Хранитель лунных тайн

О, черт Миллер, как же ты хороша.

На телефон поступил звонок, я моментально ответил. Это был...

Джош

Это был тот, чье имя я просил больше не слышать.

Наркобизнес не прощает ошибок, а бывшие партнеры – старых долгов. Я думал, что залег на дно уже достаточно глубоко, но томный баритон по ту сторону телефонного разговора вернул меня в реальность.

– Tiens, salut, Brown. Ça fait un bail. Comment tu vas? Comment se porte Emilia?1

Французская речь в трубке звучала обманчиво вежливо. Услышав имя Эмилия, внутри меня все похолодело. Облокотившись на стол, я молчал, соображая, что делать дальше. Бросив быстрый взгляд на экран монитора, где Кудрявая все еще расчесывала свои влажные волосы, еще не подозревая, что дуло пистолета уже направлено ей в затылок.

– Qu'est-ce que tu veux, Adelard?2 – мой голос звучал сухо. Я не собирался играть в вежливость.

По ту сторону раздался, напыщенный смешок, который эхом пронесся в моем сознание.

– Rien de bien spécial. Rends-moi juste ce que tu me dois, avant que ta petite étoile nait des ennuis. À plus tard, Brown.3

Я медленно опустил телефон на стол. Экран быстро погас, а слова "À plus, Brown." с новой силой запульсировали в голове. Секундное оцепенение сменилось бешеным адреналином. Аделард не блефовал. Я схватил телефон, быстро разблокировал экран и нажал на контакт в быстром наборе.

– Поднять людей, – произнес я на одном дыхании. – Укрепить охрану по всему периметру дома. Удвоить посты у ворот и на въезде. Проверяйте каждого, кто заходит и выходит.

Поднявшись со стула, я чувствовал, как мое сердце забилось в бешеном ритме.

– И главное, не на секунду не спускать глаз с миссис Миллер. Выполнять.

Тут же сбросив вызов, не дожидаясь ответа, я помчался на улицу, попутно проверяя оружие.

Вечер тянулся медленно. Я стояла перед зеркалом, привычно воюя со своими кудрями. Расческа то и дело застревала в волосах, и я сердито дергала ее. Потянувшись за маслом, я налила пару капель в ладони и аккуратно распределила по прядям, пытаясь успокоить не только локоны, но и собственные мысли.

Оставив волосы в покое, я приблизилась к рабочему столу, на котором среди бумаг лежал мой потертый блокнот. Красно-черная гитара на обложке напомнила Кристи, сердце предательски заныло.

Я открыла чистую страницу, схватив ручку, я быстро написала пару предложений. Я осторожно прикрыла страницу ладонью, словно беспокоясь, что кто-то узнает о моем тайном ежедневнике.

Захлопнув блокнот, я убрала его в дальний ящик комода.

Я знал, где искать этих тварей. Они обосновались в старом складском терминале на окраине города. Дыра, пропахшая сыростью и мазутом, – идеальное место для крыс, которые привыкли решать вопросы кровью.

Когда я вошел внутрь, Аделард стоял у окна, докуривая сигарету. Рядом с ним терся его цепной пес Жак, парень лет двадцати трех с изуродованным лицом.

– Ah, Brown, – произнес Аделард, обманчиво мягко улыбаясь. – Tu as fait vite. Ça veut dire quEmmy et Gaby comptent beaucoup pour toi.4

– Venons-en au fait, – процедил я, не вынимая рук из карманов куртки, где пальцы уже лежали на рукояти пистолета. – J'ai décroché depuis longtemps.5

– Le jeu a changé, mon pote, – подал голос Жак. – Tu croyais vraiment pouvoir blanchir ton argent et vivre comme un honnête citoyen en France? On a besoin de tes anciens réseaux. Sinon, tes étoiles vont séteindre à jamais. N'essaie même pas de fuir, on connaît chacun de tes mouvements.6

– Vous не les toucherez pas,7 – мой голос звучал тихо, однако в той тишине отчетливо был слышен щелчок снимаемого предохранителя.

– Tu veux vérifier?8 – произнес Аделард, ухмыляясь.

Звук выстрела разорвал глухую тишину склада. Я среагировал мгновенно, уходя с линии огня. Стреляя в ответ, я уложил Жака. Аделард увернулся, выбегая через запасной выход. Из соседних комнат повалили люди. Я действовал на чистых инстинктах киллера, убирая людей одного за другим, но в голове стучала только имя Эмилия. Секунда – и мой левый бок обжигает острая боль, пуля прошла навылет. Мужчина, стоящий напротив меня, побежал назад, скрываясь за баллонами. Горячая кровь сочилась из моей раны словно водопад. Зажав ранение рукой, я рванул к машине.

Ну что ж, здравствуй, Браун. Давненько не слышались. Как поживаешь? Как там Эмилия?1

Чего ты хочешь, Аделард?2

Ничего особенного. Просто верни мне мой должок, пока у "Маленькой Звездочки" не возникли проблемы. До встречи, Браун.3

А, Браун. Ты быстро. Эмми и Габи много значат для тебя.4

Ближе к делу. Я давно ушел от этого.5

Игра изменилась, приятель. Ты правда думал, что можешь отмыть деньги и жить во Франции как верный гражданин? Нам нужны твои старые связи. Иначе твои Звездочки погаснут навсегда. Даже не пытайся бежать, мы знаем каждый твой шаг.6

Вы не тронете их.7

Ты хочешь проверить?8

Джош

Валясь с ног, я еле как добрался до дома. Сил едва хватало, чтобы закрыть входную дверь. Тяжелый грохот моего упавшего тела разлетелся по первому этажу дома. Темно-бордовая жидкость пропитала насквозь мою белую рубашку, красные капли падали на светлый паркет, застилая его различными узорами.

В бессилии я поднял голову, глаза устремились куда-то вдаль лестницы, откуда уже виднелась чья-то тень. После, всего через мгновенье, послышались тихие, ритмичные шаги. В темноте я разглядел знакомый силуэт.

Это она? Или нет... Да, это точно она. Эмилия.

Я метался в сомнениях, моля, чтобы рядом оказалась Эм, и в то же время я питал беспокойство. Ох, черт, как я не хотел, чтобы она видела меня таким... жалким.

Кудрявая вышла на свет, позволяя разглядеть ее. Она направлялась ко мне, прямо на ходу поправляя свой персиковый халат.

Ох, как же этот цвет шел к ее наглому лицу.

Я терял сознание, и эта легкая темнота приносила почти наркотическое состояние экстаза. Но меня вывел из него напуганный вид Эми. Мой мозг безбожно лагал. Только секунду спустя, словно задним числом, я сообразил, что нужно соврать и выдавить "все в порядке".

– Джош... – сорвалось с ее дрожащих губ. Это было непривычное, холодное "Браун", а мое имя.

То, каким голосом она его произнесла... Боже, будь она оперной дивой, поющей свою мрачную арию, или явись она проповедником, читающим молитвы, стань она судьей, зачитывающим мне приговор, я бы стал ее вечным слушателем. Или, даже окажись она самой смертью, зовущей меня за собой, я бы беспрекословно повиновался ей.

– Все нормально. Иди в комнату, – прохрипел я, оседая по стене почти до самого плинтуса.

Но она не ушла. Вопреки всей своей ненависти, вопреки пяти годам молчания и нашей сильной ссоре, кудрявая бросилась ко мне. Она опустилась на колени прямо в лужу моей крови, ее руки дрожали, когда пальцы тянулись к пуговицам рубашки. Ее рваное дыхание с каждым новым вдохом било с новой силой под дых.

Какого хрена я вновь делаю ей больно?

– Молчи, просто молчи, – шептала она, и я впервые за долгие годы видел в ее глазах не лед, а искреннюю, болезненную тревогу.

Все прошло как в тумане. Эми принесла аптечку. Она аккуратно, стараясь не причинить мне боли, обрабатывала рваную рану, бережно обходя старые уродливые шрамы на моем теле. В ее движениях было столько трепета и тихой, в какой-то степени кроткой любви, что внутри меня все переворачивалось.

– Кто это сделал? – тихо спросила она, затягивая тугую повязку. Ее лицо было совсем близко. – Джош, скажи мне. Это из-за нас? Из-за того, что случилось в Лос-Анджелесе?

Я сжал челюсти и отвернулся, глядя на остановившиеся стрелки часов на своем запястье, вспоминая, кто замурован под ними. Я не мог сказать ей правду. Не хотел, чтобы она знала, что Аделард уже дышит нам в затылок. Я хотел защитить ее хотя бы от этого кошмара.

– Просто случайная стычка на старых складах. Вы с Габби не имеете к этому никакого отношения, – хрипло соврал я, осторожно перехватывая ее запястье, стараясь помочь унять ее дрожь. – Все нормально, Звездочка. Иди спать.

Она заметила мою руку, которой я каждый раз чесал ключицу при стрессе. Эми неодобряюще прошлась глазами по моему лицу, явно не поверив ни одному моему слову. В ее взгляде читалась глубокая обида за постоянную скрытность, но спорить она не стала. Тихо вздохнув, она подобрала кровавые бинты и ушла, оставляя меня одного в полумраке гостиной. Я закрыл глаза, чувствуя, как рана горит огнем, но сильнее горело сердце. Меня окатило недоброе предчувствие, но тогда я еще не мог представить, что это была наша последняя ночь относительно спокойной жизни.