Развод. (Не) чужой наследник

Я нахмурилась, вспоминая. Пять лет назад… Да, мы переоформляли структуру холдинга. Я подписывала какие-то бумаги у нотариуса. Денис тогда сказал: «Это технический момент, Ева, просто чтобы банк одобрил кредит».

– Но эти акции… они же ничего не стоят без его подписи?

– Они стоят полмиллиарда, Ева. И пока ты «мертва», Денис не может ими распоряжаться. Они зависнут. Сделка по продаже земли, которую он готовит с китайцами, сорвется. Потому что китайцы не купят актив с «мертвой душой» в акционерах.

Глаза Тимура блеснули торжеством. – Мы заморозим его главный проект. Мы лишим его денег, на которые он рассчитывает, чтобы закрыть дыры в бюджете. И вот тогда, когда он будет бегать по потолку от ярости и искать выход… мы нанесем второй удар.

Он подошел ко мне вплотную. Я почувствовала запах улицы и дорогого табака. – Ты готова работать, Ева? Или будешь дальше рыдать над некрологом?

Я посмотрела на телефон, где все еще светился заголовок о моей «депрессии». Потом на свой живот. Потом в глаза Тимуру.

Страх ушел. Осталась только ледяная, кристальная ясность. Я вытерла слезы рукавом его худи.

– Я готова, – сказала я твердо. – Что мне нужно делать?

– Для начала – вспомни пароль от облачного хранилища, где ты держала бэкапы 1С, – он протянул мне свой планшет. – Мне нужен доступ ко всей его черной бухгалтерии. Прямо сейчас.

Я взяла планшет. Пальцы больше не дрожали. Я умерла. Да здравствует новая Ева. Ева, которая уничтожит «Вектор».

Планшет в моих руках был тяжелым, холодным и непривычно тонким. «iPad Pro» последней модели, без чехла, без защитного стекла. Тимур не любил лишние "обвесы". Я села за барную стойку, пододвинула к себе остывший кофе и сделала глубокий вдох. Нужно было вспомнить.

Пароль от облака. Мы создавали этот бэкап три года назад, когда налоговая начала шерстить строительный рынок. Денис тогда истерил, требовал удалить все с серверов, сжечь жесткие диски. Я настояла на облачном хранилище. «На всякий случай», – сказала я тогда. Случай настал.

Я закрыла глаза, вызывая в памяти тот день. Пароль должен был быть сложным. Не дата рождения, не имя кота. Что-то, что знал только он… и я.

2805Amina

Пальцы замерли над виртуальной клавиатурой. Амина. Тогда я не придала этому значения. Денис сказал, что это имя его первой любви. Школьной. «Красивое имя, правда?». Господи. Он использовал имя убитой им девушки как пароль для своей грязной бухгалтерии. Какой же он… больной. Циничный, больной ублюдок.

Я ввела символы. Секунда ожидания. Колесо загрузки. «Доступ разрешен».

Экран заполнился папками. «Орион», «Сигма», «Вега», «Альтаир». Целая плеяда фирм-однодневок, через которые утекали миллиарды. Я почувствовала, как внутри просыпается профессиональный азарт. Страх отступил. Я была в своей стихии. Здесь, среди цифр и таблиц, я была не "покойницей" и не "инкубатором". Я была Финдиректором. Акулой.

– Есть, – выдохнула я, не поднимая головы.

Тимур, который все это время стоял у окна и листал что-то в своем телефоне, мгновенно оказался рядом. Он не подошел – он переместился. Бесшумно, как тень. Он встал за моей спиной, упершись руками в столешницу по бокам от меня. Я оказалась в капкане его рук. От него пахло дорогим кофе и той самой опасностью, которая теперь стала моим единственным убежищем.

– Показывай, – его дыхание коснулось моей шеи, и по коже побежали мурашки. Я списала это на сквозняк.

– Вот папка «Орион», – я ткнула пальцем в экран. – Учредительные документы. Реестр акционеров. Видите?

Я открыла файл. *«Уставный капитал: 100 000 руб. Учредители:

Ковалев Д.В. – 80%.Волкова Е.А. – 20%».*

Волкова. Моя девичья фамилия. – Он не переоформил, – прошептала я. – Он просто забыл. Для него эти 20% были мусором.

– Для него – да. А для китайцев – нет, – голос Тимура звучал низко, с нотками удовлетворения. – Они требуют стопроцентной чистоты сделки. Любое обременение, любой "спящий" акционер – это стоп-фактор.

Он наклонился ниже, глядя в экран. Его щека почти касалась моего виска. Я замерла, боясь пошевелиться. В этом не было ничего романтичного – мы просто смотрели документы. Но близость этого огромного, чужого мужчины была… подавляющей. И странно волнующей. Я чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь тонкую ткань его рубашки и моего худи.

– А теперь открой баланс, – скомандовал он. – Я хочу видеть активы.

Я открыла таблицу. Земля. Гектары земли в Новой Москве. Кадастровая стоимость – копейки. Рыночная – миллиарды. – Вот. Участок 77:01…

– Отлично, – Тимур выпрямился, и я невольно выдохнула. Давление исчезло. – Скинь эти файлы мне на почту. И реестр, и баланс. Мои юристы уже готовят иск о наложении обеспечительных мер. Мы подадим его от твоего имени.

– Но я же мертва, – напомнила я. – Как мертвец может подать иск?

– А это будет сюрприз, – он усмехнулся. – Иск будет подан по доверенности, которую ты подпишешь задним числом. Якобы ты выдала ее месяц назад моему адвокату. Денис получит уведомление из суда как раз в день похорон. Представь его лицо.

Я представила. Денис стоит у гроба (пустого?), принимает соболезнования, играет роль безутешного вдовца. И тут к нему подходит курьер с повесткой. «Ваша жена жива? Или ее призрак требует свою долю?»

– Это жестоко, – сказала я.

– Это справедливость, Ева. Ты готова это сделать?

– Да.

В этот момент зазвонил его телефон. Тимур глянул на экран, нахмурился и отошел к окну. – Да, Марк. Что?

Я напряглась. Марк был у моей мамы. Тимур слушал, и его спина напрягалась все сильнее. Он молчал долго, секунд тридцать. Потом коротко бросил: – Я понял. Делай, что нужно. Я оплачу.

Он обернулся ко мне. Лицо его было непроницаемым, как маска, но в глазах мелькнуло что-то… похожее на сочувствие? Нет, Хану это чувство незнакомо. Скорее, расчет.

– Что с мамой? – я вскочила со стула, роняя планшет на стол. – Тимур, не молчи!

– Сядь, – приказал он.

– Не сяду! Что с ней?!

Он подошел ко мне, взял за плечи. Его хватка была железной, но не больной. Он фиксировал меня, не давая истерике вырваться наружу.

– У нее был приступ. Стенокардия. Новости по телевизору опередили моих людей на пять минут. Соседка позвонила.

У меня подогнулись колени. Если бы он не держал меня, я бы упала. – Она… жива?

– Жива. Марк успел. Они стабилизировали ее, сейчас везут в кардиоцентр. В частную палату. Я договорился с главврачом. Ей обеспечат лучший уход.

– Я должна поехать к ней! – я дернулась, пытаясь вырваться. – Пусти меня! Я должна…

– Куда ты поедешь? – он встряхнул меня. – В морг? Ты мертва, Ева! Если ты появишься в больнице, Денис узнает об этом через пять минут. И тогда он добьет твою мать, чтобы добраться до тебя. Ты этого хочешь?

Его слова были как пощечины. Отрезвляющие. Я обмякла в его руках. Слезы снова потекли по щекам, горячие, соленые. – Я не могу ее бросить… Она там одна… Она думает, что я умерла…

– Она не одна. Там мои люди. И Марк. Он не отойдет от нее ни на шаг. А ты… ты запишешь ей видео.

– Что?

– Видео. Мы передадим ей телефон в палату. Она увидит, что ты жива. Что ты в безопасности. Но она должна молчать. Ты сможешь убедить ее молчать?

Я кивнула, глотая слезы. – Да. Мама… она все поймет. Она ненавидит Дениса. Она всегда говорила, что у него глаза пустые.

– Хорошо, – Тимур отпустил меня, но остался стоять рядом, словно стена, о которую можно опереться. – Запишешь сейчас. Пока эмоции живые. Пусть видит, что ты не в плену, что ты здорова. Только фон выберем нейтральный.

Он подвел меня к белой стене в коридоре. – Здесь. Свет падает хорошо. Говори быстро, по сути. "Мама, я жива, я спряталась от Дениса, он хочет меня убить, не верь новостям, я скоро свяжусь". Поняла?

Я вытерла лицо рукавом худи. Пригладила волосы. Тимур протянул мне свой телефон, включив фронтальную камеру.

– Мотор, – сказал он тихо.

Я смотрела в черный глазок камеры. Руки дрожали, изображение прыгало. – Мамочка… – голос сорвался. – Мам, это я. Ева. Пожалуйста, не плачь. Я жива. Слышишь? Я жива и здорова. То, что говорят в новостях – это ложь. Денис… он все подстроил. Он выгнал меня, он забрал все… Мне пришлось исчезнуть. Я в безопасности. Меня защищают. Пожалуйста, лечись. Береги сердце. Я скоро заберу тебя. Я люблю тебя. И… у тебя будет внук. Или внучка. Я беременна, мам.

Я нажала "стоп". Тимур забрал телефон. Он посмотрел видео, не меняясь в лице. – Пойдет. Про внука – это был запрещенный прием. Теперь она точно выживет, чтобы его увидеть. Старая гвардия живучая.

– Спасибо, – прошептала я. – За то, что… не дали ей умереть.

– Это прагматизм, – отрезал он, убирая телефон в карман. – Твоя мать – свидетель. Если Денис начнет давить, ее показания нам пригодятся.

Он врал. Я видела это. Прагматизм не заставляет нанимать частную скорую и платить главврачу кардиоцентра. Он сделал это… по-человечески. Может, доктор Марк был не прав? Может, там, за ледяной броней и шрамами, все-таки осталось что-то живое?

– Иди умойся, – сказал он, отворачиваясь. – Ты похожа на панду. А нам еще работать.

– Тимур, – я окликнула его, когда он уже шел к столу с планшетом.

– Что?

– Почему вы выбрали меня? Не говорите про акции. Вы могли найти их сами. Хакеры, взлом… Зачем вам я? Беременная, проблемная, с больной матерью?

Он остановился. Повернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, по фигуре, скрытой под мешковатой одеждой, и остановился на глазах.

– Потому что хакеры могут взломать сервер, Ева. Но они не могут взломать душу Дениса. А ты знаешь, где у него болит. Ты знаешь его страхи. Ты десять лет спала с врагом. Ты – идеальный яд.

Он помолчал и добавил тише: – И еще. Ты не сдалась. Вчера, в аптеке. Ты была на дне, но ты не легла умирать. Ты искала выход. Мне нравятся бойцы. Даже если они выглядят как мокрые котята.

Он отвернулся и уткнулся в планшет. – У тебя пять минут на сборы. Потом мы открываем "черную кассу". Я хочу знать, куда ушли деньги за ЖК "Северное Сияние". Там был мой бетон.

Я пошла в ванную. В зеркале на меня смотрела женщина с красными глазами, в чужой одежде, без дома и имени. Но в ее глазах больше не было паники. Там появился холодный блеск. Отражение Тимура Багирова. Я становлюсь похожей на него. И это пугало меня больше всего.

Ванная комната в лофте Тимура напоминала отсек космического корабля. Слишком много хрома, черного камня и зеркал, которые отражали тебя со всех сторон, не давая скрыться от самой себя. Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и страха. Красные глаза понемногу приходили в норму, но кожа оставалась бледной, как бумага.

Я натянула худи обратно. Теперь, когда я знала правду про Амину, эта одежда больше не казалась просто "чужой". Она была броней. Щитом, который дал мне человек, потерявший сестру по вине моего мужа. Это создавало странное, почти извращенное чувство родства. Мы оба были жертвами Дениса. Только Тимур уже отрастил зубы, а я только училась кусаться.

Когда я вышла в гостиную, Тимур уже сидел за длинным дубовым столом, который служил ему рабочим местом. Перед ним стоял раскрытый ноутбук, рядом лежали распечатки, которые он, видимо, успел сделать с моего планшета.

Он не поднял головы, когда я вошла. Его пальцы летали по клавиатуре с пугающей скоростью. Он работал.

– Садись, – бросил он, кивнув на стул напротив. – Я прогнал баланс «Ориона». Там дыра.

Я села, чувствуя, как внутри просыпается профессионал. Цифры были моим языком. Я понимала их лучше, чем людей.

– Какая дыра? – спросила я, заглядывая в его монитор. – На момент моего ухода активы перекрывали обязательства. Земля в Новой Москве стоила триста миллионов по кадастру, рыночная – полтора миллиарда.

– Земля на месте, – Тимур развернул ко мне ноутбук. – А вот деньги, которые Денис взял под залог этой земли в «АгроБизнесБанке»… их нет.

Я пробежала глазами по строчкам. Кредит на 150 миллионов, выданный полгода назад. Целевое назначение: «Строительство инфраструктуры». Расходные ордера… Фирма-поставщик: ООО «СтройГрупп». Сумма: 148 миллионов. Основание: «Аванс за поставку щебня».

– Щебня? – я усмехнулась. – На сто пятьдесят миллионов? Он что, собирался засыпать этим щебнем всю Москву?

– «СтройГрупп» – это помойка, – констатировал Тимур. – Зарегистрирована на бомжа в Твери. Ликвидирована месяц назад. Деньги ушли в офшор, а потом растворились.

– Классика, – кивнула я. – Денис всегда так делал. Выводил кэш, чтобы закрыть личные долги или купить новую игрушку. Но при чем тут я? Кредитный договор подписывал он.

– Посмотри на поручителя.

Тимур открыл скан документа. «Договор поручительства №… Поручитель: Генеральный директор ООО "Орион" Волкова Е.А.» И подпись. Моя подпись. С характерным завитком на букве «В».

У меня похолодело внутри. – Я этого не подписывала, – сказала я тихо. – Я помню все договоры. На такую сумму… я бы никогда не подписала. Это подделка.

– Хорошая подделка, – согласился Тимур. – Экспертиза подтвердит подлинность с вероятностью 90%. Он использовал факсимиле или нанял профи, который копирует почерк.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки в замок. Взгляд его тяжелых серых глаз буравил меня насквозь.

– Денис не просто повесил на тебя долги, Ева. Он подстраховался. Если банк начнет копать, виновата будешь ты. Ты гендиректор, ты поручитель, ты вывела деньги на фирму-однодневку. Это статья 159, часть 4. Мошенничество в особо крупном размере. До десяти лет.

Я закрыла лицо руками. – Господи… Он все продумал. Он знал, что рано или поздно пирамида рухнет, и заранее подготовил козла отпущения. Свою жену.

– Именно, – голос Тимура звучал жестко, без жалости. – Поэтому ты должна была «умереть». Мертвых не сажают.

– Но если я подам иск о признании акций… я же «воскресну»! – меня осенило. – И тогда банк придет ко мне. И полиция придет ко мне. Я сама засуну голову в петлю!

Тимур молчал. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела работу мысли. Он просчитывал варианты, как гроссмейстер.

– Не придет, – наконец сказал он. – Потому что мы ударим первыми. Мы не просто заявим права на акции. Мы инициируем банкротство «Ориона».

– Банкротство? – я уставилась на него. – Но тогда земля уйдет с молотка!

– Да. И купит ее… моя структура. По цене ниже рыночной. А долг перед банком будет погашен за счет продажи активов. Ты останешься чиста. Денис потеряет землю. А я получу проект, который давно хотел.

Я смотрела на него и понимала: передо мной сидит акула, которая страшнее Дениса в сто раз. Денис был вором и мошенником. Тимур был стратегом. Он использовал меня не просто как инструмент мести, но и как способ заработать миллиард.

– Вы все это спланировали? – спросила я. – С самого начала? Когда вытаскивали меня из аптеки?

– Нет, – он покачал головой. – В аптеке я спасал мать своего будущего крестника. Остальное – импровизация. Я умею видеть возможности, Ева.

Он встал, подошел к сейфу, достал оттуда папку с документами. – Вот доверенность. Мой нотариус уже заверил ее задним числом. Подписывай.

Я взяла ручку. Рука дрогнула. Если я подпишу это, я запускаю войну. Настоящую войну, в которой не будет пленных. Денис поймет, что я жива. И он начнет охоту.

– Ты боишься? – спросил Тимур, заметив мою заминку.

– Да.

– Это нормально. Только идиоты не боятся. Но запомни, Ева: пока ты здесь, в этой комнате, за этой дверью – тебя никто не тронет. Я обещаю.

Я посмотрела на него. На шрам, рассекающий бровь. На широкие плечи. На пистолет, который лежал на краю стола, рядом с ноутбуком. Я вспомнила маму, лежащую в палате. Вспомнила Леночку на моем столе. И подписала.

– Отлично, – Тимур забрал лист, даже не проверив подпись. – Процесс запущен. Завтра утром иск будет в суде. А теперь…

Он не успел договорить. Входная дверь лофта загудела. Видеодомофон ожил, показывая картинку с камеры у ворот. Черный тонированный микроавтобус без номеров стоял прямо перед шлагбаумом. Из машины вышли трое. В черных тактических костюмах, в масках-балаклавах. У одного в руках был таран.

Тимур изменился в лице мгновенно. Из спокойного бизнесмена он превратился в зверя, почуявшего опасность. – В спальню! – рявкнул он, хватая пистолет со стола. – Быстро! Запрись и не выходи!

– Кто это? – я вжалась в стену. – Денис?

– Хуже, – он передернул затвор, проверяя патрон в патроннике. – Это "чистильщики". Кто-то слил инфу, что я привез тебя сюда.

– Марк? – выдохнула я.

– Нет. Марк не самоубийца, – Тимур метнулся к панели управления "умным домом", нажимая какие-то кнопки. На окнах с тихим жужжанием начали опускаться стальные рольставни. Лофт превращался в бункер. – Беги, Ева!

Удар. Глухой, мощный удар сотряс стены. Они начали ломать внешнюю дверь.

Я бросилась в спальню, спотыкаясь о собственные ноги. Влетела внутрь, захлопнула дверь, дрожащими пальцами повернула защелку. Это смешно. Эта деревянная дверь не остановит тех, кто пришел с тараном.

Я сползла на пол, забившись в угол между кроватью и стеной. Обхватила колени руками. «Мама, я жива…» – эхом прозвучал мой голос в голове. Кажется, я поторопилась с этим заявлением.

Снаружи раздался грохот. Звон разбитого стекла. Крики. И первый выстрел. Сухой, хлесткий звук, от которого заложило уши. Потом второй. Третий. Очередь.

Я зажала уши руками, зажмурилась, и начала молиться. Не Богу. А тому человеку со шрамом, который сейчас, один против троих, стоял между мной и смертью.

– Хан, – шептала я. – Пожалуйста, убей их. Пожалуйста, не умирай.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Кто-то бежал. Звук борьбы. Глухой удар тела об пол. И тишина.

Я перестала дышать. Кто победил? Чьи это шаги приближаются к моей двери?

Ручка дернулась. – Ева, – голос Тимура был хриплым, сбивчивым. – Открой.

Я вскочила, распахнула дверь. Он стоял в коридоре, опираясь плечом о косяк. Пиджак был расстегнут, белая рубашка залита красным. Кровь текла по рукаву, капала на паркет. В руке он все еще сжимал пистолет, ствол которого дымился.

– Ты ранен! – я бросилась к нему, забыв про страх.

– Царапина, – он поморщился, пытаясь улыбнуться, но вышла гримаса боли. – Касательное в плечо. Жить буду.

Он шагнул в комнату и сполз по стене, оставляя на обоях кровавый след. – Они ушли? – спросила я, падая перед ним на колени.

– Они остались, – он кивнул в сторону гостиной. – Навсегда. Но приедут другие. Нам надо уходить. Прямо сейчас.

Он посмотрел на меня мутным взглядом. – Я же обещал. Тебя никто не тронет.

Его глаза закрылись. Голова упала на грудь. Пистолет с глухим стуком выпал из его разжавшейся руки.

Я осталась одна. В разгромленном лофте. С тремя трупами в гостиной и истекающим кровью мужчиной на моих руках. И с подписанной доверенностью, которая только что превратила мою жизнь в боевик.

Глава 4. Кровь на белом

Тишина была страшнее выстрелов. После грохота, от которого звенело в ушах, тишина казалась вакуумом, высасывающим воздух из легких. В этом вакууме был только один звук – хриплое, булькающее дыхание Тимура. И один запах – тошнотворно-сладкая смесь пороха, жженого пластика и свежей крови.

Я смотрела на свои руки. Они были красными. Горячая, густая жидкость пульсирующими толчками выплескивалась из плеча Тимура, пропитывая белоснежную ткань его рубашки, стекая по моему серому худи, капая на паркет. Это была не киношная бутафория. Это была жизнь, которая уходила из него с каждой секундой.

– Тимур! – я встряхнула его за здоровое плечо. Голова его мотнулась, тяжелая, как камень. Глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на посеревшее лицо. – Не смей! Слышишь? Не смей отключаться!

Он не ответил. Только стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и издал низкий стон.

Паника, холодная и липкая, попыталась захватить контроль. «Он умирает. Ты останешься одна. С тремя трупами. В запертом бункере». Я зажмурилась, делая вдох. В нос ударил запах железа. Нет. Я не дам ему умереть. Не сейчас. Не после того, как он встал под пули ради меня.

Мозг включился, отсекая эмоции. Остались только факты. Рана в плече. Кровотечение сильное. Нужно остановить кровь. Нужен врач. Марк.

Я прижала ладонь прямо к дыре в его плече, навалившись всем весом. Ткань рубашки под пальцами была скользкой и горячей. Тимур дернулся, его веки дрогнули, но он не пришел в себя. – Терпи, – прошипела я, чувствуя, как кровь просачивается сквозь мои пальцы. – Терпи, Зверь. Ты же сильный.

Телефон. Мне нужен телефон. Мой лежал на кухне, рядом с недоеденным омлетом. Слишком далеко. Его телефон. Он убирал его в карман пиджака.

Одной рукой продолжая давить на рану, я второй начала шарить по его одежде. Пиджак был расстегнут, тяжелая ткань мешала. Пальцы скользили по коже, натыкаясь на твердые мышцы живота под окровавленной рубашкой. В другой ситуации это касание вызвало бы у меня дрожь. Сейчас я чувствовала только животный страх.

Вот он. Внутренний карман. Я вытащила черный смартфон. Экран загорелся, требуя Face ID или код-пароль. Я поднесла телефон к лицу Тимура. «Разблокировка не удалась. Глаза пользователя закрыты».

– Черт! – я выругалась словом, которого не было в моем лексиконе. – Открой глаза, Тимур! Открой чертовы глаза!

Бесполезно. Он был в глубокой отключке. Пароль? Я не знала пароль. Палец. Touch ID. У этой модели сканер был встроен в кнопку блокировки или под экран? Нет, это андроид, кастомная сборка. Сканер сзади или сбоку.

Я схватила его правую руку – тяжелую, безвольную, с сбитыми в кровь костяшками. Кровь на моих пальцах делала все скользким. Я вытерла его большой палец о свою штанину, оставляя багровый след на серой ткани. Приложила к сканеру.

Вибрация. Экран мигнул и открыл рабочий стол. «Доступ разрешен».

Я чуть не разрыдалась от облегчения. Трясущимися пальцами нажала на иконку «Контакты». В поиске вбила «М». «Марк Док».

Вызов. Гудок. Второй. Третий. «Возьми трубку, черт бы тебя побрал!»

– Да, Хан? – голос Марка звучал сонно и раздраженно. – Я только отъехал от клиники, что еще…

– Это Ева! – закричала я в трубку. – Марк, это Ева! Он ранен!

Тишина на том конце провода взорвалась звуком удара по тормозам и визгом шин. Сонливость врача испарилась мгновенно. – Куда? – голос стал жестким, собранным. – Характер ранения? Он в сознании?

– Плечо! Левое плечо! Крови много, она пульсирует! Он отключился! – я захлебывалась словами. – Тут были люди… в масках… Он убил их, но…

– Заткнись и слушай! – рявкнул Марк. – Пульсирует – значит, артерия или крупная вена. Зажми рану! Прямо пальцами, кулаком, чем угодно! Дави со всей дури!

– Я давлю!

– Хорошо. Я разворачиваюсь. Буду через двенадцать минут. Пробки, мать их. Ева, слушай меня. Если он потеряет много крови, у него остановится сердце. Ты должна держать давление. Не отпускай ни на секунду.

– Я поняла.

– Дверь! – крикнул он. – Входная дверь в лофт заблокирована?