История Средних веков. Том 2

Вильгельм овладел Меном; хотя он уступил графу Анжуйскому территориальный суверенитет над этой страной, оставив за собой лишь доходы, и хотя он построил в Ле-Мане крепость Рибодель, его завоевание не было обеспечено. Менцы, объединившись в лигу, однажды признали своим сеньором и призвали из Италии маркиза Лигурии Аццо, которого вскоре изгнали за расточительность, но сына которого оставили. Едва присутствие Вильгельма заставило Мен вернуться под его власть, как граф Анжуйский Фульк Решен поднял всех жителей против норманнского господства и снова призвал короля Англии (1078). Филипп поощрял все эти движения. Графу Анжуйскому в 1082 году наследовал виконт Юбер, сеньор высокого происхождения, великой отваги, смелости, которую ничто не могло удивить; укрепившись в замке Сент-Сюзанн за неприступными скалами, он позволил Вильгельму построить форт напротив своего убежища; но с помощью, полученной из Аквитании и Бургундии, он в течение трех лет бил норманнских принцев и вынудил своего врага предложить ему мир (1086).

Филипп снова раздражил Вильгельма, дав Роберту убежище во второй раз; к этому вызову он добавил дурного тона насмешку, которая могла бы иметь ужасные последствия, если бы Вильгельм не умер среди своей мести. Английский король осадил Мант, взял и сжег его; но усталость дня вызвала у него болезнь, от которой он умер через шесть недель (1087). Его перенесли на возвышенность близ Руана, около монастыря[7]. Там он раздал свои сокровища бедным, церквям, духовенству, отдал Нормандию Роберту, а Англию – своему второму сыну Вильгельму Рыжему. Как только он испустил дух, знать вскочила на коней, чтобы защитить свои владения; младшие офицеры разграбили оружие и всю утварь короля, и труп завоевателя Англии, этого разорителя, который ограбил и уничтожил целый народ, остался голым во дворе дома. Он не получил бы погребения, если бы не дворянин по имени Эрлуэн, который из сострадания взял на себя эту заботу. Похороны состоялись в Кане; когда собирались предать тело земле, внезапно Аскелин, сын Артура, поднялся из толпы и сказал: "Эта земля – место дома моего отца. Этот человек, за которого вы молитесь, отнял ее у него, будучи еще простым графом Нормандии; и отказав ему в каком-либо правосудии, построил на ней эту великолепную церковь. Поэтому я публично требую и препятствую от имени Бога, чтобы тело захватчика было покрыто моей землей и погребено в моем наследстве". Соседи этого человека, свидетельствуя об истинности дела, епископы и бароны уладили с ним, немедленно дав ему шестьдесят экю и пообещав остальное, и слово сдержали[8].

Вильгельм Рыжий не снискал славы; он был лишь грубым и жадным тираном; враг Бога, враг людей, он заставил и норманнов, и англичан возненавидеть королевскую власть, основанную его отцом. Он нападал на Бога, говорит историк, даже в Его святилище, через нечестивые шутки, ставя в споры епископов и раввинов и осыпая обе стороны равной иронией, берясь за определенную сумму вернуть в иудаизм сына еврея, отрекшегося от веры, и, несмотря на тщетность своих усилий, заставляя дать ему половину суммы за причиненный труд. Он получал строгие выговоры от Ланфранка, и когда тот умер, оставил вакантной кафедру Кентербери. Через своего капеллана Ранульфа, по прозвищу Фламбард, он возобновил все симонические поборы, от которых, казалось, Григорий VII освободил Церковь; бенефиции оставались вакантными, чтобы их доходы шли королю, или предоставлялись только за деньги. Миряне обходились не лучше; новые ограничения были наложены на охоту; смертная казнь грозила любому, кто убьет дикого зверя; собаки были изувечены по приказу короля; пересмотренная "Книга Страшного суда" послужила новым ужесточением против частных состояний; чрезвычайные наборы людей дали повод продавать освобождения от службы. Филипп I был достойным современником Вильгельма. В течение всего своего царствования он заслуживал анафем Церкви. Человек, продажный в делах Божьих[9], он был осужден Григорием VII; в 1092 году он похитил Бертраду, жену графа Анжуйского Фулька Решена, заключил в тюрьму епископа Шартра, который осмелился протестовать, и, будучи одобрен в Реймсе угодливым синодом, осмеял другой синод, проходивший в Отене под председательством легата папы, который объявил его отлученным. При этих королях соперничество двух наций не представляет большего интереса, чем при правлении завоевателя. Поводом по-прежнему является Роберт. Вильгельм, упрекая Роберта в желании свергнуть его, пытается в свою очередь захватить Нормандию (1090); Филипп вмешивается, затем удаляется, унося деньги Вильгельма. Соперничество продолжается между двумя братьями, оно время от времени прерывается необходимостью сражаться с шотландцами и валлийцами, договорами или взаимными уступками. Филипп, призванный Робертом во второй раз (1094), снова позволяет себя подкупить подарками английского короля; Роберт ускользает от превосходящих сил благодаря беспорядкам в Англии. Посреди этих жалких споров крестовый поход был проповедан Петром Пустынником; никакой великий интерес не удерживал в Европе сеньоров Франции и Англии; крестовый поход предлагал рыцарям надежду на благородные приключения и великую религиозную славу.

Норманны в Сицилии. – При восшествии Григория VII норманны завершили завоевание Сицилии; Рожер там мирно правил и очищал страну от следов пребывания мусульман восстановлением христианской религии. Роберт Гвискар, герцог Апулии, еще не уничтожил в Южной Италии последние остатки лангобардов и греков. В 1077 году умер последний герцог Беневентский, Роберт захватил город и территорию и уступил их папе; в том же году амальфитанцы упросили его взять Салерно. Амальфи по праву принадлежала грекам, но фактически была независима; она приняла Роберта герцогом, обусловив сохранение своей древней конституции, что норманнские войска никогда не будут введены в ее стены, и предоставила свои корабли для осады Салерно. Герцог Гизульф, последний принц, носивший еще имя лангобарда, был атакован с суши и моря, вынужден капитулировать, и Салерно увеличило своими землями норманнские владения. Греки сохраняли Тарент, Кастането, Бари и Трани; их оттуда изгнали в 1080 году. Лишь город Неаполь сохранил на несколько лет свою независимость и муниципальное управление.

Ненависть Гвискара к грекам не была утолена; не находя их более в Италии, он стал искать их в самой Греции. Повод ему дало падение Михаила Парапинака[10]. Дочь Гвискара вышла замуж за Константина, сына Михаила, которого Вотаниат лишил престола, как и его отца. Роберт принял лже-Михаила, который требовал отмщения за свое оскорбление и оскорбление Роберта; Боэмунд, сын Роберта, был послан вперед, чтобы тревожить берега Адриатики, дабы отец и сын уподобились саранче и жуку, о которых говорит пророк, и чтобы Роберт уничтожил то, что оставил бы Боэмунд[11]. Роберт наконец прибыл в Бриндизи и, тщетно потребовав восстановления лже-Михаила, собрал тридцать тысяч человек и сто пятьдесят судов и направился к Диррахию (Дурресу). По пути он взял Корфу, и Алексей Комнин, свергнувший в это время Вотаниата, должен был сражаться с Робертом с первых дней своего правления. Поднялась сильная буря, норманнские корабли поглощались морем под тяжестью машин, которые они несли, или разбивались о скалы. Корабль самого Роберта был наполовину разбит. Другой увидел бы в этом несчастье волю Божью, не одобряющую безрассудное предприятие; но Роберт, с своей исполинской дерзостью, бесстрашный под ударами молнии, собрал обломки кораблекрушения[12] и высадился. Алексей был побежден. Взяв Диррахий, Роберт вернулся в Италию и поручил своему сыну Боэмунду продолжать; гордый юноша, подчиняясь еще менее приказам отца, чем собственной неукротимости, страстно искал случая сразиться с императором, он дважды побеждал его, но победа осталась нерешенной под Ларисой[13]. Боэмунд тогда отступил, чтобы избежать заговора, устроенного Алексеем, но сам Гвискар вернулся в 1084 году. Император умолял о помощи венецианцев. Те, стоя у Пассаро, неожиданно атаковали норманна, сражались издали и вблизи и победили. Гордое мужество норманна не захотело признать поражение. Венецианцы, слишком самоуверенные, отозвали свои главные силы. Роберт, предупрежденный, атаковал их в свою очередь, потопил их корабли и тринадцать тысяч человек и, по словам Анны Комниной (Алексиада, 6), пытал своих пленников, вырывал им глаза или отрезал носы, ноги или руки. Затем он вторгся на Кефалинию, но это был его последний успех, сильная лихорадка схватила его и избавила греков (1084).

Три норманнских государства заменили на юге Италии греков и лангобардов: это было графство Капуи и Аверсы, герцогство Апулии и графство Сицилии; монархия Обеих Сицилий должна была сложиться только в следующем веке. После смерти Роберта Гвискара его второй сын, Рожер Борса, унаследовал Апулию и Калабрию в ущерб Боэмунду, благодаря ловкости своей матери. Последний, человек жадный и сварливый, не мог терпеливо сносить это лишение. Первая война против брата принесла опустошение землям Тарента, Отранто и Беневента; она закончилась посредничеством графа Сицилийского, дяди обоих соперников; Боэмунд получил важнейшие города Адриатического побережья. Вторая война вскоре разразилась; она длилась, и Боэмунд осаждал Амальфи, когда узнал о выступлении крестоносцев на Восток. Все надежды, связанные со священной войной, прельстили его, и он оставил брату спокойное владение Южной Италией, чтобы отправиться завоевывать княжество в Азии.

Приморские города. – Некоторые города, расположенные на берегу моря, были, так сказать, забыты различными властителями, боровшимися за Италию со времен падения Римской империи; постепенно укрепившись в свободе, они осмелились испытать шансы торговли и таким образом, благодаря росту своего богатства, приобрели гарантию независимости. Амальфи подала пример; будучи фактически свободной до того, как принять своим герцогом Роберта Гвискара, она прославилась мореплаванием вплоть до Сирии, где около середины XI века заложила основы ордена госпитальеров. На севере Италии Венеция, Генуя и Пиза приобрели еще большее значение; им были обязаны изгнанием славянских или сарацинских пиратов, освобождением Адриатики и Тирренского моря; им еще не завидовали в полезных завоеваниях, которые они совершили в свою пользу, сражаясь за общий интерес.

Имя Венеция (Venetia) сначала обозначало все острова лагун, заселенные беглецами из Венетии; но с тех пор как венецианцы, спасаясь от сына Карла Великого, удалились на Риальто, только этот остров и шестьдесят островков, соединенных с ним мостами, стали называться Венецией; имя народа стало именем главного города. Чтобы избежать власти короля Италии, венецианцы объявили себя подданными греческого императора; впоследствии они, казалось, признали верховенство Людовика Благочестивого, и вскоре уже никому не подчинялись. Титулы ипата или протоспафария императора, иногда посылаемые дожам византийскими государями, или мантия, посылаемая императору Запада венецианцами, обычай, отмененный только при Оттоне III, свидетельствуют менее о зависимости, чем о торговых и дружеских отношениях. Нация сложилась в Риальто, где дож Анджело Партечиако построил дворец дожей и куда в то же время (816) были перенесены реликвии святого Марка, нового покровителя, нового боевого клича, нового имени Венеции. Затем нация заявила о себе вовне своими войнами против сарацин и против славянских пиратов Истрии и тех Иллирии, центром которых была Неретва. За эти услуги, несомненно, она получила от императоров Запада привилегии и изъятия, полезные для ее торговли, которые были подтверждены в 891 году императором Гвидо. Около 967 года, при доже Пьетро Кандиано III, Венеция была атакована в самых ее лагунах истрийцами; согласно древнему обычаю, бракосочетания главных граждан совершались в день Очищения в одной церкви; пираты, явившись неожиданно, схватили невест и, бросив их на свои лодки, поспешили изо всех сил грести к берегам Истрии. Дож и женихи немедленно призвали народ к мщению; со всех сторон бросаются на корабли, которые встречаются; ветер надувает паруса, пираты, настигнутые в лагунах Каорло, все перебиты, и славное возвращение освобожденных жен становится началом ежегодного праздника. Венецианцы с тех пор задумали уничтожить пиратов, завоевав их притоны; и Пьетро Кандиано III обложил данью города Капо-д'Истрия и Неретву. Внутренние раздоры, последовавшие за этим, замедлили успехи; это были войны народа против дожей или самых знатных семей между собой; они чуть не предали республику иностранцам, иногда призываемым на помощь: соперничество Морозини и Кало Прини поссорило республику с императором Оттоном II, поддерживавшим изгнанного главу Кало Прини. При доже Пьетро Орсеоло II Венеция удвоила свое значение. Города Далмации предлагали республике признать ее власть, если она освободит их от пиратов. Орсеоло (997) без труда принял подчинение Пореча, Пулы, Задара, Сплита и Дубровника; Корчула и Хвар тщетно сопротивлялись. Неретвляне, затем побежденные в своей стране, получили приказ более не выходить в море, уважать венецианские суда, и они возместили победителю свои прежние грабежи. Дож с тех пор назывался герцогом Венеции и Далмации, и каждым городом управлял венецианский магистрат. На следующий год император Оттон III пожелал увидеть Венецию и быть крестным отцом ребенка дожа; он предоставил венецианским купцам освобождение от всех пошлин в своей империи и пользование тремя портами Тревизо, Компальто и Сан-Микеле. В 999 году Василий III и Константин VIII золотой буллой подтвердили им подобные привилегии на всем Востоке; Орсеоло также приобрел союз фатимидского халифа Египта. Венецианские суда уже захватили исключительную торговлю солью и рыбой и распространяли во всех странах Европы товары Востока. Новые внутренние раздоры снова замедлили эти успехи. Семья Орсеоло хотела сохранить как наследство этот титул дожа, который она так прославила; и народ, попеременно благоволивший и противившийся этому притязанию, признавал и изгонял последовательно Оттона и Доменико Орсеоло. Короли Венгрии воспользовались религиозной ссорой между венецианцами и патриархом Аквилеи (1063), чтобы захватить Задар; это было началом длительного соперничества, поводом для которого часто был этот город. Но когда внутренний мир восстановился, Задар был отвоеван; вскоре Алексей Комнин возымел нужду в венецианцах против Роберта Гвискара. Он превзшел в отношении этих союзников щедрость своих предшественников; он объявил, что в Константинополе они будут считаться не иностранцами, но греками, и заставил все суда Амальфи, входившие в порт империи, платить подать церкви Сан-Марко[14].

Никакой памятник не свидетельствует о присоединении Пизы и Генуи к Римско-Германской империи; никакой также не свидетельствует и о начале их независимости. Генуэзцы утверждают, но без формальных доказательств, что их консульское правление установилось при содействии низложения Карла Толстого и последовавшей за этим событием анархии: пизанцы, к которым Оттон II обратился с просьбой предоставить свои корабли для его предприятий в Калабрии, в этом случае, кажется, являются лишь союзниками, а не подданными императора. Благоприятное положение и опасности второго нашествия направили эти народы к морю. Генуя, построенная на горах, среди бесплодных скал, сохранила древнюю лигурийскую привычку бросать вызов волнам и для забавы, и по необходимости. Пиза, в плодородной равнине, сообщающаяся через Арно со Средиземным морем, могла получать и отправлять вовне полезные продукты. Сарацины своими угрозами сильнее возбудили деятельность этих моряков; варвары разграбили Геную в 936 году; дерзость араба Мусейта, основавшего колонию пиратов в Сардинии и чуть не уничтожившего Пизу (1005), стала сигналом войны против врагов христианского мира, в которой полностью раскрылось значение обеих республик. Их объединенные силы атаковали Сардинию (1017), и спустя четыре года Мусейт, изгнанный из крепости в крепость, тщетно поддерживаемый арабами Африки, оставил свой остров победителям. Этот первый успех был поставлен под угрозу соперничеством самих союзников; было условлено, что Генуя получит добычу мусульман, а Пиза – завоеванную территорию. Генуя, поняв после завоевания, что доли неравны, захотела поставить другие условия и начала войну против пизанцев. Преимущество осталось за Пизой: став госпожой Сардинии, она разместила там гарнизоны, следила за всеми попытками Мусейта и, чтобы уничтожить их источник, опустошала берега Африки: Карфаген был под угрозой, Бона взята, Мусейт был вынужден принять мир и соблюдать его.

Пират состарился, готовя свою месть, и, обеспеченный поддержкой мусульманской Испании, в 1050 году внезапно напал на гарнизоны Сардинии и перебил их. Эта новость, уничтожавшая труд стольких лет, на мгновение обескуражила республику. После первого испуга мужество вернулось, был заключен новый союз с Генуей, и христианские корабли пристали к Кальяри, единственному городу, который пират еще не отвоевал. Доблесть Мусейта, которую его восемьдесят лет делали еще более удивительной, не предотвратила бегства его людей; он сам упал с лошади и был взят в плен. Освобожденная Сардиния на этот раз была разделена между конфедератами.

Когда папа Сильвестр II, узнав о бедствиях Палестины, призвал народы Европы перенести войну на Восток, Пиза первой предложила себя. Когда крестовые походы были провозглашены в конце XI века, Венеция, Пиза и Генуя были уже привычны по необходимости своей защиты сражаться с неверными. До тех пор отстраненные от великих событий, волновавших мир, республики вмешались в религиозное движение, сделавшее Европу как бы единой нацией; они предоставили свои флоты священной войне и обслуживали морской путь, ведущий на Восток. Однако, благородный энтузиазм, увлекавший воинов, не был побуждением этих купцов; они выступали лишь с осторожностью, рассчитав все материальные выгоды, которые другие народы также получили, но не искали их.

II

Славяне и скандинавы. – Короли и воины севера и востока принимали лишь небольшое участие в крестовых походах на Восток: и, действительно, они должны были иметь свой собственный крестовый поход, не менее полезный, а иногда и славный, против окружавших их языческих народов. Польский князь Болеслав II, победитель в России, но вынужденный вернуть свою армию в Польшу, осмелился принять титул короля в 1077 году, посреди беспорядков в Германии, и сбросить имперский сюзеренитет. Но его безобразия заставили презирать, а вскоре и ненавидеть его; епископ Краковский, напрасно предостерегавший его, отлучил его от церкви; Болеслав тут же убил его ударом меча (1079). Григорий VII отомстил за епископа другим отлучением, освободил поляков от клятвы верности, наложил интердикт на королевство и упразднил титул короля в Польше. Болеслав прожил еще два года под анафемой и был заменен Владиславом Германом (1081). Новый правитель принял лишь титул герцога, просил и получил снятие интердикта и правил спокойно до 1092 года. Но тогда русские восстали против польских войск, которые все еще занимали их территорию, и перебили их. Движение передалось пруссам, дикому народу Севера, составленному, возможно, из смеси русских и славян; началась война на пять лет. Пруссы были побеждены в 1097 году. Но их враждебные выступления и языческая свирепость должны были быть сдержаны лишь рыцарями, прошедшими школу в Святой земле и переброшенными из Иерусалима в Курляндию.

Что касается русских, то после столь славных начал они угасали от внутренних раздоров, смешанных с внешними войнами. Изяслав, восстановленный на киевском престоле после смерти своего брата Святослава, его величайшего врага, погиб в 1078 году от рук своего племянника Олега. Его брат Всеволод сменил его согласно обычаям времени и национальному обычаю, в ущерб своим сыновьям, и едва поддерживал свою власть великого князя над другими князьями. Постоянно воюя с половцами, он терял и возвращал ту же добычу, не завершая борьбы. Тем временем восточные булгары становились грозными. Этот воинственный народ, знаменитый своим земледелием и кормивший восточные провинции России, захватил Муром. Этот город удалось отвоевать. Но половцы, посреди палящей засухи, опустошили оба берега Днепра, оставив там лишь руины и пепел. Святополк II, сын Изяслава, сменил своего дядю (1093) лишь для того, чтобы вести ту же войну. Объединившись с другими русскими князьями, он трижды побеждал половцев и думал умиротворить их, женившись на дочери их князя. Но Олег, всегда беспокойный, требовал город Чернигов, который принадлежал его отцу Святославу; Владимир, сын Всеволода, уступил его ему, не утолив его честолюбия. Свирепый Олег призывал к себе половцев и позволял опустошать Южную Русь. Города были пусты, деревни преданы огню, церкви, дома, амбары превращены в пепел, люди гибли от вражеского меча или трепеща ждали смерти. Пленники, закованные в цепи, голые, босые, тащились в далекие страны варваров; они говорили друг другу, плача: я из такого-то русского города; я из такой-то деревни. Поля поросли травой, и дикие звери населяли места, прежде обитаемые христианами. Зло усугубилось еще прибытием множества саранчи, уничтожившей урожай[15]. Святополк тщетно собрал в Киеве (1096) русских князей, епископов, игуменов и главных жителей городов, чтобы обсудить общие бедствия. Олег отказался прийти, и собрание не состоялось. Западная Европа ничего не знала об этих несчастьях, а Россия – о проектах крестового похода.

Другое славянское государство, образовавшееся вдоль берегов Балтики, от Дании до Вислы, погибло до конца XI века. Ободриты из Рерика или Мекленбурга (великого города), вагры-ободриты и вильцы, приморские или поморские, были объединены в одну нацию Готшальком (1045) под именем королевства венедов. Готшальк уничтожил язычество, основал церкви и монастыри, признал имперский сюзеренитет; но недовольные восстали (1066) во имя своей религии и независимости. Готшальк был убит, священники и монахи перебиты, и королевство венедов исчезло. Мекленбург получил своих отдельных князей, а Померания распалась на два государства.

Дания, Швеция, Норвегия. – Та же борьба в скандинавских государствах между христианством и князьями с одной стороны и частью народа – с другой. В Дании с 1047 года правила династия Эстридсенов. Свен II, умерший в 1076 году, оставил семерых детей. Харальд IV, по прозвищу Мягкий, правил первым и был заменен в 1080 году своим братом Кнудом IV; неумолимый враг древних датских нравов, Кнуд карал смертью убийство, воровство, насилие на публике, и каждый частный проступок – талионом; мятеж, неповиновение народа – непреклонно взыскиваемыми штрафами. Он был не менее строг во взимании церковной десятины. Застигнутый убийцами в церкви Оденсе, он не прекратил молитвы, несмотря на камни, брошенные в него, пока дротик не пронзил его (1086). Кнуд – святой и протомученик Дании. После него правили его два брата Олаф, по прозвищу Голод, и Эрик III (1095), по прозвищу Добрый. Последний во время первого крестового похода предпринял путешествие в Иерусалим и умер в пути.

В то время как Норвегия жила в мире до смерти Олава III (1093), и при его сыне Магнусе III завоевывала королевство Островов, состоявшее из Гебрид, Оркнейских островов, Англси и Мэна: род Стэнкеля, восстановленный в Швеции после смерти Хакона Рыжего (1079), трудился над уничтожением язычества. Но народ, восстав против доброго Инге, дал себе короля Свена Жреца. Новый король восстановил повсюду богов. Инге, скитаясь три года, собрал друзей, внезапно напал на Свена и убил его. Христианство восторжествовало во второй раз, и храм Уппсалы был сожжен; это было главное святилище шведских язычников. Инге трудился для христианства до своей смерти (1112) и, таким образом, совершил свой крестовый поход на Севере.

Примечания:

[1] Анна Комнина, Алексиада, кн. 3. [2] Алексиада, 5. [3] Алексиада, 7. Михаил Глика. [4] Алексиада, 5. [5] Жак де Витри, кн. 3. [6] См. Шёлль. [7] В том месте, где сегодня находится церковь Сен-Жерве; от монастыря остались лишь фундаменты, недавно обнаруженные. [8] Ордерик Виталий. [9] Гибер де Ножан. [10] Мы уже говорили об Анне Комниной и ее ужасе при одном только рассказе о дерзости и криках Гвискара. Ее ужас и ненависть проявляются еще лучше в следующем рассказе: Когда он готовил свою экспедицию против империи, тиран превзошел жестокость Ирода, которому подражал в отношении детей. Жалкое зрелище представляли собой бессильные дети и ослабевшие старики, которые никогда не думали об оружии даже во сне, внезапно обремененные панцирем, смущенные щитом и луком, который они не умели ни натянуть, ни спустить; их слабость мешала им идти, и они падали ниц. Это были стоны и причитания по всей Ломбардии. Ярость этого тирана превзошла ярость Ирода, ибо Ирод удовольствовался тем, что обрушился на детей, этот же в своем безумии нападал на все возрасты. В другом месте – сражение между императором Генрихом IV и союзниками папы Григория VII. Кровь течет там так обильно, что равнина становится озером, и воины, сброшенные с коней, тонут в крови. [11] Анна Комнина. – Иоиль, пророк, 1-4. [12] Анна Комнина, 3. Вся книга 4 посвящена осаде Диррахия. [13] Анна Комнина, 5, passim. См. Gesta Tancredi apud Martène, III. [14] Дару, История Венеции. [15] Нестор.