Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла. Том 3. Цикл - "Герои древнего Мира"

Строй, эта основа римской военной мощи — безупречная дисциплина и сомкнутый порядок — рухнул в одно мгновение. На месте ровных рядов образовалась хаотичная, мечущаяся в панике масса. Люди бросали щиты и оружие, пытаясь сбить с себя адское пламя или просто бежали назад, давя друг друга. «Железный» легион перестал существовать как боевая единица. «Непобедимый» был тяжело ранен и деморализован.

В этот момент, когда римский центр превратился в ад, Спартак подал второй сигнал.

С лесистого холма слева, где прятались его ветераны, раздался протяжный, леденящий душу вой рога — не римского, а германского, трофейного. И из леса, тихо, без единого крика, вышли когорты. Они не бежали. Они шли быстрым, уверенным шагом, строем, сомкнув щиты. Их молчание после грохота взрывов и людских воплей было страшнее любого боевого клича. Они шли, как жнецы, идущие на поле, где уже лежала скошенная пшеница. Их целью были охваченные паникой фланговые легионы, которые замерли в нерешительности, потрясенные увиденным.

Одновременно на правом фланге, с холма, стремительно, как горный поток, хлынула конница самнитов Мутила. Они не стали ввязываться в сечу с нумидийцами, которые тоже были деморализованы. Они пронеслись как вихрь, осыпав римских легионеров на фланге тучей дротиков, и зашли им в тыл, сея хаос и отрезая пути к отступлению к реке.

Но кульминация была в центре. Когда дым от взрывов немного рассеялся, стало видно, что понтийская фаланга не отступила. Наоборот. По сигналу Спартака (теперь уже серия синих флагов) фаланга, дисциплинированно перешагнув через дымящиеся воронки и останки, двинулась вперед. Длинные сариссы опустились, и эта стальная стена начала методично, неумолимо теснить оставшихся в живых, но полностью потерявших волю к сопротивлению легионеров центра. Это была уже не битва, а избиение. Римляне, еще не оправившиеся от шока, гибли под копьями или обращались в бегство, но бежать было некуда — с флангов наседали ветераны Спартака и конница Мутила.

Спартак наблюдал за этим, его лицо оставалось непроницаемым. Внутри не было ликования. Была лишь холодная констатация факта: план сработал. Мины, эта «технологическая» часть замысла, выполнили свою роль на 200%. Но теперь вступала в дело «человеческая» часть — его солдаты. И здесь что-то пошло не так.

Он видел, как римляне, особенно на флангах, где не было ужаса подземных взрывов, начали оправляться от первого шока. Их офицеры, старые, закаленные центурионы, криками и мечами останавливали бегущих, сбивали их в груды, пытались организовать круговую оборону. Легионы Метелла были не ополчением, а ветеранами. Им требовалось время, чтобы опомниться, но они начали это делать. Бой, который должен был превратиться в паническую резню, начинал приобретать черты ожесточенного, хаотичного, но все-таки сопротивления.

И тогда вперед вырвался он сам. Квинт Цецилий Метелл Пий. Его белый жеребец был покрыт копотью, накидка обгорела с одного бока. Но старый полководец, увидев, что его армия катится в пропасть, совершил то, что должен был сделать римский консул. Он собрал вокруг себя остаток своей личной конницы — преданных ему всадников из числа италийской знати — и, сняв шлем, чтобы его лучше видели, помчался туда, где бой был самым яростным: на левый фланг, где ветераны Спартака теснили один из фланговых легионов.

— ЗА МНОЙ! ЗА РИМ! — его хриплый крик был полон отчаяния и ярости. И этот крик, и вид знаменитого полководца, лично ведущего контратаку, подействовал на дрогнувших было легионеров как удар хлыста. Они сомкнули ряды, встретив натиск спартаковцев удвоенным ожесточением.