, именно это невыполненное дело тебя и держит. Попробуем донести до Мэй, что она ни в чём не виновата?

Рэн слабо улыбнулся:

– Это лишь мои предположения. Она и вовсе могла быть расстроена совершенно по другому поводу.

Я понимала и разделяла сомнения Рэна, но другого варианта у нас пока не имелось. Стоило начать попытки по его возвращению в тело хотя бы с бывшей девушки.

– Ладно, – я хлопнула ладонью по столу, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. – Допустим, я – проводник, а ты – застрявший между мирами дух. Тогда давай попробуем узнать, что случилось с Мэй, и как‑то её приободрить? Пусть это станет нашим первым шагом.

Рэн выпрямился, и в его глазах снова вспыхнул тот странный огонь – смесь надежды и решимости.

– Раз ты её знаешь, должно сработать. Но, честно говоря, эта зацепка всё ещё не тянет на достаточный повод стать тем, кем я теперь являюсь.

Рэн поморщился, но я постаралась не падать духом. Ниже просто было некуда.

– Предлагаешь не делать ничего? – я скептически подняла бровь. – Заметь, это ты просил о помощи, а теперь идёшь на попятную?

– Хорошо, – наконец произнёс он, когда я уже думала, что икирё просто испарится в воздухе, оставив меня с мыслями не о его проблемах, а об о́ни, про которого я даже думать не хотела, чтобы не ощутить вновь ужас и не скатиться в истерику.

– Давай попробуем. Но предупреждаю: я не шаманка. Я даже не уверена, есть ли у меня какие‑то особые способности.

– У тебя есть то, чего нет у других, – мягко возразил Рэн. – Ты видишь меня. Слышишь. И ты готова помочь. Это уже больше, чем ничего.

Приятное тепло от его веры в меня, которой я совершенно не обладала, разлилось по телу, снова окрашивая мои щёки румянцем.

Прокашлявшись, радуясь тому, что взлохмаченные после побега от злобного ёкая пряди хоть немного прикрывают лицо, а значит, и мою реакцию на слова икирё, я преувеличенно бодро спросила:

– Начинаем операцию по твоему возвращению в тело завтра?

Рэн покачал головой, с улыбкой указывая на настенные часы.

– Скорее сегодня.

Потёртый циферблат указывал время за тридцать минут до установленного мной на смартфоне будильника.

Начался новый день, а казалось – новая жизнь.

– Я приду позже, когда будешь готова. – Встав из‑за стола, Рэн изобразил короткий, но вежливый поклон головой, отступая на шаг.

– Хоро…

Слова застряли в горле. Я просто стояла с открытым ртом и смотрела, как вокруг фигуры Рэна сгущаются тени с серебристыми всполохами, словно звёзды гасли во тьме икирё, постепенно делая того прозрачным, пока силуэт парня полностью не исчез.

Оставалось надеяться, что он действительно ушёл, а не продолжил наблюдать, просто скрывшись от моих глаз.

Машинально поднявшись, я поплелась в комнату, стараясь вспомнить, где оставила чистую одежду и расчёску, способную распутать всё то безобразие, что появилось на моей голове. Но вместо чего‑то дельного в голове крутилась лишь одна сумасбродная мысль: «С ума сойти, мой личный икирё…»

Глава 5

К моему удивлению, ни через час, ни через три Рэн не появился, зато пришёл ответ на моё сообщение от родителей. Мама писала, чтобы я не спешила: ведь они с отцом решили провести все положенные обряды как можно скорее, и кремация состоялась ранее. А потому мне следует сосредоточиться на последнем экзамене, а не нестись в Киото, тратя последние деньги.

Вздохнув, в который раз пожалев, что не смогла попрощаться с обаачан, я посмотрела на корпоративную карту с одолженными мне Мэй деньгами. Сунув её в карман джинсов и натянув серую толстовку поверх тонкого чёрного топа, я пообещала себе вернуть карту менеджеру как можно быстрее – желательно тогда, когда мы с Рэном начнём претворять в жизнь наш абсолютно непродуманный план по его возвращению в тело.

Так как икирё не пришёл и к обеду, я, успев порядком заскучать (в этот июньский понедельник занятий не было, а мои смены в кафе перенесли днём ранее), посчитала, что нуждаюсь хоть в какой‑то информации по миру духов.

Старенький ноут «обрадовал» экраном загрузки: индикатор стоял мёртвым грузом дольше обычного, а после и вовсе показал отсутствие интернета.

Вспомнив, что я просто‑напросто забыла оплатить счёт Wi‑Fi, а все реквизиты хранились у хозяйки домика – миссис Кобаяши, которая так и не вернулась из Сиэтла, я приуныла. Но тут в голову прокралась идея: «Пусть нет сети дома, однако в кампусе, на факультете информатики, есть класс с компьютерами!»

Определившись с дальнейшим ходом действий, я захлопнула дверь и бодрым шагом – не забывая изредка посматривать по сторонам (надеялась, что новых неприятных встреч с потусторонним не предвидится) – направилась к Донриджскому университету.

Путь до кампуса занял чуть больше получаса. Я шла, стараясь не задерживать взгляд на каждом тёмном углу: после встречи с о́ни любое неосторожное движение в тени заставляло сердце сжиматься. Но день выдался на удивление ясным: солнце пробивалось сквозь листву, птицы щебетали, и постепенно тревога отступала, сменяясь привычной сосредоточенностью.

Университет встретил меня будничной суетой. Студенты спешили на пары, кто‑то смеялся у скамеек, кто‑то уткнулся в учебники. Всё выглядело так… нормально. Так, как было ещё вчера. Только теперь я знала: за этой обыденностью скрывается другой мир – Камино, где бродят духи, а границы между реальностью и мифом истончаются.