Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла. Том 3. Цикл - "Герои древнего Мира"

— Именно поэтому мы должны быть едины, — парировал Спартак, не сводя с него глаз. — Не как временные попутчики, а как братья по оружию, связанные одной клятвой. Клятвой не на алтаре чужого бога, а на стали нашего оружия. Клятвой, которую дадут все — от стратега до последнего копейщика. Клятве сражаться плечом к плечу до полного уничтожения военной машины Римской Республики. До той поры, пока последний легион, верный сенату, не сложит знамена к нашим ногам. Кто готов принести такую клятву?

Он выхватил свой собственный меч — не римский гладиус, а более длинный спату, выкованную Махаром по его чертежам. Сталь блеснула в утреннем солнце.

Первым, к всеобщему удивлению, шагнул вперед Диодот. Молодой стратег, чьи амбиции искали выхода, понял, на чью сторону падает ветер истории. Он обнажил свой меч и положил лезвие на плечо Спартака, в классическом греческом жесте присяги.

— Клянусь Зевсом, Гераклом и духом великого Митридата! — его голос прозвучал громко и четко. — Сражаться в строю Конфедерации до окончательной победы. Предавший эту клятву да будет проклят и да падет от руки товарища!

За ним, после мгновения ледяной паузы, шагнул и Неоптолем. Его движение было медленным, величавым. Он также положил меч на плечо Спартака и повторил клятву. Но в его глазах, когда он посмотрел на Спартака, читалось нечто иное: «Этот счет между нами еще не закрыт».

И тогда понеслось. Как лавина. Центурионы, знаменосцы, командиры сотен. Они выстраивались в очередь, чтобы прикоснуться оружием к плечу Спартака, Дазия, а затем и своих стратегов. Клятва превратилась в огненный ритуал. Гул голосов, сливавшийся в единый громовой раскат: «Клянемся! Клянемся! Клянемся!». Земля, о которой они и не мечтали, и клятва, которая связывала их кровью, создавали новый тип лояльности — более прочный, чем страх перед царем, и более личный, чем наемнический договор.

Когда церемония завершилась, и волна ликования прокатилась по понтийскому лагерю (теперь уже не «понтийскому», а «второму италийскому легиону Конфедерации», как тут же окрестили его солдаты), Спартак с Дазием и стратегами удалились в палатку.

— Ты купил их, — без предисловий сказал Неоптолем, когда задернулась полог. — Землей.

— Я дал им будущее, — поправил Спартак. — То, за что стоит сражаться и умирать. И теперь ваша задача, стратеги, — превратить это воодушевление в дисциплину в предстоящей битве. Метелл не будет ждать.

— Он подойдет к реке Кремера послезавтра к полудню, — сообщил Дазий, разворачивая карты на столе. — Его разведка активна, но «Тени» Агенобарба кормят ее ложными данными. Они уверены, что наши основные силы все еще деморализованы взятием Рима и что между нами и понтийцами — раскол.

В этот момент в палатку, не дожидаясь разрешения, вошел Агенобарб. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало холодную сосредоточенность.

— Помеха устранена, — тихо произнес он, встретившись взглядом со Спартаком.

Все в палатке поняли, о чем речь. Шпион Цезаря. Человек, через которого молодой амбициозный проконсул пытался нащупать слабину в Конфедерации.

— Подробности? — спросил Спартак.

— Торговец скотом из Кампании. Очень уважаемый, с прекрасными связями среди италийских союзников Мутила. Он пытался выйти на Диодота, — Агенобарб скользнул взглядом по молодому стратегу, и тот невольно вздрогнул. — Предлагал гарантии безопасности и огромные суммы в обмен на информацию о передвижениях и… месте хранения «адского огня». Мы его взяли живым. Допрашивали. Он знал много. Слишком много о планах Метелла и о том, что Цезарь уже в Италии, набирает войска в Этрурии. После того, как он рассказал все, что знал, мы инсценировали его смерть в результате пьяной драки с мародерами-самнитами. Тело уже отослали его «скорбящим» компаньонам. Цезарь поймет, что его канал перерезан. Но он попробует другой.

— Хорошо, — кивнул Спартак. Смерть одного шпиона ничего не решала в стратегическом плане, но это был четкий сигнал: Конфедерация бдит, и игра в подковерные сделки будет караться мгновенно и жестоко. — Усиль слежку за всеми, кто пытается вступить в контакт со стратегами или командирами самнитов. И подготовь для Цезаря… ответный подарок.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дазий.

— Дезинформацию. Через надежные, но подконтрольные нам каналы пусть идет информация, что после битвы с Метеллом я намерен немедленно двинуться на юг, против Лентула, оставив Рим под слабым прикрытием. И что в моем войске зреет бунт из-за дележа добычи. Пусть Цезарь думает, что у него есть время и что мы уязвимы.

Агенобарб усмехнулся — редкое и пугающее явление.

— Будет исполнено. Он получит такие сведения, которым не сможет не поверить.

После ухода Агенобарба совещание перешло к деталям предстоящего сражения. План, в целом, оставался тем же: заманить Метелла на узкую равнину, ограниченную рекой и лесистыми холмами. Но теперь, с уверенностью в лояльности понтийцев, его можно было усложнить.

— Понтийская фаланга будет нашей основной «наковальней», — говорил Дазий, водя пальцем по карте. — Они займут центр, на видном месте. Метелл, видя их, будет считать, что имеет дело с классической эллинистической армией. Он бросит на них свои лучшие легионы, пытаясь сломать строй.

— А «молотом»? — спросил Диодот.

— «Молотом» будут мои ветераны, спрятанные в лесу на левом фланге, и конница самнитов, скрытая за холмами справа, — объяснил Спартак. — Как только легионы ввяжутся в бой с фалангой и потеряют подвижность, мы ударим с флангов. Но главный удар будет не человеческий.

Все взгляды обратились к нему.

— «Огненные возы»? — предположил Неоптолем.

— Нет. Возы — наше последнее средство, козырь на случай прорыва. Главный удар будет под ногами у Метелла. — Спартак ткнул пальцем в точку перед предполагаемым построением понтийской фаланги. — Здесь, на направлении его главной атаки. Махар и его саперы последние три дня и две ночи работают как кроты. Мы создаем зону сплошного минирования. Не просто ямы-ловушки. Заряды «огненного пороха» в глиняных горшках, заложенные на глубине в пол-локтя. С фитилями, выведенными в единую цепь к нашему передовому командному пункту.

В палатке воцарилась мертвая тишина. Дазий, знавший план, бледнел. Неоптолем и Диодот смотрели на Спартака, как на безумца.

— Ты хочешь взорвать землю под наступающими легионами? — прошептал Диодот. — Но… там же будут и наши передовые отряды!

— Передовые отряды — это легкая пехота, которая отступит по заранее определенным коридорам, как только легионы подойдут на расстояние броска пилума, — холодно объяснил Спартак. — Мы дадим Метеллу почувствовать, что его атака имеет успех, что фаланга дрогнула и отступает. Он бросит в прорыв свои основные силы. И в этот момент… земля взовьется к небу вместе с его лучшими когортами.

Это был чудовищный план. Аморальный с точки зрения любой классической военной науки. Он превращал поле боя в гигантскую ловушку, а сражение — в хладнокровное убийство.

— Это… не по-военному, — с трудом выдавил Неоптолем.

— Это по-моему, — отрезал Спартак. В его глазах вспыхнул тот самый ледяной огонь, который видели немногие и после которого не оставалось сомнений в его решимости. — Я не веду войну за славу или по правилам. Я веду войну на уничтожение. Цель — не победить, а стереть с лица земли. Метелл пришел не для турнира. Он пришел, чтобы вырезать нас. И я ему в этом помогу. Его легионы должны быть не разбиты, а деморализованы и физически уничтожены настолько, чтобы слово «Спартак» вселяло в римлян не гнев, а панический, животный ужас на поколения вперед. Ужас перед силой, которую они не могут понять и которой не могут противостоять.

Он встал.

— Ваша задача, стратеги, — удержать фалангу. Не дать ей побежать раньше времени, когда на нее двинутся легионы. Это будет тяжело. Очень тяжело. Но от вашей стойкости зависит успех всего замысла. Выдержите первый натиск. И тогда грянет гром.

Выйдя из понтийского лагеря, Спартак с Дазием направились к позициям саперов. Работы кипели в полукилометре перед основной линией обороны. Под прикрытием рощицы и круглосуточной дымовой завесы (костры жгли якобы для приготовления пищи) несколько сотен человек под руководством Махара и Леонтия совершали титанический труд. Они рыли не глубокие траншеи, а тысячи отдельных ямок, в которые закладывали «огненные горшки», обернутые в промасленную кожу для гидроизоляции. От каждого горшка тянулся фитиль — ткань, пропитанная селитрой и смолой. Все фитили сводились в десяток канав, прикрытых досками и засыпанных землей, которые вели к небольшому блиндажу на склоне холма.

Махар, весь в грязи, с воспаленными от недосыпа глазами, доложил:

— К закату закончим. Пять рядов, в шахматном порядке. Зона шириной в двести шагов и глубиной в пятьдесят. Когда рванет… — он мотнул головой, — даже я не знаю, что будет. Никто такого масштаба еще не делал.

— Сработают ли фитили? — спросил Спартак.

— Должны. Мы тестировали. Горят ровно и предсказуемо. От сигнального костра в блиндаже до дальнего заряда — примерно сто пятьдесят счетов. Легионеры успеют выйти на минное поле полностью.

Леонтий, трясясь от нервного возбуждения, добавил:

— Состав… состав улучшен. Добавил больше серы для лучшего воспламенения и толченого угля. Взрыв будет сильнее, с большим количеством огня и осколков глины. Это… это будет картина Страшного Суда.

Спартак молча смотрел на эту гигантскую, скрытую смерть. Внутри него, Алексея Вяткина, шевельнулось что-то неприятное и знакомое. Он вспомнил минные поля, растяжки, фугасы… технологии тотального уничтожения его первой жизни. Он принес этот ад в древний мир. И теперь его масштаб превосходил все, что он мог себе представить тогда.

— После этого, — тихо сказал он Дазию, когда они отошли, — нас будут бояться, как чумы. Но ненавидеть — как самого дьявола.

— Ты этого и хотел, — так же тихо ответил Дазий. Не вопрос, а утверждение.

— Да. Чтобы победить чудовище, нужно самому на время стать чудовищем. Но, Дазий… — Спартак остановился и посмотрел на своего начальника штаба, — я начинаю сомневаться, сможем ли мы потом снова стать людьми. Сможем ли построить что-то светлое на фундаменте из такого ужаса.

Дазий долго молчал, глядя на копошащихся вдалеке саперов.

— Не знаю, командующий. Я солдат. Мой долг — выполнять приказы и обеспечивать победу. Ответы на твои вопросы — выше моего понимания. Я знаю лишь одно: альтернатива — наша смерть и смерть всего, что мы начали. А это неприемлемо.

Вечером перед битвой Спартак объехал все позиции. Он говорил с ветеранами у костров, напоминая им о Везувии, о стене Красса, о прорыве из Капуи. Он заходил в палатки самнитов, где Мутил, мрачный и сосредоточенный, делил между своими кланами участки будущего поля боя, как будто это были уже их земельные наделы. Он видел горящие глаза понтийцев, которые теперь смотрели на него не как на временного союзника, а как на человека, давшего им мечту о доме. Эта армия, такая разная, в последние часы перед боем обретала некое призрачное единство. Его скрепами были ненависть к Риму, надежда на будущее и леденящий душу страх перед тайным оружием, которое приготовил их вождь.

Ночью Спартак не спал. Он сидел в своей походной палатке, изучая карты, но мысли его были далеко. Он думал о Цезаре. Молодой волк, рыщущий на фланге. Устранение шпиона было тактической победой, но стратегически Цезарь оставался черной дырой, неизвестной переменной. Он думал о Риме, где Луций Либо, вероятно, балансировал на грани голодного бунта. Он думал о Леонтии и Махаре, которые, как Фауст, продали душу за знание, и теперь это знание грозило поглотить их и всех вокруг.

Перед самым рассветом к нему тихо вошел Агенобарб.

— Сигнальные костры Метелла видны в десяти милях. Он разбивает лагерь. Все идет по плану. Его разведка доложила ему о «раздорах» в нашем стане и о том, что понтийцы деморализованы. Он уверен в быстрой победе.

— Хорошо, — кивнул Спартак. — Займи свое место на наблюдательном пункте. Как только последний ряд его легионов вступит на минное поле — подавай сигнал.

Когда Агенобарб исчез, Спартак вышел из палатки. На востоке занималась багровая заря. Воздух был свеж и прохладен, пах землей и речной водой. Идиллическая картина, которая через несколько часов должна была превратиться в кромешный ад. Он вздохнул, пытаясь загнать обратно тень сомнения, тень Алексея Вяткина, который задавал неудобные вопросы о морали. Остался только Спартак. Полководец. Машина. Поджигатель мира.

Он облачился в свои доспехи — не парадные, а практичные, сделанные Махаром: кираса из чешуи, наплечники, поножи. Взял шлем, но не надел его. Потом взял свой меч и вышел к уже строящимся в походные колонны войскам.

Они смотрели на него. Тысячи глаз. В них была вера, надежда, решимость, страх.

— Воины Конфедерации! — его голос прорвал утреннюю тишину. — Сегодня мы пишем историю. Не историю беглых рабов. Не историю восстания. А историю рождения нового мира. Там, за холмами, идет последняя армия старого порядка. Армия, которая хочет вернуть цепи на ваши руки, вернуть рабство вашим детям, вернуть власть тем, кто столетиями пил соки этой земли. Они думают, что мы — сброд. Что мы разобщены. Что мы боимся. Пусть думают!

Он обвел взглядом строй.

— Сегодня мы покажем им, что такое страх. Сегодня мы покажем им мощь свободных людей, объединенных одной целью! Сегодня мы не просто победим. Сегодня мы сотрем их в порошок! За свободу! За землю! За будущее!

Рев, поднявшийся в ответ, был оглушительным. Мечи и копья застучали по щитам, создавая единый, зловещий грохот, эхом прокатившийся по долине.

— ВПЕРЕД! К ПОЗИЦИЯМ!

Армия пришла в движение. Гигантский механизм, чьи шестеренки — люди, чье топливо — гнев и надежда, а рычаг управления — воля одного человека, пришедшего из далекого будущего, чтобы переломить ход истории.

Спартак сел на коня и поехал к своему командному пункту на холме, откуда открывался вид на все предстоящее побоище. По ту сторону реки, в утреннем мареве, уже виднелись первые прямоугольники — манипулы и когорты легионов Квинта Цецилия Метелла Пия. Они шли строем, медленно, неумолимо, как железный каток. Последний вздох Республики.

«Ну что ж, — подумал Спартак-Вяткин, и в его душе вдруг воцарилась ледяная, безмолвная пустота, знакомая каждому профессиональному солдату перед началом боя. — Начнем».

Глава 3

ЦИКЛ «Я — СПАРТАК. РЕИНКАРНАЦИЯ»

КНИГА ТРЕТЬЯ: «ИМПЕРИЯ ПЕПЛА»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: КРЕМЕРА. ЖАТВА ИЗ СТАЛИ И ОГНЯ

Рассвет был обманчиво спокойным. Роса на траве, туман над рекой, щебет первых птиц. Эта пасторальная идилия длилась ровно до того момента, как на противоположном берегу Кремеры не начали выстраиваться в линии первые манипулы.

Армия Квинта Цецилия Метелла Пия развертывалась с профессиональной, отточенной веками, неторопливостью. Это была картина, внушающая благоговейный ужас и восторг любому, кто понимал толк в военном деле. Как из земли вырастали строгие прямоугольники когорт. Серебряные орлы легионов, украшенные дубовыми венками — наградами за спасение граждан в Испании, — сверкали в первых лучах солнца. Блестели шлемы, ровными рядами мерцали большие прямоугольные щиты-скутумы, окрашенные в кроваво-красный цвет. Глухой, размеренный гул, исходящий от этого железного организма, был слышен даже за рекой: скрежет доспехов, приглушенные команды центурионов, ржание коней нумидийской кавалерии на флангах. Они шли не как варвары — толпой, с дикими криками. Они шли как машина. Машина Рима.

Спартак наблюдал за этим с импровизированного командного пункта на лесистом холме. Вместе с ним были Дазий, сигнальщики с разноцветными флагами и факелами для дымовых сигналов, и группа гонцов. Он молча, через подзорную трубу — еще одно изделие Махара и Леонтия, две отполированные бронзовые трубки с линзами от разбитых стеклянных сосудов, — изучал построение противника.

— Шесть легионов, как и докладывал Агенобарб, — тихо проговорил Дазий, тоже вглядываясь вдаль. — Два в первой линии, три во второй, один в резерве. Конница на флангах. Обычное построение triplex acies, но растянутое. Он хочет охватить наш центр с флангов.

— Он видит только понтийскую фалангу, — ответил Спартак, не отрывая глаз от трубы. — Для него это главная и, возможно, единственная серьезная сила. Остальное он считает сбродом. Смотри: свои лучшие легионы — «Железный» и «Непобедимый» — он ставит в центре, против Неоптолема и Диодота. Он планирует сокрушить фалангу лобовым ударом, а затем, когда она дрогнет, охватить фланги конницей и добить. Классика. Предсказуемо.

Он опустил трубу. Его лицо было каменной маской, но в глазах горела знакомая ему самому холодная ясность. Состояние боевого транса. Мир сузился до карты, сил противника и своих ресурсов.

— Сигнал стратегам: выдержать первую атаку. Ни шагу назад. Пусть легионы подойдут как можно ближе. Сигнал Мутилу: его конница должна быть невидима, пока я лично не дам команду. Сигнал Агенобарбу: подтвердить, что все фитили готовы и саперы на позиции.

Дазий отдал приказы сигнальщикам. Серия ярко-желтых и синих флагов взметнулась вверх на длинных шестах, заметная лишь своим. С холмов им ответили.

На центральной равнине армия Конфедерации тоже закончила построение. Но оно кардинально отличалось от римского. В центре, на самом виду, стояла понтийская фаланга — плотная стена из копий-сарисс, растянувшаяся почти на полкилометра. Солнце играло на бронзовых шлемах и наконечниках, создавая впечатление монолитной стальной щетины. Это была «приманка» — внушительная, дисциплинированная, достойный противник для легионов.

Но за лесистыми холмами слева, в глубокой тени дубрав, затаились настоящие ветераны Спартака. Не было единого строя. Были мобильные когорты по пятьсот человек, вооруженные не копьями, а гладиусами, большими германскими щитами и дротиками-плумбатами. Они сидели на земле, берегли силы, не показываясь. Среди них, тщательно замаскированные ветками, стояли десять «огненных возов» — телеги с котлами и сифонами «адской воды», прикрытые мокрыми бычьими шкурами.

Справа, в глубоком овраге за холмом, ждала конница самнитов Мутила — легкая, быстрая, вооруженная дротиками и длинными мечами. Они молились своим горным богам, натирали коней травами для храбрости и с нетерпением поглядывали на вершину, где стоял наблюдатель с красным флагом.

А перед самой фалангой, на ровном, казалось бы, поле, лежала смерть. Пять рядов «огненных горшков», заложенных в землю. Над поверхностью торчали лишь тонкие тростинки для вентиляции, неотличимые от обычного лугового разнотравья. Блиндаж управления, где находились Махар и Леонтий с группой саперов, был скрыт в складке местности. Все было готово.

С противоположного берега раздался одинокий, протяжный звук боевого рога. Затем второй, третий. Легионы пришли в движение. Сначала медленно, сохраняя строй, они начали спускаться к броду через Кремеру. Река здесь была мелкой, по колено. Первые ряды, подняв щиты над головой, вошли в воду. Это был гипнотически красивый и страшный спектакль: медленное, неотвратимое движение красных прямоугольников сквозь серебристую воду. Барабаны-тибицины отбили четкий, зловещий ритм.

— Ждем, — сказал Спартак, и его голос прозвучал слишком громко в напряженной тишине командного пункта.

Легионы вышли на их берег. Вода стекала с их сандалий и поножей. Они перестроились, снова сомкнули строй. Теперь расстояние до понтийской фаланги составляло не более пятисот шагов. На флангах замерла нумидийская конница, готовая ринуться в бой.

И тогда с римской стороны вперед выехал всадник. Знаменосец с орлом «Железного» легиона. Рядом с ним — на рослом белом жеребце, в панцире с чешуйчатым покрытием и алой накидке полководца — сам Квинт Цецилий Метелл Пий. Его шлем с султаном из красных перьев был снят, и седые волосы развевались на ветру. Он проехал вдоль строя своего легиона, и оттуда донеслось громовое, яростное: «AVE, IMPERATOR!»

Метелл поднял руку, требуя тишины. Его голос, усиленный медным рупором, донесся через поле, глухой, но внятный:

— Воины Рима! Перед вами — сброд убийц, поджигателей и беглых рабов! Они осквернили наш священный Город! Они не солдаты! Они — болезнь, которую нужно выжечь каленым железом! Сегодня мы не просто сражаемся! Сегодня мы совершаем очищение! Помните — за вашими спинами нет земли для отступления! Только победа! Только смерть врагу! Вперед, за Республику и за отечество!

Ответный рев легионеров потряс воздух. Это был не просто крик, а вопль ярости и уверенности в своей правоте. Щиты застучали по ножнам мечей — знаменитый римский салют, пугавший противников еще со времен кимвров и тевтонов. CLANG-CLANG-CLANG! Звук был металлическим, дисциплинированным и безумно грозным.

Трубы проревели приказ к наступлению.

И машина тронулась. Сначала шагом, сохраняя безупречный строй. Центр — два легиона — двинулись прямо на фалангу. Фланговые легионы начали небольшое охватывающее движение, прикрываемые конницей. Расстояние сокращалось. Четыреста шагов. Триста.

Спартак, не отрывая глаз от поля, поднял руку. Сигнальщик взмахнул зеленым флагом. На позиции фаланги взметнулся ответный зеленый флаг. Стойка. Готовность.

Двести пятьдесят шадов. Из римских рядов донеслась команда, и первая линия легионеров, не сбивая шага, метнула свои пилумы — тяжелые метательные копья. Темная туча взмыла в небо и с свистом обрушилась на первые ряды понтийцев. Раздался звон металла, хруст щитов, первые крики боли. Несколько десятков фалангитов рухнули, пилумы пробили щиты и доспехи. Но строй не дрогнул. Длинные сариссы опустились почти горизонтально, создавая стену из стали.

— Сейчас… — прошептал Дазий.

Сто пятьдесят шагов. Римляне, обнажив гладиусы, перешли на быстрый шаг, а затем и на бег. Их знаменитый ударный шаг, impellum, когда последние метры до врага они преодолевали стремительным броском, чтобы врубиться в строй с максимальным импульсом.

— ФАЛАНГА, ПРИГОТОВИТЬСЯ! — донесся усиленный рупором голос Неоптолема.

Сто шагов. Пятьдесят. Легионеры были уже так близко, что на их разъяренных лицах можно было разглядеть детали. Они бежали, сомкнув щиты в единую стену, знаменитая римская «черепаха» для последнего броска.

И в этот момент, как и было приказано, передние ряды понтийской фаланги сделали вид, что отступают под натиском. Они сделали синхронный шаг назад. Еще один. Это не было бегством — это был организованный отход, но для римских легионеров, уже вкушавших близость победы, это стало сигналом: враг дрогнул! Сердце «черепахи» пробито!

— ВПЕРЕД! ДОБЕЙТЕ ИХ! — заревели центурионы.

Весь центр римской армии, как один организм, ринулся в образующуюся брешь. Они вбежали на ровное, ничем не примечательное поле перед фалангой, уверенные, что сейчас смогут сокрушить строй копий и перебить «трусливых греков».

Спартак, стоя на холме, сжал кулаки так, что кости побелели. Его сердце колотилось с бешеной частотой. Он видел, как первые ряды легионеров вступили на заминированную зону. Затем вторые. Третьи. Почти весь «Железный» легион и половина «Непобедимого» были теперь внутри смертельного прямоугольника.

— СИГНАЛ АГЕНОБАРБУ! ОГОНЬ!

Сигнальщик отчаянно взмахнул двумя красными факелами, скрестив их над головой. Наблюдатель у блиндажа Махара повторил сигнал.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию в понятиях древнего мира.

Сначала земля под ногами передового римского отряда просто вздыбилась. Не взрыв в одной точке, а сразу в десятках. Глухой, тяжелый удар, больше похожий на удар гигантского молота по наковальне планеты, чем на звук. Затем — ослепительные вспышки огня, вырывающиеся из-под земли, унося с собой куски дерна, камни, части тел. Грохот слился в один непрерывный, оглушающий рев.

Но это было только начало. Сработала первая линия зарядов. Почти сразу, с задержкой в долю секунды, рванула вторая, затем третья. Волна огня и смертоносных глиняных осколков прокатилась по плотному строю легионеров. Это не было похоже на действие стрел или копий. Это была сама земля, восставшая и разверзшаяся под их ногами.

Эффект превзошел самые страшные ожидания. Передние ряды просто исчезли в клубах дыма, огня и летящей земли. Те, кто был сзади, остановились в полном, немом, животном ужасе. Они видели, как их товарищи, еще секунду назад бегущие в атаку, взлетали на воздух, разрывались на части, охваченные странным, липким, водой не гасимым пламенем, которое прилипало к доспехам и телам. Воздух наполнился нечеловеческими воплями обожженных, запахом паленого мяса, серы и гари.