Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ!

Рин Дилин

Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ!

Пролог

Когда меня сбила машина, мне было всего сорок пять лет. Я ещё была полна надежд повернуть свою жизнь к некоему светлому будущему, накопить деньжат на шубу или поездку к морю…

Для достижения этих целей я даже накупила книг по саморазвитию и записалась на онлайн-курсы «Стань богатым и успешным, первое занятие бесплатно».

Но одно короткое – «бам!» – и вот все мои бесхитростные мечтания размазаны тонким слоем по бурому от осенней грязи асфальту.

«Какой ужасный конец!» – успела уныло подумать я.

Хотя на самом деле вся эта фраза уместилась в угасающем сознании в одном единственном ёмком слове, рифмующимся со словом «певец».

К несчастью, тьма, окутавшая моё сознание, была недолгой. Почему к несчастью? Потому что почти сразу пришли ощущения. Те самые, когда отсидишь себе ногу. Только тут я почувствовала, что отсидела всю себя. Руки, ноги, лицо и всё остальное, что между ними. От яркости впечатления глаза распахнулись сами собой.

Много нелитературных выражений хотелось воскликнуть мне, но вместо них с губ сорвалось протяжное: « Ы-ы-ы!!!»

Склонившаяся надо мной заплаканная женщина в ужасе отшатнулась:

– Светлые боги! Что с нею?!

Я протянула к ней свои скрюченные руки и пожаловалась:

– Ыр-рыу-оу-ры! – что значило: «Помогите! У меня всё болит!»

Женщина забилась в рыданиях на груди у вполне ещё молодого мужчины:

– Он превратил нашу девочку в зомби!

– Я предупреждал вас, что душа вашей малютки улетела очень далеко. Тело уже закоченело. Возвращать душу в оболочку, которая находится в столь плачевном состоянии, будет очень проблематично. Но вы настояли несмотря ни на что! – возмущённо проговорил голос с другой стороны.

Я с хрустом и скрипом в шее повернула голову и увидела седоватого мужчину. Мигом смекнув, что именно он здесь главный Авиценна, я протянула свои скрученные ручки (почему они так похожи на детские?!) уже к нему.

«Дай обезболивающего, гад!» – но вместо этого опять: «Яа-ары-ыа-аоу!»

– О боги! – ещё громче завыла рыдающая женщина. – Дорогой! Это невыносимо! Прошу, уйдём скорее!

Судя по вытянувшемуся лицу Авиценны, и удаляющийся женским рыданиям, эта парочка быстро нашла выход.

– Постойте! А как же труп… зомби… ваша милая дочурка?! – не обращая никакого внимания на мои заунывные подвывания, он бросился следом. – Вы что же, не хотите её забрать?!

Я максимально осторожно вернула себя и свои верхние конечности обратно в горизонтальное положение. Прикрыла глаза и констатировала:

– Звездец, – о да, это слово выскочило изо рта просто идеально, без всяких там «ы-ы-ы».

Где-то рядом раздался громкий отрывистый смех, похожий на карканье старой вороны.

– А-ха-ха! Узнаю это словцо! Знавала я одну сосланку, которая тоже его частенько использовала. Недолго, правда, пока её Инквизиторы не сцапали.

Глаза вновь распахнулись сами собой. От отдачи рот также распахнутся. До хруста и с вывихом челюсти. Новая болевая волна произвела внутри такой фурор, что я незамедлительно поделилась впечатлениями:

– Едрить-колотить! – взвыла я, пытаясь своими скрюченными конечностями вправить лицо обратно.

– Да-да! – вновь раскаркался в смехе голос. – И это она тоже упоминала!

Я осторожно опустила руки. Все ткани в моём теле гудели и вибрировали, точно внутри поселился рой ос. Каждая клеточка кричала от боли, будто нанизанная на острое жало.

– Вот что, детонька,– прозвучал голос. – Как бы сейчас тебе ни было больно, постарайся встать. Так циркуляция жидкостей и энергии в теле восстановится быстрее.

Что ж, зерно истины в словах невидимки было. Потому что, как всем известно, когда отсидишь ногу, лучший способ избавиться от онемения и болезненных ощущений – это просто походить. К тому же, судя по всему, здесь мне помощи не дождаться.

Превозмогая боль, я поднялась, села и огляделась.

Палатка не палатка, шатёр не шатёр – куда позволяла шея повернуть голову и посмотреть, везде были тканевые стены. Вход также загораживал плотный занавес. Значит, всё-таки шатёр.

«Начнём размышлять логически, – подумала я. – Первый вариант: бригаде скорой помощи, что крайне сомнительно, удалось-таки соскрести остатки моего мозга с асфальта. И теперь я лежу в коме в реанимации. Всё, что мне видится – это плод моего умирающего сознания. А боль можно объяснить тем, что коматозникам обезболивающих не дают, и страдания моего израненного тела прорываются в мои видения».

Объяснить, почему сознание настойчиво видело собственные руки-ноги маленькими, совсем детскими, я не могла. Видимо, мой свежий маникюр, застарелый шрам на коленке и вообще вся-вся та информация о том, как выглядит моё взрослое женское тело, остались на асфальте.

Я осторожно слезла с кушетки, покрытой разноцветным вязаным пледом. Ноги болели, дрожали, но держали.

– Поднялась? Молодец. Давай, шагай сюда, – послышался всё тот же голос откуда-то сбоку. – Иди на звук. Я здесь, ау.

Медленно переставляя свои одеревеневшие гудящие ходули, пошла на зов. Невидимка не умолкая продолжал меня подбадривать:

– Ага, правильно. Теплее, теплее, уже совсем горячо! Всё, дошла.

Я остановилась. Прямо передо мной возвышался прямоугольной формы предмет, накрытый чёрной атласной тканью. Судя по форме, под тканью находился ящик или шкаф.

– Я здесь. Стягивай покрывало, ну? – нетерпеливо велели из-под ткани.

Я послушно дёрнула чёрный атлас. Как только ткань спала, тотчас по глазам резануло ярким светом и заиграла музыка. Скрипучая и визгливая, точно из дешёвой музыкальной шкатулки.

©Рин Дилин (2023г.)

Глава 1

Автоматон.

Под чёрной тканью оказался не ящик и не шкаф, а антикварный ярмарочный автоматон. Кажется, именно так называется застеклённая коробка-автомат со встроенной куклой-предсказательницей. Внутри этого кукла также имелась. Обряженная цыганкой. Только отчего-то имела шедшие верх изо лба острые рога и была выкрашена в красный цвет.

Крупной дугой надпись за её спиной сперва позмеилась в моих глазах незнакомыми символами, а потом сложилась в вполне читаемое: «Предсказательница будущего Зельда».

Ладони куклы-гадалки ожидаемо лежали на зелёном сукне возле внушительного хрустального шара. Чуть ниже, на деревянной стенке корпуса автоматона имелась красная стрелка, указывающая на продолговатую прорезь для монет, а рядом располагалось ещё одно, большое круглое отверстие. Скорее всего, для получения карточки с предсказанием.

«Любопытно, – мысленно хмыкнула я, рассматривая куклу. – Из каких фильмов моё подсознание выудило сие творение?»

В моё захолустье нечасто заезжали цирки-балаганы, а ярмарки устраивали и того реже. Разве что на ближайшем рынке всегда было полно квестов «Собери все оттенки картохи и выклянчи у продавца скидку», или весёлых стартов «Бегом через рыбный к молочке и обратно, пока ты сама не стала пахнуть, как лежалая килька».

Но это не считается.

Музыка, с фальшивым треньканьем льющаяся из автомата, реально раздражала, отдаваясь в голове болезненными ударами в такт. Я поискала глазами, где автоматон выключается.

– Так-так-так! Подойди-ка поближе, дай тебя рассмотреть, – внезапно ожила рогатая кукла гадалки и резко наклонилась вперёд.

От неожиданности и испуга я отшатнулась и, не устояв на одеревеневших ногах, со всей дури хлопнулась на свою основную чакру призыва приключений. Также «отсиженные» ягодицы взвыли, будто я с размаху уселась на кучу ощетинившихся ежей.

Просто удивительно, как боль помогает справиться со страхом! Ещё мгновение назад чуть ли не насмерть перепуганная, я теперь со злым шипением и на одном только упорстве поднималась с пола лишь для того, чтобы выломать эту рогатую крашеную заразу из размалёванной коробки.

– Спокойнее, детонька, спокойнее, – взволнованно заскрипела кукла. – Не стоит рубить с плеча! В конце концов, я пока единственная, кто может ответить на все твои вопросы и не сдать тебя Инквизиторам.

Я замерла. В душе́ зашевелились нехорошие предчувствия.

«Вот тут можно предположить второй вариант: я умерла и попала в Ад. На это явственно указывает рогатая гадалка-демоница. А цыганкой она наряжена потому, что меня будут карать за воровство. За тот стянутый в детстве шоколадный батончик из магазина, – я страдальчески закатила глаза к тканевому потолку шатра и мысленно взвыла:

«Но я же потом за него заплатила-а-а!»

Высшие силы до ответа не снизошли.

Я в очередной раз вправила себе лицо на место и сухим, словно потрескавшийся песок, хриплым голосом осведомилась:

– Где я?

– Плохой разговор лучше доброй ссоры! – оживилась гадалка. – Отвечу сразу: ты в другом мире. Видишь ли, в своём мире ты уже, скорее всего, умерла и отбыла в Межпространство. А мой сынуля, некромант недоделанный, взялся воскрешать дочку почтенных людей. Только в заклятии вместо слов «вернись-вернись» на аяккском языке произносил «приди-приди», идиот! Вот ты и пришла. Слава Белым Богам, хорошо хоть, всего-то сосланка явилась, а не кто-то похуже… какой-нибудь Проклятый Бог, к примеру… Эй! Ты куда?!

Мне надоело слушать скрипучий бред этой куклы. Будь я в Аду или другом мире, сейчас сама об этом узнаю.

Я подошла к тканевому пологу. Возле него босые ноги ощутимо лизнуло холодным сквозняком. Как-то не очень похоже на Геенну Огненную…. Я дёрнула ткань в сторону и взглядом упёрлась кому-то в район пупка. Вернее, ниже.

Гора-аздо, гораздо ниже…

Медленно поднимая глаза, я рассмотрела бугры мышц, зеленовато-серую кожу, нереально широкую грудную клетку, по-бычьи мощную шею и квадратную голову на ней. Квадратность голове придавала оттопыренная вперёд тяжёлая челюсть с торчащими изо рта вверх клыками. Чудище таращило на меня свои глазища.

– Ы-ы-ы!!! – выдали мы одновременно с чудищем.

Я задернула перед ним полог и вернулась обратно к автоматону, цокая по полу скрюченными пальцами ног и по-утиному переваливаясь на негнущихся ходилках.

– Забыла предупредить, детонька, – флегматично отозвалась гадалка на мою активную жестикуляцию. – На тебе классический детский погребальный саван. А наш орк, Шарот, жуть как покойников боится. Да и зомби тоже.

Я замерла, переводя дух.

«Ага, орк, значит, Шарот, значит. Да такого громилы покойники сами должны бояться. Шарахнет по земле кулачищем разок, половина кладбища раскопается и разбежится, таща с собой в подмышках гробы. А почему на мне детский саван?..»

Я только хотела задать гадалке этот вопрос, как внезапно увидела в боковом стекле автоматона отражение девочки. Бледная, глазища перепуганные на пол-лица…

Личико, правда, перекошенное.

Я помахала девочке рукой и та повторила движение. Я ладонями поправила себе лицо и малышка снова отзеркалила меня.

– Я… ребёнок?!.. – с трудом прохрипела, отчего-то говорить становилось всё труднее и труднее.

– Вот мы постепенно и подбираемся к самым интересным вопросам, – сказала гадалка. – Да. Как видишь, мой сынуля, цыганский барон Илиган, случайно засунул твою душу в это детское тело. Пытаться вернуться обратно в свой мир не рекомендую: скорее всего, ты там уже мертва.

Вспомнив момент размазывания по асфальту, я поёжилась и нехотя согласилась с цыганкой. Лучше в детском теле здесь, чем раскатанным трупом по дороге там.

– Ты помнишь что-нибудь из своего прошлого? – поинтересовалась гадалка, и я утвердительно кивнула. – Так вот, забудь. Говори всем, что память потеряла.

На мои удивлённо вскинутые брови кукла пояснила:

– Все словечки, которые ты употребляла при овладении телом, я уже слышала от одной человечки. Была та человечка сосланкой. Иномирянка, пришедшая из Закрытого мира, в котором совсем нет магии. Таких, как она или ты, постоянно разыскивает Инквизиция и устраивает вам фееричное последнее огненное представление. Понимаешь, о чём я?

– Ко… – прохрипела я и вдруг к своему ужасу осознала, что не могу говорить. – Ко… – снова пыталась я.

– Правильно, отправят на костёр, – согласно кивнула кукла. – Что, связки отказали? Ещё бы, столько орать. Тебе после воскрешения вообще нельзя было несколько дней говорить. Ничего, восстановятся. Может быть. Ну-ка, давай посмотрим, какая у тебя магия. Клади руки на хрустальный шар.

Сильно погрустневшая, я подчинилась, положила ладони на прозрачную болванку. Лёгкая белёсая муть пробежала внутри шара и исчезла. Будто в чистую воду копнули молока.

– Ну-ка, подумай о чём-нибудь, – нахмурилась кукла, – какое-нибудь яркое впечатление.

Думала я недолго, лицо орка живо предстало у меня перед глазами, и мурашки побежали по коже. В шаре снова заволновалась лёгкая белёсая муть.

– Всё плохо, – трагично вздохнула цыганка, – всё настолько худо, что я даже без использования гадательного дара предскажу твоё будущее. Ты – стопроцентный жареный барашек на инквизиторском костре.

Я испуганно вопросительно захрипела.

– Видишь ли, – сложила руки на груди цыганка, – в наших магических мирах жителей вашего немагического мира называют сосланцами. В него насильно заключили людей, обладающих магическим даром хамелеона. Эти маги имели одну-единственную, но очень сильную способность. Они могли скопировать и использовать любую магию любого мира. Однажды эти маги восстали и попытались захватить власть, попутно уничтожая целые народы тех, кто им пытался противостоять. Однако нашлись смельчаки, которые сумели создать барьер вокруг одного из миров и заманили туда почти всех магов с такой способностью и их последователей. Драконы отрезали этот мир от других. Только там, в этом мире, лишённого какой-либо магии, маги-хамелеоны потеряли свою способность. Вернее, дар-то у них не исчез, но использовать его они уже не могли. Копировать-то не с кого. Победившие маги назвали себя Орденом Святой Инквизиции. С помощью драконов они стабильно посещали мир сосланцев, выявляя и уничтожая любого, у кого появляется хоть какой-нибудь дар к магии, чтобы хамелеоны опять не пробудились.

Рассказывала цыганка складно. Выходило, что средневековая инквизиция, объявившая охоту на ведьм, была ничем иным, как иномирским магическим Орденом Святой Инквизиции.

– Но и в наших мирах Инквизиция не оставила своих поисков. Здесь они уничтожают всех, у кого проявляется какой-нибудь нестандартный дар. Или, как у тебя, магия совсем отсутствует. Ну, не может в магическом мире, где магия течёт с потоками воздуха, родиться немагический ребёнок, понимаешь? Хоть чуть-чуть, но ты должна «фонить». То, что показываешь ты, – это остаточная магия умершей девочки, хозяйки этого тела.

Я понимала. Магия – это что-то вроде радиации, своеобразный род энергии. Человек ест еду, пьёт воду и дышит воздухом. А если магия везде, то и человек наполняется ею.

– Х..? Х…? – прохрипела я, тыча пальцем себе в грудь и старательно вопросительно задрав брови к макушке.

– Хамелеон ли ты? – переспросила цыганка, и я утвердительно кивнула. – О, не беспокойся, конечно же, нет. Ты касалась моего магического шара и должна была тогда явить мою суккубскую магию. Вот, смотри, – цыганка положила свои кукольные руки на шар, и тот моментально почернел. Только внутри, в самом центре, клубилась красно-алая дымка. Моя жалкая белёсая муть и в сравнение не шла с этим.

– Но этого же не произошло, не так ли? Так что, скорее всего, нет, – рассмеялась кукла, но мне почудились в её голосе нотки неуверенности.

В следующее мгновение Зельда внезапно стала серьёзной и угрожающе наклонилась надо мной, засверкав алым светом из глаз:

– Но если вдруг ты что-то такое в себе заметишь, мой тебе совет – скрывай это! Если не хочешь испытать на себе все прелести в роли жаркого. Поняла?

Я быстро-быстро закивала головой в ответ.

– Хорошо, – удовлетворённо произнесла гадалка и перестала нависать надо мной, глаза куклы стали опять нормальными. – Давай подберём тебе новое имя. А то эти ваши сосланские имена звучат слишком непривычно. Оставить старое – это лишний повод привлечь внимание Инквизиции.

Я согласно кивнула. Потому как моё настоящее имя, а особенно фамилия, мне не особо нравились.

Анжелика Бормотуха.

Когда я училась в школе, детям даже не пришлось прозвище придумывать. Назвал просто по фамилии, и звучит уже обидно. Вот интересно, о чём думала моя родительница, называя свою кровиночку столь вычурным именем – Анжелика?

Начиталась популярного в то время одноимённого романа и надеялась, что однажды в наше захолустье проездом заглянет какой-нибудь заморский аристократ? А увидев юную Бормотуху, непременно влюбится-женится?

«Ох, уж эти мамы. Они всегда такие мамы», – мысленно вздохнула я, наблюдая за пассами Зельды над хрустальным шаром.

Моя матушка давно почила, и в том мире не осталось никого, кто бы горевал обо мне. К своим сорока пяти я не обзавелась даже кошкой. Хотя трижды успела побывать замужем. После последнего мне пришлось вновь вернуть свою девичью фамилию. Потому как оставаться Задрищенко после развода мне не хотелось. Бормотуха показалась мне меньшим из зол.

– Готово, – закончив, сказала явно довольная собой гадалка. – Вот так будешь прокручивать и выбирать символы своего имени. А после я подберу тебе более-менее подходящее из наших. Понятно или ещё раз объяснить, для особо одарённых, как пользоваться?

В шаре сиял символ, обозначающий первую букву алфавита. Принцип, который предложила Зельда, был схож с листанием картинок на смартфоне. Смахивай пальцем символы в сторону, и всё. Сущая ерунда для нашего технического мира. Я подошла и уверенно взялась за дело.

Неприятное различие миров обнаружилось сразу. Местный алфавит состоял из шестидесяти трёх букв-иероглифов, и, чтобы написать моё имя из восьми земных букв, требовалось подобрать более десяти иероглифов. И это только навскидку.

Поэтому, мгновение поразмыслив, я сократила своё имя до привычного «Лика» и ткнула на шаре нужные символы.

– Не густо, – хмыкнула Зельда, – коротенькое совсем. У нас клички для собак и то длиннее.

Я закатила глаза и презрительно фыркнула: твоё мнение забыла спросить. Это ты ещё фамилию мою нежную девичью не знаешь.

– Ладно-ладно, – хихикнула гадалка, – я пошутила. Предположим, что это домашний укороченный вариант. Так-с, посмотрим, что у нас тут имеется, – она снова заводила над шаром руками, и тот стал проецировать над собой строчки змеистых иероглифов.

Витиеватые имена начинались с «Лика». Фамилии не уступали в заковыристости. Я читала, морщилась, качала головой, и цыганка листала дальше. Внезапно всплыло имя, и Зельда поторопилась его смахнуть в сторону.

– Одно мужское затесалось, – пояснила она.

Я не удержалась и пролистнула назад. Ликандр Меррелль. Было в этом имени что-то такое… Я несколько раз произнесла его про себя, пробуя на вкус.

Свобода раздолий, ветер в волосах и пляски с танцами у костра до самого утра. Кипучая молодость по жилам, огонь в глазах и вихри и музыки – вот что слышалось мне в этом имени.

Я радостно хлопнула в ладоши – это имя решительно мне подходит, беру!

– Понравилось? – скептично поинтересовалась Зельда, и я кивнула.

Цыганка так вздохнула, что будь у неё нормальное лицо, а не деревянное, сейчас бы сморщилось всё в недовольную кукульку.

– Но оно же мужское… Ладно ещё фамилия, но имя… выбери какое-нибудь другое.

Я закатила глаза и поцокала языком: темнота-а-а… Долго ли его сделать женским? Действуя пальцами, как на сенсорном экране, увеличила имя и ногтем подписала корявую закорючку в конце – «а».

– А… – непонимающе протянула Зельда, но тут до неё дошло: – А-а! Ликандра Меррелль!

Она радостно потёрла ладони, извлекая из них звук деревянной трещотки.

– Теперь дело за малым: суй в щель монету и вставляй в круглое отверстие левую руку.

Я недовольно приподняла брови и демонстративно сложила руки на груди.

– Ой, беда-а… Совсем шуток не понимаешь. Ладно, про деньги я пошутила. Но руку вставь. Иначе как я тебе именное клеймо сделаю? У нас без него никуда, вместо документов. С отлётом души девочки её именное клеймо исчезло, и теперь тебе нужно новое. Правда, это всё незаконно… Да и клеймо временное… Но ты же никому не скажешь, правда? Будешь нема как рыба? Держать язык за зубами, так сказать, хи-хи-хи…

«Святые помидоры! Избавьте меня от этого демонического деревянного юмора. Хорошо, что я не разговариваю, а то сейчас бы сказала этой рогатине пару ласковых. Да вот, боюсь, не видать мне потом своих документиков, как Зельде ног. Хорошо ещё, что она не читает мысли, и я могу костерить её, как хочу», – я злорадно улыбнулась и сунула ладонь в подходящую дырку на автоматоне.

– Что-то гаденькое обо мне подумала, да? – подозрительно спросила Зельда, и я сделала невинное выражение лица.

Для пущего эффекта округлила глаза и мягко укоряюще покачала головой. Мол, и не стыдно вам, тётенька, такую милоту в чём-то подозревать?

– Выживаемость у тебя, я смотрю, не в сравнение выше уровня магии. Хорошо, значит, не пропадёшь. Глядишь, так и удастся тебе избежать инквизиторского костра, сумеешь дожить до седых волос, – удовлетворённо хмыкнула она. – Готова? Нет? А деваться уже некуда. Будет немного больно. Давай на счёт «три». И раз…

Глава 2

Запястье обожгло болью, и от неожиданности слёзы навернулись на глаза.

Я зло уставилась на Зельду: ты же сказала на счёт «три»! Но она невинно развела ладонями. Мол, а ты чего ожидала от гадалки-демоницы?

Я весело фыркнула: «Вот шельма!» – и посмотрела на руку. На запястье красовался небольшой круг из иероглифов увитый узорами.

«Ликандра Меррелль», – с удовольствием прочитала я. Куча блёсток и никакой Бормотухи.

Зельда тоже с интересом разглядывала результат, свесившись и чудом не выпадая из своей коробки.

– Хорошо получилась, – довольная собой, сказала она. – Эх, сюда бы ещё приставку «ди», как у знатных горожан. Ликандра ди Меррелль – хорошо звучит! Ну, ладно. Так тоже неплохо. К тому же лишнее внимание нам ни к чему, – я согласно кивнула.

Полог шатра выгнулся дугой, впуская внутрь промозглый влажный воздух. Снаружи над шатром загудел ветер, захлестал дождевыми каплями по бокам. На улице не на шутку разыгрывалась непогода. Я шмыгнула носом, переступила босыми ногами по стылому полу, обхватила себя руками и потёрла, демонстрируя Зельде, что замёрзла.

– Нет, ну какая наглая сосланка мне на голову свалилась! Тебе палец дай, по локоть руку отхватишь, – наигранно недовольно проворчала она. – Ладно, вон в углу сундук стоит. Там поищи во что переодеться. Это мои старые вещи.

Дважды меня уговаривать не пришлось. Цокая по полу заледеневшими кончиками пальцев, подошла к сундуку, открыла и, не стесняясь, принялась перетряхивать содержимое. Подобрала себе юбку, широкий пояс и рубашку. Ботинки также имелись, но на взрослую ногу. На моих они будут смотреться лыжами. Нашлись и тёплые носки. Заметив на одном из них дыру, я продемонстрировала его Зельде.

– Моль посёкла, – невозмутимо отозвалась она.

Ага, как же, моль.

У меня было трое мужей, и у всех такая же проблема с молью возникала.

Утром надел носки, а к вечеру уже «посёкла».

Ладно, сейчас не до жиру, главное – чистые, с дырой как-нибудь потом разберёмся.

– В прошлой жизни ты явно была женщиной. Мужчина в неизвестной ситуации всегда довольствуется малым: жив, и ладно. А тебе нет, тебе одёжку подавай, – хитро прищурилась кукла. – Хотя нет, то, что ты была женщиной, я определила сразу. Мужики без лишних разговоров сначала бы себе в трусы полезли проверять наличие своих причиндалов.

Я округлила глаза, задрала подол савана и тут же облегчённо выдохнула: лишние «канделябры» на детском теле отсутствовали.

– Хи-хи-хи, – противно рассмеялась Зельда. – Да нет там снизу у тебя ничего, успокойся. Впрочем, как и сверху. Пока ещё. Наверное, – уточнила она, намекая на отсутствие грудей и вероятность их появления, и снова раскаркалась над своей шуткой.

Шутница, блин! Меня чуть кондратий не хватанул! Вдруг у них здесь в порядке вещей иметь оба набора «погремушек»?!

Но нет, пронесло.

Я продолжила рыться в сундуке. Вообще-то не густо у цыганки обстояло дело с вещами. Но оно и не удивительно, она же деревянная кукла. Зачем ей одежда? Странно, что хоть какая-то есть. Из тёплых вещей только пуховой платок. А из нижнего белья – белые панталоны. Даже не кружевные. Их брать я не рискнула. Всё-таки донашивать за кем-то нижнее белье, пусть и чистое, такое себе.

Первое, что мне бросилось в глаза, когда я сняла с себя погребальный саван, – это синяки на теле девочки.

То есть, теперь на моём…

Только любящие родители могли привести тело дочери в это место для сомнительного обряда воскрешения. Но тогда не сходится тот факт, что они бросились наутёк, как только обряд дал отличающийся от их ожиданий результат. Разве не логичнее было бы попытаться обратить его и смириться с гибелью дочурки? Ох, нижней чакрой чую, что не мамочка-папочка то были, совсем нет.