Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ!

Ой, как у этих двоих всё запущено-о… Отчего же мне кажется, что именно дир Агосто, не ранее как с утра, этот засос Малетре и поставил?

– Ну-с, юная леди, встаньте прямо и не двигайтесь. Больно не будет, я просто посмотрю, – обратился он ко мне и я подчинилась.

Руки у доктора были тёплые, ногти и кожа ухоженные. На внутренней стороне его левого запястья у него красовалась клеймо, как у меня.

Только у него было написано «Рдо дир Агосто», и блёстки отсутствовали.

Он сперва ощупал мои подчелюстные лимфоузлы, затем просто положил свои ладони мне на шею. Зелень в его глазах стала насыщенной до неонового цвета. Я скосила глаза и увидела вокруг его ладоней зеленоватое свечение.

– Есть сильное нарушение в голосовых связках. Плюс воспалительный процесс из-за простуды, – сказал доктор и убрал от моего горла руки. Достал из кармана платок и вытер об него ладони. – Голос, возможно, восстановится. Надежда есть.

Старуха скривилась, Малетра рассыпалась в благодарностях, а я пребывала под впечатлением: просто человек-рентген какой-то!

Но доктор из Агосто так себе, конечно.

Меня точно так же вчера Зельда лекарствовала: «Голос вернётся, возможно, может быть».

Ничего нового он не сказал. Хотя, наверное, здесь вся бесплатная медицина такая – будет человек жить или нет, науке не ясно. Ясно станет после оплаты счёта.

– Ликандра Меррелль, – задумчиво произнёс дир Агосто. – Не припомню, чтобы в городе хоть кто-то жил с такой фамилией.

Услышав своё имя, я поняла, что он рассмотрел клеймо на моём запястье. Вздрогнула и прикрыла его рукой.

– Дир Агосто… то есть Рдо, – мягко проворковала Малетра, наполняя булками бумажный пакет для него, – девочка, скорее всего, приехала с цирком. Да заплутала в городе. Я доторгую и провожу её.

Доктор кивнул:

– Только будьте сами осторожны. Скоро солнце скроется за домами, и на улочках станет темно. Укажите ей просто направление и дальше центра не ходите. Вечером в проулках и на окраине бывает небезопасно.

Я ошалела: не, ну каков?! Взрослой бабе говорит – не ходи, опасно. А дитё пусть одно идёт, что ей сделается. Нормально?!

Он расплатился за покупку, немного помялся и добавил три маленьких медяшки:

– Это за булочку для девочки.

Малетра снова осыпала его комплиментами, а я скрижопопила на своём лице улыбку и сделала что-то вроде кривенького книксена. Дир Агосто остался доволен. Засиял сквозь надменную мину, точно начищенный таз. Он взял покупки, удовлетворённо хмыкнул, постучал себя по бедру тростью, словно размышляя над чем-то, сам себе кивнул и вальяжно аристократическим шагом направился в сторону ратуши.

Я взяла протянутую Малетрой булочку, уселась на край своего ящика и, стараясь не хватать полным ртом подобно голодной собаке, принялась вкушать её маленькими кусочками, жмурясь и урча от удовольствия. Покупатели подходили, с интересом поглядывали на меня, делали пекарше заказ, выслушивали печальную историю о несчастной девочке, расплачивались и уходили.

А меня с каждой минутой всё сильнее одолевали тревожные мысли. В городе, если верить противной старухе, мои, то есть той девочки, чьё тело я заняла, родственники не проживают. А даже если бы они и нашлись, на моём запястье уже стоит клеймо с новым именем и фамилией. Непутёвая родня запросто может обвинить меня в мошенничестве и отдать в руки стражам порядка.

И что делать потом?

Бегать и кричать: «Спасите-помогите, меня Инквизиция на костре сжигает»?

Хотя нет, не получится. Постоянно забываю, что я немая. Да и спасать-то меня никто не ринется. Тут всем на детей плевать, сплошные чайлдфри.

Я отправила в рот последний кусочек булки и неэстетично вытерла пальцы о подол юбки. Сунула ладонь под щёку и снова принялась созерцать пустеющую рыночную площадь. Бабка-травница тоже засобиралась домой. Положила на тележку свой нехитрый товар, пара минут – и она заскрипела ею прочь, прихрамывая и ковыляя.

Доктор был прав, солнце заходило за дома, и город погружался в сумрак. На улочках, которые выходили к площади, уже притаилась темнота.

Мне нужно было решать, что делать дальше. Ночевать под каким-нибудь кустом на холодной земле – не лучший выход. Обратиться за помощью к страже и попытаться попасть в приют? Я поморщилась – тоже не вариант. В приюте могут замерить мой уровень магии и сдать куда следует.

Да и сомневаюсь, что детям там лучше живётся, чем на улице под кустом, при местном-то менталитете.

Чем дольше я размышляла, тем сильнее у меня болела голова. Кажется, простуда к вечеру решила меня окончательно одолеть и свалить с температурой. Проблема была только одна – сваливать ей меня некуда. Хоть самой к Инквизиторам иди, там, возможно, хотя бы последним ужином накормят.

Как вариант, конечно, можно дождаться темноты и снова пробраться в цирковой зверинец на сеновал. Ещё одну ночь, возможно, такой фокус пройдёт.

А дальше? Узнает барон и вышвырнет взашей. Или зверюшкам своим скормит: нет тела – нет дела. Меня ведь никто искать не будет.

Всё не то, мыслю не в ту сторону. Нужно идти к Илигану – да. Умолять, лгать, изворачиваться – делать всё, чтобы он приютил меня в цирке. Иначе одна я пропаду.

На худой конец, шантажировать его и Зельду. Обряд воскрешения и новое клеймо, как я успела понять, дела не особо законные, от слова совсем.

А раз так, действовать здесь нужно хитростью и коварством. Не пытаться рубануть сплеча: всё, граждане, мы с вами повязаны, а посему подать мне сюда еды, одежды, злата-бриллиантов и десяток мускулистых рабов…

Тьфу-ты, рабы-то мне зачем? Лет через пять если только пригодятся…

Опять не в те дебри полезла.

Нужно прийти, упасть в ноги барону: «Царь демонов, Вельзевульчик ты мой яхонтовый! Лобызаю твои рожки-ножки, не вели казнить, вели слово молвить…»

Фу, аж самой противно стало. Но, по опыту, такому, как Илиган, должно понравиться. Но опять проблема – молвить-то я и не могу.

Это парнокопытное даже слушать моё мычание не станет, не то чтобы вникать в суть…

– Эй, девочка, уснула, что ли? – окликнула меня Малетра, и я вздрогнула, выныривая из своих тяжких дум. – Гляди, не твой ли брат там тебя дозваться никак не может?

Я перевела взгляд по указанному направлению. В относительной близости топтались трое мальчишек. Двое были невысокого роста, щуплые, подвижные и точно под копирку срисованные – близнецы. А один высокий, угловатый, с хмурым лицом, и было в нём что-то знакомое…

– Ликандра, – негромко позвал он, убедился, что я на него смотрю, мотнул головой, веля следовать за собой. И зашагал прочь с площади, даже не проверяя, иду ли я за ним.

Глава 5

А сынок-то в папу. Верно, вылитый Илиган. И что же от меня понадобилось цыганскому барону? Вечерок обещает быть интересным.

Я поднялась и кивнула на прощание доброй пекарше.

– Погоди, – засуетилась Малетра, – благодаря тебе я сегодня неплохо расторговалась. Добрые горожане оплачивали для тебя булочку-другую, но я подумала, что деньги тебе нужны больше. На вот, возьми.

Она сунула мне горсть медных монет. Я отказываться не стала, вытянула один конец своего пояса, сложила в него монетки и завязала их в «старушечий» узелок. Так они не рассыплются и не потеряются. Этот узелок, в свою очередь, подложила под обмотку пояса на талии, пряча в складках своё сокровище.

Пока я возилась с деньгами, Малетра сложила в бумажный пакет остатки булок и плюшек с прилавка.

– Раз тебя провожать уже не надо, возьми, чтобы мне обратно не тащить. До завтра они зачерствеют, и я всё равно их своим свинкам скормила бы. А так ты брата с друзьями угостишь.

Я благодарно улыбнулась и сделала книксен, старательно шаркнув ножкой.

– Ой, какая ты воспитанная! – умилилась Малетра, всучила мне огромный пакет, развернула и легонько толкнула в спину. – Ну, беги, догоняй, а то опять потеряешься.

Обожаю таких людей. Им даже ничего объяснять не нужно, всё сами за тебя надумают.

Я помахала ей на прощание и быстрым шагом стала нагонять ребят.

Угощать мальчишек я не собиралась. А вот чтобы подмазаться к Илигану, эти булки могли сослужить мне верную службу. Всё-таки не с пустыми руками мириться иду, а с подношением. Авось и сменит гнев на милость, демонюка рогатый, оставит при цирке.

Мир – дружба – жвачка. Только в данном случае булки.

Поглядывая вперёд на бодро шагающих мальчишек, я незаметно вытащила из пакета одну плюху и заснула её себе за пазуху. Мне не нравилось, что близнецы часто оборачиваются на меня, а вернее, прожигают голодными глазами мой пакет и что-то наушничают долговязому.

Может так статься, что их вовсе не Илиган послал, и ожидает меня наглый цыганский рэкет в ближайших кустах. А может, и нет. Но что от барона ждать, тоже неизвестно. Та булочка, что я съела, давно уже провалилась, и живот тихо недовольно рычал, требуя добавки.

«На лучшее надейся, а пожрать припрячь» – гласит один из главных законов выживания.

А кто я такая, чтобы ему перечить? В конце концов, не всё же барону отдавать, нужно о себе позаботиться.

Ребята подождали, когда я их нагоню, и впихнули меня в проулок. С одной стороны стояла по виду заброшенная хижина с буйно поросшим до дикости садом. С другой стороны – высокий каменный забор вполне респектабельной усадьбы. Заканчивался этот проулок тупиком. Наглядное пособие пропасти между низшими и высшими классами.

– Я – Борат, сын Илигана, – сказал долговязый. – А это Сил и Сул. Нас за тобой барон послал.

– Себя можешь не называть, мы в курсе, что ты немая и тебя зовут Ликандра, – вмешался один из близнецов, нетерпеливо подпрыгивая на месте.

Борат кивнул, подтверждая слова друга:

– Да, нас Зельда насчёт тебя просветила. Но мы хотели кое-что с тобой обсудить, пока ты нос выше неба не успела задрать.

Значит, всё-таки Илиган послал, я оказалась права. И насчёт сына тоже.

– Что бы ты себе там ни напридумывала, знай, что в цирке тебе не место, если у тебя нет талантов, – затараторил второй близнец. – Если тебя и оставят, то только в качестве новой Зельдиной зверушки.

О, как. Выходит, моё возвращение в цирк – полностью заслуга Зельды.

«Новую зверушку себе завела», – именно так говорил Илиган вчера.

Видимо, деревянная гадалка сумела найти рычаги воздействия, надавила и добилась-таки своего. Хотя не удивительно, она же его мать.

– Но я хотел, чтобы ты кое-что сразу уяснила, – Борат посмотрел на пакет и шумно сглотнул слюну. – С этого момента, ты будешь отдавать нам всё, что тебе дают.

Ясно, значит, и рэкет в копилочку.

Ну да, ну да… Расчёт был прост – их трое, я одна. Немая девчонка, шуганул – и всё сама отдала. А в случае чего и рассказать ничего никому не сможет.

Я аккуратно поставила пакет под куст за своей спиной и с вызовом отрицательно покачала головой. Илиган звал меня, желая увидеть растерянного и сломленного ребёнка, чтобы и дальше об меня кулаки чесать в случае плохого настроения. Плавали, знаем таких.

А я собиралась прийти с гордо поднятой головой и пакетом плюх, чтобы сразу понял, не пропала без него. Нуждаюсь в помощи, но не беззащитна.

– Чего-чего? – рассмеялся Борат, и братья–близнецы ему завторили. – Что-то слишком тихо говоришь, не слышу-у! – напоказ громко закончил он.

Я подбоченилась, гордо вскинула бровь и измерила задиру презрительным взглядом. Всем своим видом я давала понять этому долговязому паршивцу и его прихлебалам, что выслуживаться перед ними не намерена.

Борат был выше меня почти на две головы. Щуплый, ещё несуразный, но при этом в нём уже чувствовалась набирающая мощь мужская сила – здоровенный парняга вырастет. Но и я сдаваться не собиралась: струсишь, поклонишься раз, всю жизнь потом кланяться придётся.

Лучше сейчас пару синяков получить и отвоевать себе место под солнцем.

Паренёк удивлённо смотрел на меня и топтался на месте, не зная, что делать дальше. Словно до сих пор ещё ни разу не получал отпора.

«Охо-хо, дорогуша, – мысленно ухмыльнулась я, – это ты ещё не знаком с людьми, выросшими в дикой русской провинции. Особенно в лихие девяностые, когда взрослые бились насмерть в переулках, а дети в школах. Тогда любая школа была, как сплошной класс коррекции. Девочка-отличница с битой в руках на разборках за школой – вполне распространённое явление было. Главное, чтобы учителя не спалили».

В моём же городишке, словно в издёвку, ещё и Детский творческий центр располагался за железнодорожным пустырём и громадным гаражным кооперативом. Осенью и зимой, когда рано темнеет, мне приходилось топать из центра обратно домой по этим глухим и до мурашек хоррорским закоулкам.

Густые дебри с рыскающими по ним оголодавшими стаями собак. Злобно рычащих, скалящих пасти и истекающих слюной при виде всей такой аппетитной меня. Ядрёные матерные пьяные возгласы каких-то бродяг возле распахнутых гаражей, весело звенящих бутылками и стаканами.

Темнота, и вдали волки воют…

И через это всё шагаю я, этакая девочка–свиристелочка, с большими бантами на жиденьких косичках и в белых ажурных гольфах до костлявых колен.

«Тра-ля-ля, тра-ля-ля», – ещё и напеваю, чтобы не так страшно было…

М-м, чувствуется, да? Прям-таки до розовых соплей ванильная мечта педофила…

Но ничего, выжила. И даже без травмирующих детскую психику моментов обошлось.

Собачки были прикормлены специально для этих целей припасаемыми бутербродами. Грозные вожаки стай обозваны Бобиками, Полканами и Чернышами. Собаки верно встречали меня за моим домом, провожали до самого центра и обратно, передавая от стаи к стае.

Незнакомцы не решались подходить к девочке, идущей в окружении дикой собачьей своры: псы скалились и угрожающе рычали.

Всегда молодые-пьяные маргиналы оказались вполне обычными работягами, отдыхающими возле своих гаражей после смены на заводе. Они вразнобой уже привычно со мной здоровались и наказывали сразу бежать к ним, «ежели шо».

Мол, защитят и всё такое. Но я и к ним-то всё равно старалась близко не подходить. Лишь вежливо здоровалась издалека, обходя по кривой дуге.

Эти же работяги показали мне основные болевые приёмы противодействия преступным намерениям всяких подозрительных личностей.

Показывали они их исключительно друг на друге, смешно шатаясь и падая. К слову сказать, знания, полученные в тех дебрях, не единожды спасали мне жизнь и помогли защитить девичью честь до первого замужества.

За что тем мужикам большой респект и уважуха.

Хорошие времена были, да. Слава Богу, что прошли.

А сейчас передо мной стоял зарвавшийся баронский сынок и пытался запугать. Он нахмурил брови, сжал кулаки и грозно расправил костлявые плечи, чтобы казаться больше.

– Отдай пакет, – нарочито низким голосом прогнусавил он.

«Ой, всё, сейчас умру от страха. Бегите, мамо, к соседке за каплями, – мысленно фыркнула я. – Ладно, на первый раз ничего ломать ему не буду. Но проучить немножко следует».

Я стремительно сделала пару шагов к нему, повернулась вокруг себя, чуть присела и, сцепив руки в замок, резко вытолкнула правый локоть назад.

Удар настиг цель.

Получив по причиндалам, Борат рефлекторно согнулся и схватился за них руками. В тот же момент ему прилетел мой кулак в лицо, ровнёхонько в нежное место под нос. Парень взвыл и схватился теперь уже за разбитую носопырку. От неожиданности и боли слёзы брызнули у него из глаз.

Я снова крутанулась, уходя из зоны досягаемости, и приняла оборонительную позу: устойчиво расставив ноги, прикрывая кулаками лицо и цепко следя за близнецами.

Сил и Сул выглядели растерянными и не спешили идти другу на помощь. На их глазах авторитет предводителя был низвергнут, и власть стремительно менялась, чего никогда не случалось прежде.

И они просто не знали, как себя вести.

Внезапно один из них отмер, посмотрел мне за спину и принялся тыкать туда пальцем, вытаращив глаза:

– Там… там… Обернись!..

Я ухмыльнулась: меня такими детскими штучками не возьмёшь. Ничего там нет.

Обернусь, и они скопом на меня навалятся. Ну уж нет, даже шанса не дам. Но теперь вся троица пялилась мне за спину и синхронно хлопала ртами.

Сзади хрустнула ветка, и раздалось тихое рычание, от которого мурашки дикими табунами поскакали по спине. Вот теперь мне точно не хочется оборачиваться.

Нижней чакрой чую, что это не Бобик.

– Не двигайтесь, – прошипел Борат.

Зря он вот это сказал, ой, зря. Теперь меня было не остановить, голова тут же сама стала поворачиваться против воли. Я медленно обернулась и заледенела от ужаса: со стороны лачуги из кустов выходили три…

– Адские гончие!!! – взвизгнули близнецы и рванули прочь из проулка.

Глава 6

Именно они.

Точнее названия для этих тварей и не подберёшь. Размером с телёнка, лысые, они будто были давно мертвы, но неведомый злодей поднял их полуразложившиеся тела и отправил на охоту. Плоть лоскутами свисала с рёбер, сквозь которые било ядовитое свечение. Им же мерцали пустые глазницы и оскаленные пасти.

– Вот идиоты… – сквозь зубы прошипел Борат. – Это ищейки Инквизиторов. Нужно показать им свою магию, и они отстанут.

Две гончие задрали вверх головы, издали леденящий вой и азартно ринулись из переулка за мальчишками. Третья «псина» приближалась ко мне.

«Показать магию?! Действительно, делов-то! Если бы не одно маленькое «но» – как раз её-то у меня жёсткий дефицит! Всё, мне конец…» – я просто стояла и глядела, как моя Смерть надвигается на меня.

В следующее мгновение Борат сделал то, после чего я его сильно зауважала. Он резко шагнул ко мне, схватил за руку и дёрнул, рывком отправляя к себе за спину.

Мужи-и-ик…

Гончая недовольно зарычала и яростно щёлкнула клыками, припадая на передние лапы для атаки. Ей явно не понравилось, что жертву стащили из-под носа. Мне казалось, она не сводит с меня глаз, если их так можно назвать.

Мир вокруг меня почернел. Из него буквально выкачали все краски, оставив только серые и чёрные тона. Я отчётливо увидела зеленоватое свечение, коконом окутывающее эту тварь, а рядом с собой ярко-оранжевое, охватывающее Бората.

Гончая повернулась на него, Борат вытянул перед собой правую руку ладонью вверх, и над ней в воздухе появился огненный шар.Снова недовольно заворчав, тварь потеряла к нему интерес и уставилась на меня.

Не соображая, что делаю, я пальцами словно «отщипнула» кусочек свечения от кокона Бората, зажала в руке и вытянула её перед собой, повторяя жест паренька. Когда я раскрыла ладонь, над ней тоже повис огненный шар.

Адская гончая развернулась и завыла. Недалеко ей нестройно ответили две глотки. Тварь бросилась прочь из проулка. Я вздохнула с облегчением и опустила руку. Шар тут же исчез.

Меня потряхивало: это что сейчас вообще такое было?!

– Ого, не знал, что ты тоже огневик. Зельда сказала, что у тебя почти нет магии. А ты вроде ничего, почти как я. Ладно, пошли, отец не любит ждать.

Я кивнула, трясясь и щёлкая зубами с нервов. Подняла свой бумажный пакет с булками и пошла за Боратом. Он шмыгнул носом, утёр текущую из носа юшку и хмыкнул:

– А ничего ты меня так приложила. Не ожидал от такой малявки, – немного помолчал и, будто стесняясь, спросил: – Научишь?

«Ты тоже ничего, – хотелось мне ответить ему. – Зря я тебя с бароном сравнивала, совсем на него не похож. Если только внешне чуть-чуть», – а вместо этого улыбнулась и кивнула в ответ. Немного поразмыслив, достала из пакета плюшку и вручила ему.

Борат взял и улыбнулся. Кажется, у меня появился друг.

Мир-дружба-булка, ура.

Сил и Сул обнаружились на дереве к выходу из города. Вернее, обнаружил их Борат. Я же обратила внимание только на раскиданную по обочине одежду. Вещи лежали странно – цепочкой. Словно до этого они сохли на верёвке, а потом эту верёвку кто-то художественно спёр. И бельишко осталось брошенным, за ненадобностью.

Борат собрал одежду в кучу и перетянул её штанами одного из близнецов, соорудив таким образом удобный для ношения куль. Затем он подошёл к дереву и сказал:

– Спускайтесь, трусишки, гончие уже убежали.

Я всматривалась в крону дерева, но, хоть убей, не видела там мальчишек. Ветви закачались, листья зашуршали и на руки Борату спрыгнули два хорька. Нет, не они. Скорее ласки. Хотя, те же вроде бы белые, да? А эти гибкие зверьки были красивого серого цвета.

Ой, ну, не сильна я в биологии, чего греха таить.

– Сил и Сул – перевёртыши. Они норки, – сказал Борат, заметив мой удивлённый взгляд.

«Оу, так вот вы какие, шубы дорогущие…» – я протянула руку и попыталась погладить одного из близнецов, но зверёк оскалил вполне острые зубки.

Ой, ну и ладно. Но всё равно милота! Маленькая злобная милота.

Кто такие перевёртыши, я знала ещё со времён школьного кружка по славянскому фольклору. Мы там не только русские-народные пели, но и сами костюмы себе шили. А наш преподаватель, как истинный патриот своего дела, во время этих пошивочных работ развлекал нас всяким славянским эпосом.

Особенно нам нравилось про нечисть всякую слушать.

Вот по этим байкам и выходило, что в зверей на Руси-матушке обращаться могли многие: ведьмы, колдуны и люди, этими самыми ведьмами-колдунами проклятые. Если последние делали сие грязное дело сугубо в полнолуние и против своей воли, то ведьмы с колдунами уже сами, по своей воле, но тоже ночью.

Однако существовал, как говорил препод, ещё один вид нечисти – перевёртыши. В целом люди как люди.

Жили в деревнях, честной народ не губили, но нет-нет да и любили в звериной шкуре по лесу побегать. Самое интересное, что могли они это делать в любое время суток и фазу Луны. Другими магическими способностями перевёртыши вроде бы не отличались и в качестве бонуса сохраняли человеческое мышление в зверином облике.

– Поэтому, – вещал нам преподаватель, пока мы честно кололи себе иголками пальцы и вышивали кривенькие узорчики, – если вдруг вы потерялись в лесу, а дорогу вам помог найти какой-нибудь зверь, знайте, вам повстречался, самый что ни на есть, всамделишный перевёртыш.

Мы с девчонками хихикали и фыркали: «Враки всё это!», но старик был непреклонен.

– Сам видел, – говорил, – когда совсем пацаном по Сибири с бойцами Красной армии в качестве собирателя этнического эпоса ездил. После революции дело было. Приехали мы по наводке в одну деревню. Из соседней деревни на них кляузу настрочили, де, тёмными делишками жители промышляют. Так вот, приехали. По деревне на лошадях едем, деревня как деревня. Петухи орут, коровы мычат, ребятня чумазая голозадая возле дворов бегает. Командир к старосте, а я по домам к старухам, сказки да былины записать в тетрадку. Захожу в один двор, вижу, пацанёнок стоит, лет тринадцати-четырнадцати. Испугался он, сиганул в сторону. Да так ловко в воздухе перевернулся! Я даже удивиться не успел, как вместо него волк на землю приземлился. Стоит серый, смотрит на меня. Глазищами своими зелёными так и блещет, так и блещет! В самую душу мне заглядывает. Струхнул я тогда, убежал… А после интересно стало, захотел снова в ту деревню съездить. Волк-то тот мне ничего не сделал. Да и был ли волк, али привиделось? В общем, напросился я с отрядом опять в ту деревню. Но то ли командир слишком сильно старосту застращал, то ли сами они так рассудили, да только приехали мы в деревню, а там нет никого. Вернее, были: куры по улицам шарахались, коровы да свиньи за околицей сами по себе бродили. А в домах пусто. Будто собрались люди разом, скотину со дворов повыгоняли, всё бросили и ушли в неизвестном направлении. Мы потом часто по пути такие пустые деревни находили. Командир отписывался в Москву, что, мол, холера и ящур всех выкосили. А какая же зараза, если тел-то нет? Вот так вот, девоньки, я целую деревню перевёртышей и профукал. До сих пор жалею, что струсил тогда…

Я в то время думала: сказки! Хочет препод нас удивить, басни рассказывает, чтобы не гомонили.

А вот, погляди-ка, выходит, была та деревня, и перевёртыши были…

Я достала из пакета по плюхе и вручила зверькам. Те мигом сменили гнев на милость и уморительно завозились на руках у Бората, чтобы устроиться поудобнее, и не выронить угощение.

У-у!.. Хочу потискать!.. Но я себя сдержала. Если снова представится такая возможность, то я её уже ни за что не упущу.

Борат зашагал впереди, а я еле поспевала за ним, ковыляя в своих ботинках-лыжах. Сунула в пакет нос: всего половина осталась! Но ничего, хватит Илигану и этого. Под ложечкой неприятно сверлило: а вдруг не для того барон зовёт, чтобы при цирке оставить? От страха вдобавок к головной боли стало мутить. Не хватало ещё в обморок перед этим рогатым грохнуться! Я с трудом переборола тошноту, чувствуя, как от нервов меня начинает колотить.

В наступающих сумерках цирк окрасился огнями. Над главным шатром крупной надписью сияли огненные буквы: «Цирк семьи Гатаканати».

А ничего так, вычурненько. С первого раза и не разберёшь. А если и разберёшь, язык сломаешь произносить.