Ты меня поймал

Резко вскакиваю, стряхивая с себя оцепенение. Рисовать! Хватаю карандаш из сумки и вместе с этим отрекаюсь от действительности. Полёт…

Дети, солнце, тепло и буйство красок для радости. Вот что сейчас должно меня наполнять, а не чувство вины, раскаяния и непонимания устройства человеческого мира.

Зачем кого-то целовать, если у тебя уже есть этот самый для поцелуев и не только?!

– Для познания.

Ответ раздаётся из ниоткуда, хотя мне казалось, что и вопрос был только у меня в голове.

Дёргаюсь, едва не падая с лестницы, куда взобралась, чтобы наметить будущие тучки и солнце.

Осторожно поворачиваюсь на источник звука.

Так как дверей ещё нет, то в пустом проёме стоит импозантный мужчина где-то шестидесяти лет. Из-под чёрного берета выглядывает небольшой хвостик чёрных волос, а весь его одухотворённый вид, включая необычного покроя сюртук, говорит о творческой деятельности.

– Простите. Я не понимаю вас, – прекращаю пялиться на незнакомца и осторожно спускаюсь на пол.

– Вы спросили, зачем кого-то целовать, если уже имеется человек для поцелуев. Я вам ответил – для познания, хотя сейчас понимаю, вы беседовали сами с собой. Извиняюсь.

Отрицательно качаю головой и тут же успокаиваю мужчину.

– Ничего страшного. Не стоит извинений. Я не замечала раньше за собой привычки говорить мысли вслух. Я Клара, – и протягиваю ладонь для рукопожатия, успевая рефлекторно вытереть пальцы об штаны на бедре.

– О, точно! Простите, мадмуазель, я не представился, – взволнованно закудахтал как петух и тряхнул головой. – Полуэктов Виктор Иванович, главный архитектор сие объекта.

И энергично пожимает мою руку. Я удивлена, что мужчина сразу замечает.

– Лев Николаевич попросил о вас позаботиться. Уточнить, что вам требуется для работы. А лично для меня – их сроки. Примерные.

Задумчиво оглядываюсь, стараясь прикинуть, как долго буду прорисовывать.

– Неделя. Может, чуть больше.

Мой ответ явно радует архитектора, так что он беззвучно хлопает в ладоши.

– Чудесно, моя дорогая. Это чудесно. Через пару часов запустят отопление и станет комфортнее.

Благодарно улыбаюсь, так за неделю при такой температуре можно и примерзнуть к краскам.

– Я смотрю, вы уже делаете наброски. Позволите взглянуть? – тут же переключается Виктор Иванович и, получая мой молчаливый кивок, шагает внутрь комнаты.

Постукивая указательным пальцем по кончику своего орлиного носа, внимательно смотрит.

– Хорошо. Очень хорошо. Вы немного изменили мои наброски, – я тут же напрягаюсь, так как спорить с великим специалистом не хотелось. – Но я думаю, это хорошо. Мне нравится.

Наконец-то подводит итог и резко разворачивается ко мне лицом, что я не успеваю спрятать свои страхи.

– Спасибо. Захотелось больше тёплых красок и света, чтобы больным малышам было уютнее тут.

Полуэктов важно кивает, принимая мои пояснения.

– А ещё мне очень нравится ваш замок и эта клиника. Они словно идут одним ансамблем, дополняя друг друга. Изумительная работа, напоминающая Ренессанс, вторая половина шестнадцатого века.

На лице архитектора расцветает улыбка, и у меня на душе становится легче, так что продолжаю о том, что вспомнила ещё на балу.

– Лувр, его западный фасад. Вы будто перенесли частичку Франции, её готической истории к нам. Изумительно!

Я не вру, восторгаясь гениальной задумкой этого далеко не простого человека. Полуэктов же после моих комплиментов буквально светится изнутри.

– Вы первая, ну не считая Льва Николаевича, кто вспомнил про Лувр.

Напоминает о Дракуле и тут же омрачает мою радость.

Странно, что Третьяков тоже вспомнил, но хотя он, как и его архитектор, француз с частичкой русского происхождения, который длительно проживает в той стране.

– Вы там бывали? – продолжает любопытствовать мужчина и разглядывает меня внимательно, как минуту назад рассматривал мои рисунки.

– Однажды, – уклоняюсь от подробностей, так как это личное, которое не хочется вспоминать сейчас.

– О, чудно! Понравилось?

– А есть такие, кому бы не понравилась Франция? – моя ирония прикрывает замешательство, и, чтобы дальше не чувствовать себя насекомым под микроскопом в виде глаз архитектора, отворачиваюсь к своей сумке.

– А вам такие не встречались? – он тихо посмеивается, продолжая игру – беседу из одних вопросов.

– Ну мне-то вряд ли, а вам, как гражданину этой страны, явно чаще?

Полуэктов снова смеётся, хотя мне не кажется наш разговором смешным, но смех у него такой заразительный. Я тоже улыбаюсь, когда, прихватив из сумки точилку для карандашей, подхожу к стене, чтобы продолжить работу.

– Вы прелесть, Клара. Не буду мешать вам работать, – отступая в сторону дверного проёма, вроде как прощается со мной.

– А что вы имели в виду, когда отвечали на мой вопрос?! Насчёт познания? – решаюсь спросить, так как не факт, что ещё встречусь с ним.

– Человек ищет для себя нечто … идеальное. Того, кто бы полностью с ним гармонировал. Познание другого может быть только через прямой контакт.

Сейчас архитектор серьёзен, весь его облик будто пропитан тоской.

– Опыт моих прошлых отношений и мировой истории, Клара, вот что лежит в основе моих умозаключений. Разница лишь в том, кем станешь ты – проверкой в череде подборок или тем самым идеалом.

– Это жестоко! – горечь от его слов вырывается из меня прежде, чем я успеваю прикрыть рот.

– Да, но такова жизнь, – сочувствующе смотрит на меня, будто заранее о чём-то предупреждая. – Стоит быть внимательнее, но ошибок порой не избежать.

– Ошибки могут быть и с другой стороны, – не желая чувствовать на себе жалость чужого человека, я решаюсь оспорить это заключение.

– С другой?!

– Да. Вы сейчас говорите о неразделённой любви, но и этот страдалец ошибается, значит. Ведь если нет этой гармонии, которая по своему понятию может быть только между двумя правильными людьми, значит, и его любви нет. Это ошибочное виденье своих чувств, надо просто продолжить поиски в познании.

Виктор Иванович хмурится, видимо пытаясь понять смысл моих запутанных фраз, но философия и беседы не мои любимые предметы. Мне больше нравится молча созерцать окружающий мир.

– Вы хотите разрушить мою теорию? – в удивлении изгибая бровь, Полуэктов прячет руки в карманы широких брюк. – Вы так юны, но очень дерзко мыслите.

Неожиданно ухмыляюсь, слыша в свой адрес подобные слова. Где я и где та самая упомянутая дерзость?!

– Вам показалось. Не стоит брать всерьёз мои слова. Это лишь мысли, но спасибо за совет, – спокойно благодарю архитектора и тем самым прощаюсь с ним.

Ставлю ногу на первую лестницу стремянки, желая поскорее вернуться в мир неба с солнышком.

– Пожалуйста, – роняет он, но в его тоне ни капли искренности. – Au revoir. (До свидания).

– Adieu. (Прощайте)

Мой тон такой же сухой, как и слова прощания, что были выбраны далеко не случайно. Теперь сомневаться не приходится – ещё раз я с ним не увижусь, так как недовольство мной сквозит в этом остром как бритва взгляде.

Издав короткий хмык, Виктор Иванович покидает меня. Я же ещё несколько секунд вслушиваюсь в удаляющиеся тяжёлые шаги. Странно, что я не услышала его приближения.

В одиночестве мне становится хорошо. Задвигаю все мысли о происходящем в мозговой чулан ровно до того момента, когда придётся выпускать монстров наружу.

Усердно тружусь, пока позволяет естественное освещение и пустой желудок. Уже собираясь домой, понимаю, что из-за глупого спора с архитектором не узнала, где мне брать краски и кисти, поэтому придётся просить Натали.

А просить кого-то и о чем-либо я совсем не люблю.

Так что откладываю всё на завтра. Сегодня, мне кажется, и так достаточно нервных потрясений.

Выход с территории оказался гораздо проще, чем вход. Кроме суровых холодных взглядов охранников, буквально прощупывающих моё тело, я ничего не удостоилась.

Вышла на улицу и вздохнула пьянящий запах влажной осенней листвы. Рядом со мной небольшой сквер, который радует глаз изобилием пестрых красок. Решила наплевать на время и прогуляться до дома пешком.

И хотя многие утверждают, что во время пеших прогулок хорошо думается, меня этот факт обошёл стороной. Думалось из рук вон плохо… а вот воспоминания мужских губ к моим – это пожалуйста и сколько угодно.

Домой вернулась уже в сумерках и промокшая под мелкой изморосью набежавших серых туч. Не раздеваясь и едва ли замечая холод от мокрой одежды, я двигаюсь как сомнамбул к большому шкафу, откуда из потайного места достаю шесть картин.

Портреты.

И на всех одно лицо.

Сильное. Волевое. С хищными ужимками вокруг рта.

И у них один общий дефект – отсутствие прорисовки глаз. Я их не помню. Даже цвет.

Глаза – это зеркала души, а у Дракулы её нет.

Лео

Я открываю глаза и вижу в отдалении кровати, где спал, облако пепельных волос, раскиданных по полуголым плечам, которые едва были прикрыты моей рубашкой. Утренний свет падает через окно, которое не закрыто шторами, на девушку, превращая волосы в живое серебро. Её голова слегка наклоняется, и я вижу, что она рисует, сидя на голом полу, лишь подсунув под попу небольшую подушку.

– Мотылёк, – зову её, удивляясь тому, что эта девушка делает в моём номере и в другой стране.

Она оборачивается, и я вижу лазурные глаза и солнечную улыбку. Это точно Клара.

Легко поднимается и заползает ко мне на кровать, вынуждая меня подвинуться ближе к её середине.

– Лев, ты такой соня, – шепчет и прижимается к моему плечу.

Моя рубашка, застегнутая на ней кое-как, оголяет одно плечо и совсем не скрывает длинных стройных ног с изящными щиколотками. От соприкосновения с её прохладной кожей меня будто током ударяет, а потом рассыпаются по телу миллионы мелких иголок.

Делаю глубокий вдох и скольжу ладонями по гладкой идеальной коже рук, что обвивают мою шею. Нереальное чувство умиротворения и возбуждения одновременно.

В её тонких пальцах зажата кисть, видимо, случайно позабытая … упрямые щетинки щекочут мне шею, вынуждая оторваться от женского тела и забрать это орудие пыток.

– Не дам. Она моя любимая, – смеётся Лара, успевая отдернуть руку с кисточкой. – Я могу ей рисовать где и что угодно.

В её глазах горит азарт, а на лице распускается улыбка в предвкушении шалости.

– Прямо везде-везде? – подыгрываю Мотыльку и получаю серию согласных кивков.

Девчонка смело ставит кончик кисти на моё голое плечо и скользит вниз по груди, при этом выписывая какие-то витиеватые узоры, известные только ей. От усердия даже нижнюю губу прикусывает, срывая меня всем своим видом в бездну порока.

Хочу! Вот целиком! Со всеми её крыльями и заморочками!

– Если сейчас не прекратишь это издевательство, я тебя съем? – предупреждаю девчонку, но она только смеётся и спускает кисть на живот, сдвигая простынь всё ниже.

– Как волк красную шапочку? – кусая губы и пряча розовые от смущения щёки за завесой распущенных волос.

– Нет. Как лев свою жертву, – и, больше не выдерживая напряжения в теле, перехватываю запястье, смыкая его в плотный замок своего кулака. – Растерзаю на кусочки и проглочу.

Лара свободной рукой отодвигает мешающие пряди и внимательно, уже без тени улыбки смотрит на меня.

– Ну, если не боитесь, то попробуйте, граф де Бомарше, – и в лазурных глазах горит вызов.

И я точно знаю, что приму его, чего бы мне это ни стоило.

– Граф де Бомарше. Граф? – начинает она повторять, а меня трясет вместе с кроватью.

Едва успеваю подумать о землетрясении, как открываю глаза. Снова.

– Мы прилетели, – шепчет стюардесса и легонько толкает меня в плечо.

– Да-да. Я проснулся. Спасибо, – заторможено отзываюсь, чувствуя, как разочарование накрывает меня.

Всего лишь сон.

– Извините, что пришлось вас разбудить, но у вас расписание, – виновато продолжает девушка, делая шаг в сторону от меня, словно боится.

– Всё верно, – коротко отзываюсь и спешу подняться.

Надо проветрить мозги. В окно голову тут не высунешь, но вода тоже поможет.

Споласкиваю руки и лицо ледяной водой и гляжу на себя в зеркало над раковиной в туалете, куда спешно эвакуировался.

Неудивительно, что несчастная стюардесса щемилась от меня в дальний угол. Видок, надо отметить, угрожающий – растрёпанный, недовольный, а глаза злые и уставшие.

Этот сон … как аномалия… взбудоражил меня. Мне никогда не снились девушки … даже моя жена. А Клара…её я видел всего два раза в жизни.

Но стоит закрыть глаза, и я чувствую под пальцами мягкость женской кожи, запах, тепло и ворс её любимой кисточки вдоль моего тела.

Приходится умываться во второй раз и успокаивать не к месту ожившие от воспоминаний некоторые части собственного тела.

В двери деликатно постучали, намекая на мой скорейший выход из туалета.

Я давно научился разграничивать личное и работу, иначе можно либо свихнуться в самом рассвете сил, либо вечно допускать ошибки и там, и там.

Сегодня это давалось сложнее, но тем не менее я удачно провёл заседание с партнёрами и ещё две встречи, не считая мелких вопросов.

А потом, уже возвращаясь в отель, меня сбивает с настроя Яровой.

Глава 7

Лео

– Генри, а вы мне адрес вон того магазина «Boesner» не подскажете? – вопрос моего телохранителя слева от меня выталкивает меня из мира Excel и его таблиц.

Яровой не был любителем магазинов и прочих мест со скоплением людей всё по той же причине – излишняя многолюдность и суета – плохие помощники в его профессии.

– «Branch Berlin-Prenzlauer Berg», Marienburger Straße 16, – отвечает водитель из нашего берлинского филиала по инвестициям, а я поскорее смотрю в окно.

Не сразу понимаю, что именно там продают, так что тут же озвучиваю вслух свой вопрос.

– Лев Николаевич, это вроде художественного гипермаркета, так сказать, рай для каждого художника, – отвечает мужчина и благодарит Генри за информацию.

– Ты начал рисовать? – недоумевая, с подозрением рассматриваю Захара. – Давно?

Он кривит губы на свой манёвр, означающий смех, и отрицательно качает головой.

– Лика решила стать великой художницей. Уже третий месяц посещает курсы по рисованию.

Лика – его дочь. Ей шесть лет, из которых больше половины этого срока Яровой ведёт борьбу с бывшей женой за регулярные свидания с собственным ребёнком.

– Значит, подарки, – додумываю сам и снова смотрю в окно.

Мы стоим в пробке, а до магазина буквально десять метров.

– Генри, а давайте попробуем сразу заскочить в этот гипермаркет. Сможете?

Водитель утвердительно кивает и начинает активно перестраиваться. Захар же непривычно оживляется.

– Лев Николаевич, зачем сейчас?! Я вас в отель доставлю и потом сам быстро скатаюсь.

– Быстро, Зар, это не в час пик в Берлине. Тем более за подарком для ребёнка грех не зайти.

Яровой напряжен и, чувствую, не совсем доволен изменившимся маршрутом, но спорить со мной ему не положено по статусу.

К удивлению, очень скоро мы через какой-то боковой проулок выныриваем прямо сбоку от нужного нам магазина и практически сразу паркуемся.

– Я быстро. Костя, ты за главного. Головой не крути – бодро отзывается Захар, открывая дверцу, и по пути выдаёт приказ своему напарнику, сидящему рядом с водителем. – Спасибо, Лев Николаевич.

– Пожалуйста, но я тоже пройдусь. Ноги разомну, – и тоже выхожу из салона.

Слышу приглушенное бормотание со стороны Ярового и новые короткие распоряжения для Константина.

Зар равняется со мной, вышагивающим к магазину, а напарник тенью следует за нами. Я действительно устал сидеть на совещании, а потом ещё и в машине… так что про «размять ноги» не врал, а вот истинную причину своего порыва вслух точно лучше не называть.

– Можно было бы и без Кости. Вроде, не в логово диких зверей идём, а так тебя и одного будет много, – сменил тему, разрушая недовольное молчание охранника.

– Как знать, Лев Николаевич, – оглядываясь по сторонам, отзывается мужчина и открывает передо мной тяжёлую стеклянную дверь.

Наша троица заходит внутрь, и две девицы за небольшими прилавками застывают в шоке.

Типичное моё появление среди простых масс обывателей. И это вовсе не из-за меня самого – такого прекрасного, а всё эти амбалы- по одному сбоку и позади меня.

Я уже давно привык к размерам моих сопровождающих в полтора раза больше меня и их каменным лицам, а вот остальные …

– Вот, теперь мне придётся перецеловать всех девиц, напуганных вашими образами, – наигранно вздыхаю и уже традиционно шучу.

– Только не увлекайтесь. Я быстро, – уже собираясь отходить в сторону, всё-таки усмехается Яровой. – Мне кажется, вы только для этого и пошли со мной. Больше причин для посещения столь странного для вас места я не знаю.

– Иди уже, – отправляю этого внимательного и оглядываюсь по сторонам.

Прогуливаюсь вдоль длинных рядов, немного приходя в шок от предоставленного разнообразия, и столбом торможу перед огромной стеной с кистями.

Сон… Мотылёк… и её кисть.

Воспоминания всплывают на поверхность, и я снова чувствую прикосновение мягкой щетины с остатками какой-то краски к своему телу. Как разряд электрошокера низкого вольтажа – не смертельно, но дёргает знатно.

– Здравствуйте, вам помочь? – на чистом английском осторожно спрашивает девушка в форме сие магазина.

– Здравствуйте. Да. Мне нужна кисть, – перехожу на немецкий для удобства дамы, но сам при этом не понимаю, зачем собираюсь приобрести ненужную мне вещь.

– Конечно. Вы хотели бы что-то определённое.

Снова смотрю на бесконечные ряды всяких размеров и форм кистей.

– С чёрной ручкой, – выдаю очередное описание из моего сна.

Уголки губ девушки слегка дёргаются в улыбке, но лишь короткий взгляд за мою спину снова лишает милое личико радостных эмоций.

– Это Константин. Он хороший, – шучу, пытаясь снять то напряжение, что сейчас висит над бедняжкой.

Она, конечно, кивает, но впечатлена им настолько, кажется, что мои слова её не разубедили.

– Мне в подарок. Самые хорошие, дорогие. Может, есть какой-то раритет? – снова перетягиваю внимание консультанта на себя, желая уже куда-нибудь отправить Костю. За кофе.

Девчонка кивает и зовёт взмахом руки за собой.

– Winsor &newton. Series7 – это самая дорогая серия кистей, у которой есть целая история про королеву, у которой был любимый номер кистей – семь. И в честь этого дела компания WN выпустила целую серию кистей. Те, что потоньше, идут в пробирках, а потолще – в подарочных коробках.

Она рассказывает и по пути указывает на красиво оформленный стеллаж с образцами.

– Вам для каких именно целей? Какой-то определенный номер? Из чего должен быть изготовлен волосяной пучок? Форму ворса? Тип патрона? – продолжает уточняет у меня, когда я потерялся ещё на первом вопросе.

– Мне набор. В подарок. Самые лучшие, – как придурок повторяю недавно озвученное и улыбаюсь самой открытой улыбкой, на которую способен в данный момент.

Консультант немного смущается, но, к моей радости, отстаёт от меня с этими коварными вопросами.

– Вот, – спустя пару минут она протягивает мне чёрный тубус с серебряным логотипом компании в виде больших заглавных букв W&N и изображением грифона.

Реальность происходящего накрывает меня, и я как первобытный смотрю на вещь.

Зачем оно мне? Я ведь даже подарить не смогу? И с какими словами? И вообще зачем?!

– Не нравится? – по-своему толкует консультант моё затянувшееся молчание.

Поднимаю взгляд на лицо девушки, собираясь согласиться и затем просто отказаться.

– Нравится. Мне надо таких два.

Её светлые глаза вспыхивают радостью, и она тут же оборачивается, собираясь притащить мне второй короб с кистями.

– А у вас доставка имеется? В другую страну? – цепляю напоследок внимание девушки, пытаясь моментально и стратегически верно решить проблему с «дарением».

Та согласно кивает и ускользает за вторым тубусом.

– Вам надо заполнить данную анкету, особенно внимательно проверьте адрес и ФИО получателя, – любезно воркует девчонка, подсовывая мне бумажки для оформления посылки.

Я молча и торопливо заполняю выданный мне бланк, понимая, что без труда вписал данные юной художницы, включая указание не только полного адреса, но и нужного им этажа.

Это уже совсем ни в какие ворота… папка с информацией на неё так и лежит у меня в сейфе кабинета, а я по памяти воспроизвожу их как свои собственные.

Но руки действуют против моей воли, и спустя пять минут заказ на отправку готов.

– Касса там, пройдёмте, пожалуйста, для оплаты.

Спешно оглядываюсь и замечаю короткий ёжик светлых волос Захара, идущего в мою сторону. Мельком взглянув на экран кассового аппарата, протягиваю девушке наличные, а второй рукой практически выхватываю второй тубус из её рук.

– Спасибо. Сдачи не надо, – и снова многоваттная улыбка в окончании.

Женские бровки слегка взлетают домиком от удивления, но я уже отхожу в сторону охранника.

– Вот. Это от меня, – вручаю ему тубус, тем самым сбивая все мысли мужика. – Для Лики, – на всякий случай уточняю, чтобы Яровой долго не думал.

– Спасибо, Лев Николаевич, но…

– И нам пора, а иначе действительно выбьемся из графика, – перебиваю телохранителя и первым направляюсь к выходу.

Бегу из гипермаркета как чёрт от ладана, но сделанного не исправить. Да и не в моих правилах давать задний ход.

Захар меня обгоняет, открывая двери и цепко осматривая окружности. Пока топаем до машины, вспоминаю, что ещё хотел ему сказать.

– Давай помогу разобраться с дочерью. Лишим твою бывшую родительских прав, и больше не будет никаких проблем. Ленка же чокнутая по жизни.

– Нет. Вы уже предлагали, – категорично, но, понизив голос, отвечает Женя. – Лика любит мать, привыкла к своей жизни. Я же не могу полноценно заботиться о ребенке, так что нет смысла дергать дочь и по пути ломать её психику. Мне просто нужно видеться с ней в удобное для меня время, а не когда его решает дать Лена. Я же не в тюрьме строгого режима с выделенным часом раз в месяц на свидание с семьёй.

Накипело. У него. Яровой такой монолог последний раз выдавал, когда умерла моя жена с ребёнком, а с тех пор много воды утекло.

Мы стоим около нашей машины, Костик по знаку своего начальника сел на своё место, а я всё не могу успокоиться.

– Ну, смени работу. Найди девушку, заберёшь Лику и ещё отпрысков заделаете.

Мужик смотрит на меня как на сумасшедшего и снова подавляет улыбку.

– Лев Николаевич, вы меня реально пугаете в последнее время. Какая у меня может быть семья? И работа? Я больше ничего не умею. На охранника супермаркета или какого клуба предлагаете устроиться два через два?

Он ещё только это предположил, а в серых глазах отразилась тоска смертная.

Вдохнул, мысленно матом посылая Вселенную с её заморочками. Почему же всё так сложно?!

– Я понял. По прилёте в Россию вызову нашего семейного адвоката. Он в твоём вопросе собаку съел. И отказ не принимается, – грубо добавил я, видя сопротивление на лице Зара. – Яровой, ты меня утомил своей дочерней ветвью Санты-Барбары.

Мне полегчало от правильно принятого решения, а своё возмущение о вмешательстве в его частную жизнь он пусть засунет в задницу бабуина. Как раз скоро полетим туда, где они обитают.

– Лев Николаевич, вы стали добрым волшебником? – всё ещё хмурясь, но уже пытаясь найти во мне слабую точку, начинает Яровой.

Не выйдет! Я весь как броня!

– Почему стал, Захар? Я всегда им был. Шифруюсь хорошо, – и сел на заднее сиденье авто через любезно открытую для меня телохранителем дверь.

– Тогда ладно, а то я вдруг подумал, что это чары пепельных волос никак не рассеиваются.

Бросаю на него предостерегающий взгляд из-под бровей.

– Много думаю. Я понял. Простите, Лев Николаевич, – и бодро захлопывает дверцу.

Месть. Я полез к нему в личное белье, а он намекнул, что знаком с моим.

Пока Яровой обходил машину, чтобы сесть с другой стороны, позволил себе довольную улыбку.

Мне нравилось, когда люди умели давать отпор. Особенно если это было красиво и грамотно. Неважно, какие у тебя регалии, мы в первую очередь только жалкие людишки, которые все равны перед Богом. Просто кому-то больше повезло, имея при рождении деньги, власть, славу.

И повезло ли?!

Зато Клара больше мне не снилась, и я отпустил ситуацию. Мой подарок она получила спустя четыре дня, о чём сообщило письмо на электронной почте, а для себя я охарактеризовал этот презент как знак благодарности за помощь в клинике и как компенсацию за сорванный без разрешения поцелуй.

Жизнь же текла быстрее секундной стрелки на моих часах. Только запнулся я, когда, едва зайдя в банкетный зал при моей клинике, упёрся взглядом в прямую, обнаженную до нижнего угла лопаток спину с каскадом пепельных волос, убранных на одну сторону.