Дом, который построили мы

Игорь сделал едва заметное движение назад, как будто его ударили в грудь. Его губы, плотно сжатые, дрогнули. Он хрипло, почти беззвучно выдохнул слово, которое прозвучало как ружейный выстрел в этой тишине:

– Оля?

Имя, которого не слышала даже Алиса. Домашнее, уменьшительное имя, которое, как она знала, её мать ненавидела и никогда не использовала.

Лицо Ольги исказилось судорогой ужаса и неверия. Она вскинула руку, будто защищаясь.

– Игорь? – её голос, всегда такой ровный и контролируемый, сорвался на пронзительный, почти детский визг. – Нет… Это… это невозможно. Ты…

Она шатнулась. Алиса инстинктивно бросилась к матери, но та отшатнулась от неё, уставившись на Игоря, словно он был воплощением самой смерти.

– Мама? Пап? Что происходит? – Максим был сбит с толку. Он смотрел то на отца, чьё лицо стало каменной маской ужаса и ярости, то на Ольгу, которая, казалось, вот-вот упадёт в обморок. – Вы… вы знакомы?

– Знакомы? – прошипел Игорь. В его глазах бушевала буря – паника, гнев, животный ужас. Он смотрел не на Максима, а на Ольгу, сквозь неё. – Мы… Оля, ты ли это? Твоя дочь? Моему сыну? – Он задохнулся, не в силах выговорить чудовищную мысль.

– Ты жив, – прошептала Ольга, и в её шёпоте была бездна десятилетий боли и гнева. – Ты жив, и ты… здесь? И это твой сын? Твой сын женился на моей дочери?

Обрывки фраз долетали до гостей. Шёпот, сначала недоумённый, стал нарастать, как прилив. «Что случилось?», «Они что, родственники?», «Боже мой, она упадет…».

Алиса стояла, застыв, как восковая фигура в своём белом платье. Мозг отказывался складывать картинку. «Игорь». «Оля». Брат и сестра. Её мир, только что такой прочный и ясный, треснул по швам. Она увидела, как Максим побледнел, его рука разжала её ладонь. Он смотрел на своего отца, в чьих глазах он вдруг увидел незнакомого, сломанного мужчину.

– Отец… что она говорит? Сестра? Ты… ты брат Ольги Викторовны? – его голос был хриплым, полным ужаса.

Игорь, наконец, оторвал взгляд от Ольги и посмотрел на сына. В его взгляде была такая мука, такая вина, что Максиму стало физически плохо.

– Макс… – начал он, но слова застряли у него в горле.

Ольга вдруг выпрямилась. Вся её холодная элегантность испарилась, осталась лишь голая, дикая ярость.

– Ты сбежал! – закричала она, не обращая внимания на окружающих. Слёзы текли по её щекам, смывая макияж. – Ты ушёл и сгинул! Мать с горя умерла! Отец спился! А ты… ты живой! Ты жил здесь, под боком! И твой сын… твой сын посмел… – она не смогла договорить, закашлялась.

– Молчи! – рявкнул Игорь, и в его голосе зазвучала та самая опасная, уличная хрипотца, которую Максим слышал лишь пару раз в жизни. – Ты думаешь, я хотел этого? Ты думаешь, я знал?! Я искал тебя! Я… – он замолчал, поняв, что все слова бесполезны. Позор был слишком велик, история слишком чудовищна.

– Папа, скажи, что это не правда, – тихо, но чётко произнёс Максим. В его глазах была мольба. – Скажи, что это какое-то безумное совпадение.

Но Игорь не мог солгать. Он только опустил голову, и это было красноречивее любых слов.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за руку Максима, но он не ответил на её жест. Он смотрел на неё, и в его глазах, ещё минуту назад таких любящих, был уже не ужас, а отвращение. Не к ней, а к ситуации, к крови, которая, возможно, текла в их жилах и делала их… семьёй. Братом и сестрой.

– Нет, – простонала Алиса. – Нет, нет, нет…

Рухнуло всё. Не просто свадьба. Рухнула их любовь. Их будущее. Их личности. В одно мгновение они перестали быть Алисой и Максимом, женихом и невестой. Они стали грехом, ошибкой, трагедией. Позорным анекдотом, о котором будут шептаться за спиной.

Ольга, собрав последние силы, подошла к Алисе и грубо схватила её за руку выше локтя.

– Мы едем. Немедленно. Всё кончено.

– Мама, отпусти! – попыталась вырваться Алиса, но её тело не слушалось.

– Всё кончено, ты слышишь меня?! – крикнула Ольга, и её крик пронзил гулкую тишину зала. – Это кошмар! Это проклятие!

Игорь, наконец, поднял голову. Он посмотрел на сына, и в его взгляде было что-то вроде прощания.

– Макс… прости.

Он развернулся и, расталкивая ошеломлённых гостей, грузно зашагал к выходу, срывая с себя галстук и бутоньерку, которые пали на пол, как мёртвые птицы.

Максим остался стоять один посреди зала. Он смотрел на спину отца, на то, как Алису, бледную и плачущую, уводит её мать. Он слышал нарастающий гул голосов, смешанный с приглушёнными всхлипами подруг невесты. Он видел, как фотограф неуверенно опускает камеру. Его свадьба. Его любовь. Его жизнь. Всё превратилось в пыль и пепел за три минуты.

Он не знал, что чувствовать. Только всепоглощающую, леденящую пустоту. И тихий, навязчивый, отвратительный вопрос, который будет преследовать его долгие годы: «А что, если?..»

Праздник не просто расстроился. Он был уничтожен. Раздавлен. Развеян по ветру, как конфетти под ногами расходящихся в немом ужасе гостей. Осталось только белое платье, в котором Алиса казалась призраком, и пустой зал, где в воздухе ещё витал сладкий запах цветов и горькое послевкусие катастрофы.

4

Первые дни после катастрофы прошли в состоянии шока, похожего на кому. Алиса сидела в своей комнате, запертая матерью под предлогом «беречь силы». Комната, ещё недавно казавшаяся убежищем, стала тюрьмой. Белое платье висело в шкафу, похожее на саван. Телефон молчал. Максим не звонил. Не писал. Это молчание было страшнее любых слов. Оно означало, что кошмар реален. Что мост сожжён, и по ту сторону пропасти – только тишина.

Ольга Викторовна превратилась в ледяной автомат. Она приносила еду, убирала, но её глаза смотрели сквозь дочь. В них бушевала внутренняя буря, следы которой виделись только в тёмных кругах под глазами и в нервном подёргивании пальцев. Она не говорила ни слова о случившемся, как будто достаточно просто замолчать, и всё рассосётся. Но напряжение в квартире было таким густым, что им можно было резать ножом.

На пятый день терпение Алисы лопнуло. Она вышла на кухню, где мать с автоматом мыла уже чистую чашку.

– Мама. Скажи мне всё. Кто такой Игорь? Кто ты? Кто я?

Ольга замерла. Спина её напряглась.

– Тебе не нужно это знать. Это всё в прошлом.

– Это моё настоящее! – голос Алисы сорвался на крик. – Это разрушило мою жизнь! Я имею право знать, почему я больше не могу видеть человека, которого люблю!

– Любовь? – Ольга резко обернулась. В её глазах горел холодный, яростный огонь. – Ты называешь это любовью? Это… это извращение! Несчастье! Проклятие нашей семьи, которое вернулось, как бумеранг!

– Почему? – Алиса ухватилась за этот крючок. – Почему проклятие? Что он сделал?

Ольга долго смотрела на неё, будто взвешивая. Потом, словно плотина прорвалась, она медленно опустилась на стул, уронив голову на руки.

– Игорь. Мой старший брат. Мой… защитник, – её голос, всегда такой чёткий, стал тихим, сбивчивым, детским. – После смерти отца он стал главным мужчиной в доме. Но он был гордым, взрывным. Вечно лез в драки, спорил с матерью. А потом… однажды, после жуткой ссоры из-за его компании и каких-то денег, он ушёл. Просто взял и ушёл. Ему было шестнадцать. Мать ждала его неделю, потом месяц, потом год. Писала в милицию, ходила по моргам… Он исчез. Будто сквозь землю провалился. А мама… она не выдержала. У неё случился инсульт. Потом второй. Она умерла, не дожив и до сорока, зовя его. Игорёша… Игорёша… – Ольга сглотнула ком в горле. – А я осталась одна. Одиннадцатилетняя девочка. Родственники были далеко. Меня… меня взяла в семью дальняя родственница матери, у неё не было своих детей. Они дали мне свою фамилию – Щербатова. Заботу, образование. Но они не могли дать мне назад брата. Я думала он погиб. Зарезали в подворотне или замёрз где-нибудь. Я оплакивала его. Я похоронила его в своей памяти. И всю жизнь носила этот страх – страх быть брошенной, остаться одной. А он… он был жив. Жил в этом городе. Завёл сына. И даже не… даже не поинтересовался, жива ли я.

В её голосе прозвучала такая горечь, такое ощущение предательства, что Алисе стало физически больно.

– Но может, он пытался? Может, он не мог?

– Не мог? – Ольга вскинула голову. Глаза её были сухими и горящими. – Он смог же вырастить сына, построить бизнес! Значит, смог бы и найти сестру, если бы захотел! Но он не захотел. Он вычеркнул нас. Вычеркнул мать. Вычеркнул меня. А теперь его сын… – она не договорила, закрыв лицо руками. – Бог наказал нас. Это возмездие за его грехи и за мою глупую веру в то, что прошлое можно похоронить.

Алиса смотрела на согнутую спину матери и не находила слов. В её истории не было места для объяснений Игоря. Только боль, растянувшаяся на десятилетия. Боль брошенной девочки, потерявшей всё.

В это же время, в квартире над мастерской, бушевала другая буря. Игорь пил. Не для удовольствия, а методично, мрачно, как делал это в первые годы после тюрьмы. Пустая бутылка водки уже валялась под столом, вторая была на исходе. Максим, бледный, с ввалившимися глазами, наблюдал за этим впервые в жизни. Его отец, скала, опора, разваливался на глазах.