Хранитель лунных тайн

Мне же лучше.

Последовав примеру парня, я тихо на носочках пробралась в нашу с ним спальню.

На пороге комнаты меня встретила смятая кофта. Подняв, от нее повеяло мужским одеколоном. Отбросив вещь в сторону, я, не раздеваясь, бухнулась в постель, точно камень, упавший с громким звуком на дно океана.

Утро ворвалось ярким светом в спальню. Из гостиной доносился приглушенный смех Габби. Любопытство взяло верх и я, не успев умыться, уже помчалась на звук.

Заглянув в щель приоткрытой двери, я с удивлением обнаружила Габби и рядом сидящего на ковре Джоша. Я замерла в дверях, наблюдая. Парень с неподдельным интересом помогал Тейлор строить башню из конструктора. Мой взгляд зацепился за его длинные пальцы, как он с осторожностью ставил один кубик на другой, будто от этого зависела его жизнь. В этих движениях было столько нерастраченной нежности, что от одного только вида у меня перехватывало дыхание. Как человек, чьи руки помнят холод жестокости, может так мягко касаться детской игрушки? В эти секунды он казался самым надежным, ответственным человеком и отцом в мире. Казалось, будто вчера и сегодня это два разных парня, но стоило только Джошу увидеть меня, как взгляд его сменился с доброго и любящего на холодный, пустой. Это была не злость, а растерянность за вчерашний вечер. Не говоря ни слова, он покинул гостиную, едва не задев меня плечом.

Дверь кабинета негромко захлопнулась, а после послышался тихий щелчок.

Следующие три дня превратились в пытку для меня. Джош толком не выходил из кабинета, лишь только к Габриэлле. Объяснял ей уроки, учил английскому и читал сказки на ночь. На меня он не обращал никакого внимания, казалось, будто я бетонная стена, которую он каждый раз аккуратно обходил стороной, чтобы случайно не задеть. Его взгляд всегда смотрел сквозь меня, в пустоту.

Сам он выглядел не очень. Эти дни сказались на его внешнем виде. Лицо осунулось, блеск глаз пропал, как было прежде. Его взъерошенные волосы и темные синяки под глазами выглядели пугающе. Но все равно через эту тень виднелся образ маленького добродушного парня из моего детства, которого я так хорошо помню.

На протяжении всех ночей я слышала томные шаги парня в кабинете, от стены до стены. Они длились до самого рассвета. Кто бы мог подумать, что все это время он вынашивал внутри себя рискованное решение.

Тишина была не мирной. Она звенела в ушах, а я ловила каждый звук: скрип половицы, звон стакана, стук своего сердца. Каждый из звуков бил молотком по моим натянутым как струны нервам.

Это молчание и игнорирование пугало меня больше, чем постоянные упреки. Но я, не решаясь разрушить эту тишину, просто молча ждала разворота этой истории.

На следующий день, когда густой туман еще плотным одеялом лежал на траве, Джош вошел в спальню без стука. Застегивая дорожное пальто, он произнес.

– У тебя есть пять минут на сборы.

– Куда? – пробормотала я, приподнявшись на локтях, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

– Туда, где мы начнем все с чистого листа, или где все закончится.

Не сказав больше ни слова, он ушел, оставляя после себя ледяной привкус страха.

Я лихорадочно стала натягивать на себя толстовку, валявшуюся на спинке кресла. Ткань одежды неприятно колола, но времени на это не было. Я закидывала в сумку первое, что попадется под руку. В голове вертелись мысли:

Что закончится? Габби едет с нами? Что Браун опять задумал?

Пронеслись воспоминания за последние дни, где Джош себя странно вел, это не могло не усугубить мое чувство страха.

Джош

Сев в холодный, еще не прогревшийся автомобиль, я стал ожидать Эми. В голове вертелись мысли: что будет дальше? Как эта поездка повлияет на наше будущее? Сможет ли она простить меня и начать все с чистого листа? Но совершил ли я что-то действительно криминальное? Разве что убрал лишних людей, которые мешали нашему счастью. Я не эгоист. Я сделал это для нас.

Долго ожидать девушку не пришлось. Через пару минут послышался характерный щелчок двери.

– Мы едем вдвоем?

– Ты ожидала увидеть здесь кого-то еще?

– Габби с нами не едет?

– Мы так и продолжим отвечать друг другу вопросами?

Девушка замолчала. Бросив быстрый взгляд на колени Эми, ее пальцы впивались в ткань джинс, выбивая мелкую, лихорадочную дрожь. Коснувшись сенсора машины, я прибавил громкость радио, чтобы хоть как то сбавить обороты этой угнетающей тишины.

– Твои руки, Эмилия.

Пальцы сжались сильнее, скрывая внутреннюю тревогу от предстоящего. Раскрыв ладонь, я протянул руку в сторону кудрявой. Но она не спешила отвечать взаимностью, выжидала, словно ягненок, оставшийся без опоры и защиты, который пытается прочувствовать почву. Краем глаза я подметил, что ее взгляд зацепился за смазанную кляксу на моем предплечье – тату.

– У тебя накопилось слишком много вопросов, пора дать ответы на некоторые из них.

Не дожидаясь активных действий от шатенки, я перешел в аккуратное наступление. Накрыв своей ладонью, ее дрожащие, почувствовался контраст ее холодных, как лед, рук и моих, как огонь, уничтожающий все на своем пути.

На удивление, Браун не пыталась освободиться из моей хватки. Я почувствовал, как ее тело стало расслабленнее, дыхание выровнялось, но никак не мог понять, что творится в ее голове. Кричащие глаза забегали по салону автомобиля, я лишь сильнее сжал ее руки. Опустив голову, Эми все так же продолжала рассматривать черные чернила на моей руке, не зная, что в них замурована вся ее жизнь.

Машина свернула с ровного шоссе, натыкаясь на небольшую ямку. Каждое колебание кузова сказывалось на Эми, я чувствовал, как ее дрожь отдавалась вибрацией. Старые, иссохшие временем деревья цеплялись ветками за окна автомобиля, будто костлявые руки, тянулись за моей звездой откуда-то извне.

– Еще пару минут, – сорвалось с моих губ совсем шепотом.

Нажав плавно на тормоз, мы наткнулись на серую стену тумана, за которым виднелись очертания той самой чаще.

Я не спешил убирать руку, напротив, большим пальцем я медленно провел по ее костяшкам, переправляя внимание.

– Пошли, Эмилия, здесь воздух чище, чем в этой клетке на колесах.

Обойдя машину, я вновь протянул ладонь шатенке. Подавшись назад, она отстранилась, не желая возобновлять эту близость.

Ярко-зеленые глаза глядели на меня в утреннем полумраке. Потирая ключицу, я смотрел в сторону густого тумана, избегая прямого взгляда Эми, того самого взгляда, который каждый раз лишал меня дара речи.

Облокотившись на капот, я потянулся к пачке сигарет в моем кармане. Первая затяжка ударила в горло приятной болью. Запах крепкого табака тут же заполнил пространство между нами. Я продолжал смотреть вдаль, в еще темной чащу, не в силах начать с легкостью разглагольствовать о своих чувствах.

– Зачем мы здесь, Джош? В тумане легче спрятать трупы? – ее голос звучал четко, без той дрожи, которая овладела ею в машине.

Я горько усмехнулся, а рука по привычке потянулась к левой ключице, потирая ее через дорожное пальто.

Приподняв рукав пальто, я оголил татуированную руку. Яркий свет фар озарял исколеченные временем набитые часы с остановившейся стрелкой на восьми вечера и скрытыми инициалами кудрявой.

– Для меня время перестало идти в тот день, когда ты уехала.

– Но... зачем?

– Эм, без тебя эта реальность мучение.

Повисла пауза. В этот раз я позволил себе отдаться эмоциям, посмотреть Эми в глаза, выдержать этот зрительный контакт, открыться и показать, что я не монстр, которым Эм видит меня уже на протяжении пяти лет...

Мы вышли к огромному дубу, чьи ветки уходили далеко в небо. Среди густой кроны виднелись очертания деревянной постройки. Пройдя ближе, нас встретила старая, немного прогнившая лестница, обвитая диким плющом.

– Это... – девушка поддалась изумлению, казалось, ее эмпатия на секунду сдала назад. – Тот самый домик на дереве?

– Помнишь, как совсем маленькими мы попросили знакомых здесь мужчин построить нам домик из их оставшихся материалов на дом?

– Конечно, это было лучшее время... – сорвалось с губ девушки, совсем не задумываясь.

Замолчав, уголки ее губ потянулись навстречу к холодной земле. Мой взгляд врезался в ее очерченный профиль, курносый веснушчатый нос ударил в самое сердце, возобновляя заблокированные воспоминания детства.

Откашлявшись неловкостью, я продолжил.– Каждый раз, когда мне не спалось, я приходил сюда убивать время. Знаешь, почему я выбирал именно это место? Это место пахнет тобой, каждый уголок пропитан твоим смехом, который всякий раз раздается эхом в моей голове, когда я прихожу сюда, Эм.

Потухшие глаза девушки сверкнули прозрачным интересом. Медленно, стараясь не нарушить эту идиллию, я протянул руку.

– Пошли, Звездочка.

Поднявшись внутрь, в нос ударил запах сухого дерева и моего неизменного табака. Я зажег керосиновую лампу и поставил ее на стол, где рядом расположилась Эми на немного обшарпанном временем золотистом кресле. Свет лампы осветил ее поджатые губы.

Не заостряя на этом внимания, я прошел к окну.

– Ты хотела знать про шрамы, про Тейлора, про то, кто я такой. А главное, с самого своего детства пыталась найти ответ на вопрос: "Что произошло с моими родителями?".

Темно-зеленые глаза впились в мою спину, чувствовался прожигающий взгляд Эми.

– Я знаю всю правду о той вражде.

– Не будь так доверчива людям, Звездочка, – произнес я, чувствуя преимущество.– Ави рассказала тебе не все.

– Что знаешь ты? – в полушепот произнесла зеленоглазая.

– Знаю, что Кристиана чуть не убили Смит. Из-за этого впоследствии он начал терять память. Его пытали около пяти часов, подвешивали вверх ногами.

– Кто? – на лице девушки изобразился нескрываемый ужас.

– Ави и Лора.

– Но Ави говорила, что после они уехали и не нашли Кристи.

– А я сказал Ави, что Блек на самом деле ее сын, подделав тем самым документы, и она поверила.

– Почему Блек пошел на это?

– Ему было это выгодно.

– Вы просто решили поиздеваться над старой женщиной?!

– Эта женщина хотела тебя убить, когда ты была беременна.

Девушка замолчала, переваривая информацию.

– Но как Блек посмел поступить так с Кристи?

– Деньги в нашем мире решают все.

– Почему Ави говорила, что она тебя усыновила?

– Так и есть. Когда ты уехала, я еще около года прожил во Франции, а после мы с Грегом решили переехать, но его любовь к машинам его погубила. Дедушка... – мой голос дрогнул, но лишь на мгновенье, рука как на автомате потянулась к ключице. – Его любовь к машинам единственное, что нас связывало. Он учил чувствовать металл, слышать мотор... А потом этот же металл его раздавил... Я видел, как машина разбилась, влетев в стену, тормоза просто не сработали. С тех пор я проверяю тормоза перед тем, как сесть в машину. Это не паранойя, Эм. А потому что знаю: одна ошибка – и ты летишь в кювет, из которого нет возврата.

– О боже мой...Мне жаль, Джош...твой дедушка...

– Все нормально, Эмилия, – произнес тихо я, чувствуя, как внутри затрещала по швам зашитая на скорую руку старая рана.

– Расскажи мне, что было дальше.

– Я остался один... Скитался по разным заброшенным зданиям, но недолго. Через девять месяцев меня нашли на обочине и увезли в больницу. Узнали адрес моей матери. Привезли, но она даже не открыла дверь, просто щелчок замка. Навсегда. Тогда я понял: если хочешь, чтобы дверь была открыта – выбей ее. После меня определили в детдом. Там я пробыл около пяти лет. Попав к Ави, мы с ней сразу же поладили. Поначалу мы хотели одного, но под конец наши пути начали разниться. Она хотела прикончить тебя, а я хотел убить всех, спасая нас... С помощью меня она отыскала вас, убила Лору и Кристи. Она думала, что я всего лишь пешка в ее игре, но пока она просчитывала ходы, я действовал. А ближе к шестнадцати годам я сбежал. И около десяти лет не появлялся у Ави. Этот побег был спланированный, я долго готовился. Пришлось зарабатывать деньги на билет в другую страну. Накопив, я первым же рейсом улетел и через пару дней попал в мир наркобизнеса. – Я горько усмехнулся, смотря на мыльное отражение своего лица в окне, на котором возле брови красовался белый шрам. – Это была единственная дорога, где платили достаточно, чтобы я мог нанять лучших ищеек, чтобы найти тебя раньше Ави со своими киллерами. Но после узнал, что слишком поздно, и ты уже у нее на крючке. Вернувшись, я попытался добиться от нее расположения, но выходило не очень. Ночами я придумывал план, как правильно поступить, и ломал себе голову. Но удача подвернулась сама, и ты вызвала следователя, с которым Ави успешно кончила. Скажу честно, было не по себе, когда я впервые за столько времени вновь увидел тебя, внутри зашкаливал адреналин, вдруг ты узнаешь меня, хотя при любом раскладе ты была бы сейчас здесь.

– Ты больше десяти лет строил империю в крови и порохе, только чтобы выследить меня?! – голос дрогнул, в нем смешались тревога и пугающее осознание.

– В моем мире нет места полумерам, Эм. Либо ты охотник, либо добыча. Я выбрал первое, чтобы никто другой не посмел на тебя охотиться.

Сделав шаг в сторону Эми, свет керосиновой лампы дрогнул. Ее дрожащие пальцы осторожно потянулись к моей брови.

Едва касаясь, она произнесла. – Этот шрам... цена твоей империи? При каких обстоятельствах это произошло?

Я перехватил руку Эм с парадоксальной нежностью, от которой у меня самого все сжималось.

– Это было в Лионе, в мои двадцать. Там произошла моя самая первая крупная сделка. Я вел себя борзо, за что поплатился. Один из парней зарядил мне костетом, – коснувшись шрама, я продолжил. – В тот момент, когда мой глаз заливала кровь, я думал не о боли, а о том, что будет дальше, если я сдохну в этой подворотне, а ты останешься один на один с Ави. Я схватил у этого ублюдка нож и кончил дело. Этот шрам как напоминание о том, что за право обладать тобой, нужно платить кусками собственного тела.

Взгляд девушки упал ниже, керосиновая лампа вновь задрожала и свет озарил мое предплечье с той самой тату.

– Ты сказал... – проводя подушечками пальцев совсем невесомо по своим инициалам. – Что время остановилось, когда я уехала. Но зачем ты выжег это на своем теле?

– Чтобы никогда не забывать, когда я перестал дышать, когда мое сердце перестало биться, – голос стал тише, тревожнее. – Под этими часами замурованы твои буквы, Эм. Они замурованы в мою плоть так же глубоко, как ты в моей голове.

Смотря на нее, я чувствовал, как между нами рушится последняя стена, которую я сам же выстраивал долгие годы из лжи, слежки, боли. Не знаю, что будет дальше, но сейчас я полностью в ее власти.

–

Обещание

В комнате было так тихо, казалось, что было слышно, как кровь бьет в висках парня, в такт рваному дыханию Эмили. Парень был слишком близко, Эми чувствовала запах его терпкого парфюма с нотками металла, стоя рядом, долетали отголоски той самой выкуренной им сигареты. Коснувшись грубой кожи его предплечья, кудрявую обдало током, дыхание заземлилось, а разум, кричащий о побеге, просто отключился, не желая встревать в эту напряженную атмосферу. В теле чувствовалась та легкость, которую они так давно не испытывали. Их словно выпустили на свободу, как раненых птиц из тесной клетки, где нет камер, страха, а главное прошлого.

Она видела себя в его стеклянных глазах. Такое напуганное, в какой-то мере отчаянное, но живое отражение. Это тяготило ее душу, хотелось узнать больше, скинуть с него броню, за которой он все это время прятался, строя из себя хладнокровного и черствого убийцу.

Холодная рука Джоша коснулась ее раскаленной щеки, его пальцы невольно вздрогнули, дыхание стало прерывистым, морозным, казалось, будто вот-вот и ее обдаст ночным инеем. Все это была не любовь, которую представляла у себя в голове Эми в свои шестнадцать, это ловушка, в которую она заходила сама, позволяя перебирать ее страхи, как аккорды гитары.

Его пальцы сжались на ее шее, на секунду девушка забыла как дышать. Серебряное кольцо парня на указательном пальце холодом впилось в кожу, прямо в пульсирующую жилку. Этот укол боли отрезвлял лучше всякого прохладного душа.

– Кто я для тебя, Джош? – голос сорвался на хрип. – Очередная наложница, которую ты запер в клетке, чтобы поиграться и сделать больно?

Парень замер, глаза потемнели, превращаясь в бездонную шахту, полную угля. Пальцы переместились с шеи на подбородок, приподнимая ее голову.

– Наложниц покупают, когда становится скучно, Эм, – его баритон завибрировал прямо у ее кожи.

Резко, почти грубо, парень рванул край футболки кудрявой, его ладони коснулись ее обнаженного тела.

– Мое тело жгли и резали, Звездочка, – он наклонился, дыша в ее волосы. – Я не собираюсь портить то тело, за которое долгое время страдало мое. Мои шрамы – это цена твоей чистоты.

Рука парня потянулась к пуговицам пальто. Стянув с себя футболку, рука шатена легла на глубокую, уродливую отметину возле его торса. Руки девушки бессознательно потянулись навстречу, коснувшись кончиками пальцев, парень вздрогнул, старая рана все еще зудела.

– Как это произошло? – ее испуганные глаза обратились к шатенку.

– Помнишь Дэвида и Нелла?

Обескураженная девушка молчала, ожидая продолжения.

– Они хотели забрать тебя у Лоры за ее должок. Когда мне было семнадцать, я убил их. Нелл успел пырнуть меня раскладным ножом, но все обошлось.

Воздух в комнате стал тяжелым, вязким. Кудрявая медленно обвела пальцами рубец на коже парня, поднимаясь выше, к плечу, на котором красовался другой, но не менее уродливый шрам. Его тело было минным полем, которое взяло на себя весь урон. На ключице она обнаружила четкую вязь латинских букв: «Amor Fati» – Любовь к судьбе.

– Amor Fati... – прошептала она. – Ты полюбил такую судьбу? С кровью и порохом?

– У меня не было выбора. Судьба не спрашивала.

Ее взгляд вновь переместился на то самое плечо.

– А это? – коснувшись нервной поверхности кожи, произнесла шатенка.

Джош усмехнулся. В этой усмешке было столько усталости, боли, что у Эми защемило в груди.

– Это был мой первый опыт побега от Ави, который, как ты поняла, впоследствии не удался. Она не применяла ко мне физическую силу, всего-навсего отдала меня своим киллерам. Они проверяли, насколько меня хватит, чтобы я начал просить прощения.

Дыхание участилось, когда парень потянулся к карману своих джинс. В руках его блеснула изящная серебряная цепочка с кулоном. Она была в виде восьмиконечной Полярной звезды, в центре которой блестел маленький камушек.

– Я хотел отдать ее тебе в день отъезда, – его баритон надтреснул, выдавая слабину. – Видела бы ты, как меня ломало, стоя на перроне. Тогда я опоздал, но больше не посмею.

Браун приподнял ее голову, его грубые пальцы с неожиданной осторожностью застегнули замочек цепочки. Звезда легла точно в ямку между ключицами, доставляя обжигающий холод.

– Полярная звезда никогда не меняет своего места, Эм. По ней находят дорогу домой те, кто заблудился в своем темном царстве.

Парень коснулся своим лбом ее, его ресницы задрожали от этой запредельной близости.

– Ты мой дом, Эмилия.

Губами он коснулся ее пульсирующей жилки, где совсем недавно красовалось его холодное кольцо.

Шатен повалил девушку на золотистое кресло, нависая сверху. В этом положении для Эми он казался гигантским нечто. Она видела, как вены на его шее вздулись, мышцы напряглись, выдавая мелкую дрожь.

Его руки, привыкшие к оружию, жестокости, сейчас с такой с болезненной осторожностью и трепетом касались ее изгибов. Он двигался так, словно она была сделана из хрупкого льда, который в мгновение мог треснуть, от одного только его вздоха. Пальцы Джоша впились в бедра Эм, фиксируя ее. Его грубые шрамы терлись о ее кожу, те самые отметины, которые он собирал как кровавую дань, лишь бы хоть на мгновение его холодные руки могли коснуться ее с такой пугающей нежностью. Выгибаясь навстречу его ритму, Эми утопала, растворяясь в его темном царстве.

Его морозные губы оставляли на ее разгоряченной коже мокрые поцелуи, помечая как свою.

– Ты только лишь моя, Зеленоглазка, – тяжело дыша, говорил он, оставляя на моей смуглой шее багровые отметины.

В глазах застыли слезы, капли, просочившиеся меж ресниц, намочили их. Ворох мурашек окутал тело Эмили, язык прилип к небу, не позволяя проглотить вязкий комок слюней. Задрав подбородок, она закричала.

Джош остановился, взяв в руки лицо кудрявой, он стал внимательно всматриваться в ее прозрачно-зеленые глаза.

– Эми, я сделал тебе больно? Почему ты плачешь?

– Ты убил его...

В комнате воцарилась та вязкая тишина, прерываемая лишь их рваным дыханием.