Первенцы богов

– Черт! А эта лошадка недурна! – поделился ощущениями он. – Совсем другое дело, нежели снежный человек. Если в этом мире водятся такие вкусные животные, то он небезнадежен.

Владик никак не отреагировал на эту реплику свирепого мясоеда. Он пребывал в подавленном состоянии, и все никак не мог отделаться от мысли, что стал невольным соучастником страшного злодеяния. Не будь это вопросом жизни и смерти, он бы, пожалуй, попытался спасти единорога, спугнул бы его, заставил убежать. Конечно, получил бы за это от Цента, но зато прекрасное животное, словно вышедшее прямиком из сказки, осталось бы живо.

Заметив, что программист мрачен и угрюм, Цент сказал:

– Не больно-то ты рад своему спасению. На месте рогатой лошадки мог оказаться ты.

– Это не лошадка, – пробормотал Владик. – Это единорог.

– А мне все едино – лошадь, единорог, программист. Главное, чтобы оно состояло из мяса.

– Так жалко его, – всхлипнул Владик. – Он был такой доверчивый. Не убежал, когда я подошел. Даже позволил себя погладить.

– Удивительно, как он дожил до сего дня со столь притупленным инстинктом самосохранения, – пожал плечами Цент. – Это, Владик, тебе наука. Никому не доверяй. Помни – пока один тебя по головке гладит, другой сзади с дубиной подкрадывается. Такова уж она, жизнь.

Когда закончили трапезу, Цент, глянув на небо, принял решение продолжить путь.

– Еще час будет светло, – сказал он. – Пойдем дальше, авось набредем на цивилизацию. Если нет, где-нибудь там заночуем.

Владик сложил в свою футболку несколько кусков жареного мяса, которые решено было взять про запас. Цент пучком травы счистил с лезвия секиры кровь, и сунул оружие за пояс.

– В путь! – скомандовал он. – Мясом разжились, даст бог, и без пива не останемся.

Вновь потащились через лес, стараясь ориентироваться по солнцу, которое иной раз проглядывало сквозь кроны деревьев. Владик был мрачен и подавлен, зверское убийство доверчивого единорога произвело на него сильное впечатление. Этот акт жестокости стал лишним напоминанием о том, в какой прекрасной компании он путешествует. Разумеется, Владику доводилось видеть в исполнении Цента и более страшные выходки. Например, он многократно наблюдал, как тот убивал людей без всякой уважительной причины. Особым терзаниям подвергались бывшие полицейские и те несчастные, кто имел неосторожность недобрым словом помянуть девяностые в присутствии Цента. После этого их уже ничто не могло спасти.

Но, тем не менее, единорога все равно было очень жалко. И Владик невольно вспомнил слова темных богинь о том, что люди по своей природе жестокие разрушители, стремящиеся уничтожить все вокруг себя. Сам-то Владик таким не был, а вот Цент под это описание подходил полностью. Этот изверг будто бы видел смысл своей жизни в том, чтобы сеять смерть и ужас, убивать людей и животных, ввергать в муки чудовищными пытками и откровенно наслаждаться всем этим. Возможно, темные боги были в чем-то правы, когда пожелали уничтожить род людской. Всего два человека проникли в возрожденный ими мир, и один из них уже начал творить злодеяния. Ну, ладно горный тролль, тот, пожалуй, заслужил. Но вот единорог стал полноценной невинной жертвой. Лютую смерть принял, а потом еще и съеден был.

– Что ты, Владик, приуныл? – спросил Цент, обратив внимание на то, что его спутник глубже обычного погряз в пучине депрессии.

– Единорога жалко, – признался тот.

– Ну, очкарик, у тебя был выбор. Мог бы предложить на ужин вместо рогатой лошадки себя. Но ты цинично захотел жить. Поэтому не надо изображать эту фальшивую скорбь. Если ты так любишь животных, спасай их ценой своего мяса, а не моего голодания. Я свежим воздухом питаться не могу. Кто-то в любом случае будет съеден. А уж кто, ты, или иная скотина, решай сам.

Как ни велика была скорбь Владика по убиенному единорогу, но себя он все-таки любил несколько больше, чем даже самых экзотических и милых зверюшек.

– Наверное, ты прав, – признал программист. – Нам надо чем-то питаться.

– Вот! – обрадовался Цент. – Наконец-то! Речь не девочки, но мальчика. Пойми, Владик, так устроена жизнь: кто-то ест, а кого-то едят. Все это происходит не со зла, а в силу естественных законов природы. Если бы на здешних дубах росли бананы, я бы кормился ими. Но на дубах растут желуди, а я еще, слава богу, в свинью не превратился. Посему приходится добывать себе пищу иными путями, той же охотой. Да и давай взглянем правде в глаза – эта лошадка все равно не протянула бы долго. Нельзя быть такой доверчивой и живой одновременно. Не мы, так другие бы воспользовались ее непростительной беспечностью. И даже хорошо, что это были мы. По крайней мере, лошадка не страдала перед смертью. А окажись на нашем месте живодеры, или, не дай бог, зоофилы, они бы ее мучили и пытали. Столько злых людей на свете, просто ужас!

Владик отнюдь не считал, что единорогу сильно повезло. Животное выглядело взрослым, и, похоже, не имело никаких естественных врагов, раз до сих пор не было съедено при своем покладистом нраве. Да и смерть несчастной скотины трудно было назвать легкой. Быть убитым огромным бревном – такого и врагу не пожелаешь. Ну, разве что чрезвычайно нелюбимому врагу.

Когда над кронами леса стало темнеть, Цент начал присматривать место для ночлега. В принципе, можно было улечься где угодно, поскольку на равнине оказалось гораздо теплее, чем в горах, и разводить костер на ночь не требовалось. К тому же Владик уже успел зарекомендовать себя никудышным хранителем огня, который, в любом случае, наплюет на свои служебные обязанности, и обязательно забудется преступным сном. Так что в разведении костра Цент особого смысла не видел. Не самому же за ним всю ночь следить. А спать, в таком случае, когда? Программиста же сколько ни воспитывай по почкам, все как с гуся вода. Чувство ответственности ему глубоко чуждо.

– Пора бы уже где-нибудь приткнуться, – вслух озвучил свою мысль Цент.

Владик был рад скорому отдыху. За день он порядком устал и натерпелся страха. Одна переправа через реку чего стоила. Да еще произошедшее на его глазах злодейское убиение единорога подкосило его морально. Хотелось хорошенько выспаться, и встретить новый день полым сил и надежд на лучшее. Надежд пустых и беспочвенных, ибо лучшему взяться было неоткуда, но все же теплящихся в душе.

В итоге Цент понял, что поиск удобного места для ночлега, это пустое занятие, и скорее наступит ночь, чем он принесет свои плоды. Остановившись, бывший рэкетир огляделся по сторонам, указал на огромный дуб, своей кроной закрывавший значительную площадь, и скомандовал:

– Туда!

В основании дубового ствола бугрились неимоверно толстые, выпершие из земли, корневища. Они образовывали своего рода естественное укрытие, не слишком надежное, но дающее хотя бы иллюзию защищенности.

– Здесь заночуем, – решил Цент.

– Собрать дрова? – с готовностью вызвался Владик, которому ужасно не хотелось коротать ночь в полной темноте. Сегодня он даже готов был честно следить за огнем до самого рассвета.

– Не надо никаких дров, – отмахнулся Цент, и уселся на землю под деревом. – И так не холодно.

– А если вдруг ночью к нам придут дикие звери? – содрогнулся Владик. – Или кто-нибудь еще.

Говоря о ком-нибудь еще, Владик имел в виду потусторонние сущности демонического характера, всяких ужасных монстров не от мира сего. Ну а почему бы им не быть в этом мире? Тролли же есть. А где тролли, там и до призраков недалеко.

– Какие тут звери водятся, ты уже видел, – зевнув, произнес Цент. – Помнишь снежного человека? Что-то я сомневаюсь, чтобы этакого гоминида отпугнул обычный костер. Тут огнемет нужен. Потому, я считаю, что от костра будет больше вреда, чем пользы. Его ведь могут заметить издалека, учуять дым. Незачем сообщать всем вокруг, что мы тут.

– А если сюда явится кто-нибудь другой? – предположил Владик.

– Другой? – удивился Цент.

– Не зверь.

– Человек, что ли? Сам же плакался, что в этом мире нет людей.

– Нет, не человек.

– Так, очкарик, прекращай говорить загадками, иначе я тебе тоже одну загадаю. Например, такую: кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером под себя?

– Я имею в виду сверхъестественные сущности, – тихим трусливым шепотом сообщил Владик.

– Это еще кто такие?

– Ну, всякие призраки, демоны….

– Тебе будто пять лет, – бесцеремонно прервал собеседника Цент, и насмешливо добавил. – Взрослый лоб, а веришь в какие-то детские сказки.

– Но ведь мы ничего не знаем об этом мире, – сказал Владик. – Вдруг то, что было сказкой прежде, здесь стало былью? Мы же видели тролля и единорога. Они тоже сказочные. Но здесь они реальны.

– Во-первых, прекрати обзывать троллем обычного снежного человека. Во-вторых, прекрати обзывать единорогом пони-мутанта. У тебя просто слишком богатое воображение и слишком трусливая душонка. И еще, я хочу дать тебе добрый совет на сон грядущий. Если тебе, после разговоров о призраках, вдруг приснится кошмар, и ты, начав орать, разбудишь меня, то поверь – мало тебе не покажется. Так отделаю, что ты мечтать станешь о том, как бы тебя скорее утащили потусторонние сущности. Лучше всего, перед сном набей себе рот хвоей. Или еще чем-нибудь. Делай что хочешь, но до утра я не должен услышать ни единого звука в твоем исполнении. Ясно?

– Да, – уронив голову, ответил Владик.

– Раз ясно, то ложись и спи. Завтра тебя ждет трудный день.

Владик поверил суровому товарищу. Легких дней у него уже давненько не случалось.

Цент развалился на ворохе сухих листьев и довольно быстро захрапел. Его не терзал страх перед неведомым, он не боялся появления диких зверей, ужасных монстров или сверхъестественных представителей мира непознанного. Владик, устраиваясь неподалеку от спутника, счел, что бесстрашие Цента имеет вполне конкретное основание. До сих пор все те, с кем сталкивался на жизненном пути изверг из девяностых, страдали неизмеримо больше, чем он сам. Неважно, кто это был: люди, монстры, даже боги. Всем им встречи с Центом обходились очень дорого. Кто поплатился за это здоровьем, кто жизнью. А сам маньяк из девяностых даже хромать не начал: жив, здоров, готов и дальше истязать все живое и не очень, что встанет у него на пути.

Владик прилег на землю, прикрыл глаза и попытался отрешиться от терзающих его страхов. Рассудил здраво – если уж с ним и произойдет этой ночью что-то ужасное, он, в любом случае, не в силах этому помешать.

Утешив себя подобным сомнительным образом, Владик уснул, утомленный долгим и трудным днем.

Глава 5

Разговоры о призраках и прочей потусторонней жути не прошли даром. Едва Владик сомкнул веки, как тотчас же с головой погрузился во вселенную ночных кошмаров. Та встретила его как родного. Что-то темное и жуткое подбиралось к нему из мрака, кто-то страшный до ужаса зловеще дышал в затылок, обдавая жертву несвежим выхлопом. Владик ворочался на голой земле, тихонько стонал и всхлипывал, а когда таинственный монстр приобрел знакомые очертания выходца из девяностых, он не выдержал накала ужаса и проснулся.

Распахнув глаза, потный и дрожащий Владик долго не мог понять, где он находится. Вокруг было темно. Плотная дубовая крона полностью блокировала звездный свет. Владик сел, слыша справа от себя могучий храп здорового и наглого существа, в котором опознал своего сурового спутника. Цент спал как у себя дома, наплевав на все опасности чужого мира.

Владик снова лег на землю. Он прислушался к таинственной тишине ночного леса, и поежился. Даже в обычном лесу было опасно, а здесь вообще можно было встретить что угодно, любого монстра, любую фантастическую тварь, одержимую злом и голодом. Это был чужой мир. И они двое были в нем инородными телами, уцелевшими вопреки воли темной богини.

Вдруг где-то рядом негромко хрустнула сухая ветка. Владика бросило в пот и ужас. Он резко сел, чувствуя панический страх перед неведомым. Первым его порывом было растолкать Цента – тот хоть и свинья великая, но умеет дать отпор враждебно настроенным существам. Однако затем Владик решил не пороть горячку. Если тревога окажется ложной, и Цент будет разбужен понапрасну, он этому не обрадуется. А уж его будильник и подавно.

Владик прислушался, напряженно вглядываясь в окружающую его тьму. Но больше он ничего не услышал и не увидел. Постепенно программист успокоился. Ветка необязательно хрустнула под чьей-то когтистой лапой. Могла и сама по себе. Мало ли.

Он снова лег на землю и попытался заснуть. Сон был ему необходим. Завтра снова будет трудный день. Опять предстоит тащиться через лес. Хотя куда и зачем они идут, Владик не понимал. Нет в этом мире людей. Нет, и все тут. А есть бесчисленные чудовища, почитающие людей за деликатес.

Владик уже почти провалился в сон, когда его слух зафиксировал рядом негромкое шуршание. Он снова сел, не пытаясь унять бешено колотящееся в груди сердце.

– Кто здесь? – тихо спросил Владик.

Ответа не последовало.

Цент всхрапнул громче обычного, затем что-то забормотал сквозь сон. Владик расслышал слова: «убью», «покалечу», «на вертел его». Вскоре те сменились ровным здоровым храпом.

И вновь Владик не решился разбудить своего спутника. Посидев и подождав, но более ничего не услышав, он лег на землю и, плюнув на все, решил спать и не париться. В конце концов, если сюда и пожалуют монстры, он все равно не сумеет помешать им слопать себя. И преисполнившись фатализма, Владик погрузился в сон, который продлился до утра и был прерван довольно грубо.

В роли будильника выступил крупный, с кулак размером, желудь, прилетевший извне прямо Владику по лбу. Программист подскочил, распахнул глаза, и тут же заскулил, потирая ушибленную голову. На лбу стремительно наливалась крупная шишка.

– Здоров ты, очкарик, спать, – прозвучал поблизости неодобрительный голос Цента. – Тебе дай волю, ты бы до полудня глаз бесстыжих не продрал.

Владик с обидой покосился на Цента. Хотел сказать – ну не продрал бы, и что? Опаздываем мы, разве, куда-то? Но вместо этого благоразумно промолчал. Он по личному опыту знал, что дерзить Центу все равно, что войти в клетку с голодными львами. Притом львы загрызут быстро, а Цент растянет истязание на часы, дни или даже недели.

Над лесом взошло солнце. Его лучи пробивались сквозь кроны деревьев. Цент встал, потянулся с громким хрустом немолодых суставов, и побрел в кусты. На ходу он бросил Владику:

– Накрывай на стол, прыщавый. Позавтракаем, и в путь.

– В путь куда? – спросил Владик с отчаянием.

– Туда, где лучше, чем здесь.

Цент скрылся в зарослях, а Владик, поднявшись, и охнув от резкой боли в пояснице, подошел к корням дуба, под которыми вчера вечером оставил свою футболку с жареным мясом единорога. Наклонился, чтобы извлечь ее из тайника, и застыл в изумлении. Футболки не было.

Вначале Владик решил, что просто перепутал место, и принялся осматривать корневища в поисках их импровизированной сумки. Та была не иголка, да и ее яркий цвет хорошо выделял ее на фоне сухой листвы и серых корней. Точнее, должен был выделять. Но Владик, сколько ни искал, не мог обнаружить ее.

Он обошел весь дуб по кругу, обшарил все его корни, но футболки не было. Она исчезла. Владик прекрасно помнил, как и где он сам лично положил ее вчера. И с тех пор никуда не перемещал. То есть, это сделал кто-то другой.

Первым делом Владик подумал на Цента. Подобное было вполне в его духе. Изверг был подвержен приступам ночного жора и мог втихаря приговорить мясо. Но где же, в таком случае, футболка? Ее ведь Цент съесть не мог.

– Что ты водишь хоровод вокруг дуба? – услышал Владик голос своей божьей кары. – Завтрак готов? Если нет, я расстроюсь, а ты расплачешься.

Владик застыл на месте, не зная, что делать и говорить. Даже если мясо сожрал Цент, не факт, что тот признается в ночном перекусе. С него станется обвинить в пропаже завтрака Владика. Но все будет куда хуже, если мясо взял кто-то другой. Кем мог быть этот таинственный похититель, Владик себе не представлял. Какой-то зверь, привлеченный манящим запахом. Тут Владик вспомнил, что среди ночи ему слышались какие-то звуки. Не сопровождали ли они процесс похищения завтрака?

Цент подошел к дубу, уселся на один из выгнутых дугой корней, и повелел:

– Подать мне кушанья!

Произнес это с интонациями верховного повелителя, каковые укоренились в его привычке за время княжения в Цитадели. В этом последнем оплоте цивилизации Цент установил жесткую диктатуру, направленную на единую благородную цель – удовлетворение его, Цента, желаний. Там у него было множество слуг, готовых исполнить малейший каприз вождя. Ныне Цент лишился трона, но старые замашки уцелели. Благо у него еще оставался один раб.

Владик не сдвинулся с места, только судорожно сглотнул ставший в горле ком.

Цент сурово взглянул на него и вопросил:

– Очкарик, ты оглох или тебя парализовало? Тащи мясо. Пожрем и в путь.

Владик попытался объяснить, что мяса нет, что оно таинственным образом исчезло, но не сумел выдавить из себя ни звука.

Все это закономерно привело Цента в состояние легкого бешенства.

– Да ты, я вижу, совсем от рук отбился, – сделал вывод он. – Два дня погулял на воле, и вконец обнаглел. Владик, этот мир, может быть, и новый, да только ты прежний, тот же лох, что и был всегда. Даю тебе последний шанс. Вот сейчас без шуток последний. Или ты приносишь мне мясо, или в этом лесу разразится душераздирающая трагедия.

По щекам Владика заструились слезы. Он успел неплохо изучить своего спутника, и прекрасно видел, что это не Цент съел мясо среди ночи.

Князь в отставке вспылил:

– Да я же сейчас пришибу тебя, гниду очкастую! Вот те крест! Бог свидетель – поломаю об колено вдоль и поперек. Живо тащи мне мясо! Только мне. Ты сегодня не жрешь. Наказан за дерзость. Отлучаю тебя от калорий на три дня и три ночи.

И опять не последовало никакой реакции. Владик стоял и беззвучно плакал, мысленно прощаясь с жизнью.

– Ну, как знаешь, – сквозь зубы процедил Цент, одарив его кровожадным взглядом. – Сам напросился. Потом не жалуйся.

Он поднялся с корня и подошел к тому месту, где Владик минувшим вечером спрятал свою футболку с запасом провизии. Заглянув в тайник, Цент увидел там сухие листья и россыпь крупных желудей. И больше ничего.

Медленно повернувшись к Владику, он спросил:

– Куда ты перепрятал мясо?

Губы Вадика дрогнули. Он чуть слышно вымолвил:

– Его больше нет….

– Кого больше нет? – не понял Цент. – Стыда? У тебя его никогда и не было. Уже два года я забочусь о тебе, неблагодарная свинья, а что получаю взамен? Одни плевки в душу. Отвечай, мерзавец, куда ты перепрятал мой завтрак!

– Я его не прятал, – давясь слезами, выдавил из себя Владик. – Он… он…

– Ну! Что – он? Телись быстрее!

– Он исчез.

– Да кто исчез? О ком ты?

– Завтрак.

Цент явно не понимал его, или не хотел понимать.

– Владик, что-то ты уже заговариваться начал, – произнес он мягче. – А я ведь тебя предупреждал – сидение за компьютером тебе еще аукнется. Вот они, пагубные последствия – маразм в тридцать пять. Но ты уж соберись с мыслями, и вспомни, куда мое мясо перепрятал. Потому что не смешно это все.

– Его украли! – выпалил Владик.

– Кого украли?

– Мясо.

Цент покачал головой.

– Как это – украли? О чем ты говоришь?

– Я проснулся, а его нет, – всхлипывая, поведал Владик.

Цент пристально посмотрел на него, а затем тихо спросил:

– Подожди, так ты не шутишь?

Естественно, Владик не шутил. Ему бы и в голову не пришло разыгрывать Цента. Особенно в столь болезненном вопросе, как еда.

– То есть, мяса нет? – прямо спросил Цент.

Владик утвердительно кивнул головой, одновременно думая о том, какую короткую и несчастливую жизнь он прожил. Точнее говоря, она была не так уж и плоха, его жизнь, но лишь до того дня, как судьба свела его с Центом. А вот после начался сущий ад.

Цент несколько секунд потрясенно глядел на Владика, словно был не в силах переварить это страшное известие, а затем его лицо налилось краской гнева, и он жутким гласом пророкотал:

– Это ты его сожрал!

Владик как чуял, что окажется крайним.

– Нет, я этого не делал! – разрыдался он, лихорадочно мотая головой.

Цент шагнул к нему и сжал кулаки.

– Ты его сожрал! – повторил он. – Проснулся среди ночи и объел меня. Вон, у тебя и лицо лоснится от жира. Даже умыться не потрудился.

Лицо у Владика действительно лоснилось, только не от мясного жира, а от собственного пота и налипшей грязи. Вчера он несколько часов ломился по лесу, а душ перед сном принять не сложилось.

– Я его не брал! – закричал Владик. – Клянусь!

– Чем? Чем ты можешь поклясться? У тебя ничего нет: ни баксов, ни чести!

– Мясо украл кто-то другой.

– Нет, Владик, не оправдывайся. Я уже распутал клубок твоих грязных преступных интриг. Ты сделал это нарочно, чтобы заставить меня страдать на голодный желудок. И это после того, как я спас тебя от гоминида. Ну, ты и гнида!

Цент поднял с земли свою секиру, проверил пальцем остроту лезвия, и проронил:

– Ты не оставил мне выбора.

Владик упал на колени и закричал в полнейшем отчаянии:

– Но я его не брал! Я что-то слышал среди ночи….

– Собственное чавканье?

– Нет, что-то другое.

– И почему же ты не разбудил меня?

– Я просто подумал, что это какая-то мелкая живность.

Цент застыл над ним, поигрывая топором. Владик трясся от ужаса, понимая, что жизнь его висит на волоске.

– Мне хочется верить тебе, очкарик, – проронил Цент. – Хочется, но не получается. Это ты сожрал мясо, не отрицай.

– Нет! – закричал Владик, не зная, как оправдать себя перед безжалостным и голодным спутником.

– Есть только один способ выяснить правду, – сказал Цент.

– Провести тщательное расследование и собрать улики?

– Нет, Владик. Улики штука ненадежная. Вскрытие лучше.

– Кто? – ужаснулся Владик.

– Вскрытие.

– Чье вскрытие?

– Единственного подозреваемого. Мясо еще не успело перевариться в твоем бессовестном желудке. Оно все еще там.

– Но я же умру! – взвыл Владик.

– Давно уже к этому шло.

– А если выяснится, что я не виноват?

– Принесу тебе мои глубочайшие извинения, – пообещал Цент. – А теперь ложись на землю и расстегивай куртку.

Владик как был, на коленях, пополз от Цента. Тот шел за ним, поигрывая топором и не спуская с жертвы полного злобы взгляда.

– Ты, очкарик, не волнуйся, я о тебе позабочусь, – грозился Цент, наступая на него неминуемой смертью. – Не дам пропасть ни душе твоей грешной, ни мясу. Закажу панихиду, как дойду до первой церкви. А поминки устрою прямо сейчас.

– Давай не будем этого делать! – взмолился Владик. – Я ведь не виноват. Тебе после этого будет совестно.

Но говоря это, он понимал – нет, не будет. Если у Цента и была совесть, он уже давно ею не пользовался.

Казалось, топор вот-вот упадет на его голову, но вдруг Цент остановился, и уставился куда-то себе под ноги. Владик невольно опустил взгляд, и обмер. Перед ним, на голом клочке земли, красовался четкий отпечаток крупной лапы какого-то зверя. Притом, даже не являясь следопытом, Владик как-то сразу понял, что отпечаток свежий, и оставлен не далее, как минувшей ночью.

Цент присел перед следом на корточки и осмотрел его внимательнее. Владик тоже смотрел. И чем дольше смотрел, тем больше ему казалось, что он наблюдает след обычной кошачьей лапы. Только вот котик этот был очень-очень крупным.

– Интересно, – произнес Цент задумчиво.

– Что? – заискивающе спросил Владик.

– Похоже, какая-то четвероногая падла побывала здесь прошлой ночью.

– Наверное, этот зверь и утащил мясо, – быстро сказал Владик.

– А не ты ли его сожрал?

Владик трижды перекрестился и поклялся самой жизнью, что не притрагивался к запасам провизии. И Цент не стал настаивать на своем обвинении. Кажется, он уже понял, что подлинным злодеем является какое-то животное, во тьме пробравшееся в их лагерь.

– Я только одного не понимаю, – сказал он.

– Чего? – спросил Владик.

– Почему этот зверь не попытался нас загрызть. Судя по отпечатку лапы, скотина немаленькая. Ну, меня он мог и испугаться, я мужчина крупный и конкретный. Но что помешало ему сожрать такого заморыша, как ты?

– Возможно, ему хватило мяса, – предположил Владик.

– Ага, хватило, – мрачно бросил Цент. – Пока хватило. И его он уже съел. После чего вскоре вновь проголодается. Смекаешь, к чему я веду?

Владик побледнел. Он все понял.

– Оголодавший хищник вернется за нами, – прошептал он в полнейшем ужасе.

– Вот именно, – кивнул Цент. – Так что давай опередим его.

– Это как?

– Посуди сам: ты хилый, слабый, тебе не отбиться от зверя. Он утащит тебя в лес и сожрет. Давай поступим следующим образом – я сам съем тебя, наберусь сил, и когда явится хищник, сумею дать ему достойный отпор.