Развод. (Не) чужой наследник

– Меня выгнали из дома и угрожали убийством, – прошипела я сквозь зубы. – Как думаете?

– Понятно. Стресс-фактор, – кивнул он, выдавливая на мой живот порцию прозрачного, ледяного геля. Я дернулась.

Тимур сделал шаг вперед. Я почувствовала его приближение не ушами, а кожей. Он подошел и встал у изголовья дивана, нависая надо мной.

– Смотри на экран, Хан, – бросил Марк, водя датчиком по моему животу. – Видишь? Вот плодное яйцо. Размер… ммм… соответствует четырем-пяти неделям. Сердцебиение…

На экране замелькали черно-белые помехи. А потом раздался звук. Тук-тук-тук. Быстрый, ритмичный стук. Как будто кто-то очень маленький бежал марафон внутри меня.

Я открыла глаза. Слезы снова навернулись, но теперь это были другие слезы. Он был жив. Мой малыш. Мой крошечный борец.

– Есть сердцебиение, – подтвердил Марк. – Но есть и отслойка. Небольшая, но опасная. Гематома. Видишь темное пятно рядом?

Тимур наклонился ниже. Я чувствовала запах его парфюма и тепла, исходящего от его тела. Он смотрел на монитор с напряженным вниманием, словно изучал стратегическую карту. – Это опасно? – его голос звучал глухо.

– Угроза прерывания, – жестко сказал Марк. – Пятьдесят на пятьдесят. Если она продолжит бегать под дождем и истерить – выкинет завтра же. Ей нужен полный покой. Постельный режим. И гормоны. Много гормонов.

Врач вытер гель с моего живота бумажной салфеткой и начал рыться в своей сумке, доставая ампулы и шприцы.

– Я вколю прогестерон и папаверин, чтобы снять спазм. Но дальше – таблетки по часам. Утрожестан, Магне Б6, фолиевая. И никаких нервов. Слышишь, Ева? – он посмотрел на меня поверх очков. – Твой кортизол сейчас убивает ребенка. Ты должна стать овощем. Ешь, спишь, ходишь в туалет. Всё.

– Я поняла, – прошептала я, натягивая штаны обратно. Унижение от осмотра отступило перед страхом за сына. – Я буду лежать.

– Будешь, – подтвердил Тимур. – Я прослежу.

Марк сделал мне укол в бедро – быстро, профессионально, почти не больно. Потом выписал на бланке без печатей длинный список лекарств.

– Хан, пришли кого-нибудь в круглосуточную аптеку. Это нужно начать принимать прямо сейчас.

Тимур взял листок, пробежал его глазами. – Я сам съезжу. Заодно проверю периметр.

– Ты? – Марк хмыкнул, укладывая прибор обратно. – Сам поедешь за витаминками для беременных? Мир сошел с ума. Великий и ужасный Хан работает курьером.

– Заткнись, Марк, – Тимур сунул листок в карман. – Ты останешься здесь, пока я не вернусь. Присмотришь за ней. Если ей станет хуже – звонишь мне.

– Я не нянька! – возмутился врач. – У меня смена завтра!

– У тебя смена здесь, – Тимур подошел к сейфу, скрытому за одной из панелей стены, набрал код. Достал оттуда толстую пачку наличных и кинул ее Марку. Тот поймал деньги на лету. – Это за беспокойство. И за молчание.

Марк взвесил пачку в руке, его лицо смягчилось. – Ладно. Посижу часок. Чай у тебя есть? Или только виски?

– На кухне разберешься.

Тимур направился к выходу, на ходу надевая куртку. У двери он обернулся и посмотрел на меня. Я все еще лежала на диване, свернувшись калачиком под пледом, который мне кинул врач.

– Спи, – приказал он. – Завтра мы начнем работать. Ты мне нужна с ясной головой.

Дверь хлопнула. Я осталась наедине с доктором Левиным, который тут же плюхнулся в кресло Тимура и закинул ноги на пуфик.

– Ну, рассказывай, Золушка, – он снял очки и потер переносицу. – Как ты умудрилась влипнуть в Хана? Ты хоть понимаешь, кто он такой?

Я молчала. Лекарство начинало действовать – тело наливалось приятной тяжестью, веки слипались.

– Молчишь? Правильно, – Марк вздохнул. – Тимур Багиров – это человек, у которого вместо души – калькулятор, а вместо сердца – кусок льда. Он бывший наемник, прошел Сирию и еще пару мест, которых нет на карте. Потом занялся бизнесом. Строительство, рейдерство, "решение проблем". Он не спасает людей, Ева. Он их использует. Или уничтожает.

– Он спас меня, – пробормотала я, чувствуя, как язык заплетается.

– Спас? – Марк тихо рассмеялся. – Он купил тебя. Это разные вещи. Он увидел в тебе ресурс. Ты знаешь что-то про своего бывшего мужа, так? Что-то, что нужно Хану.

– Да.

– Ну тогда мой тебе совет, девочка. Отдай ему это. Отдай все, что знаешь. И молись, чтобы, когда ты станешь бесполезной, он просто выставил тебя за дверь, а не закопал на заднем дворе. Потому что Хан не оставляет свидетелей. И он никогда, слышишь, никогда ничего не забывает.

– Что… что Денис украл у него? – спросила я, проваливаясь в сон. – Тимур сказал… десять лет назад…

Марк перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, даже испуганным. Он оглянулся на дверь, словно проверяя, не вернулся ли хозяин.

– Денис не украл, – прошептала он едва слышно. – Денис убил. Косвенно, чужими руками, но убил. Единственного человека, которого Хан любил. Его младшую сестру.

Мои глаза распахнулись. Сон как рукой сняло. – Сестру?

– Да. Амину. Ей было девятнадцать. Она работала стажером в первой фирме твоего мужа. Официальная версия – самоубийство. Прыгнула с крыши. Но Хан знает правду. Ее накачали наркотиками на корпоративе… и пустили по кругу. А потом «помогли» упасть. Денис замял дело. Купил ментов, купил экспертизу.

Я закрыла рот рукой, сдерживая тошноту. Перед глазами всплыла Леночка на столе. Денис и его "сброс напряжения". Господи. Я жила с монстром. Десять лет я спала с убийцей и насильником.

– Хан тогда был в госпитале, после ранения, – продолжал Марк шепотом. – Когда он вышел и узнал… он поклялся. Он не просто хочет убить Дениса. Смерть – это слишком легко. Он хочет отобрать у него всё. Деньги, репутацию, власть. И семью.

Врач посмотрел на мой живот. – И теперь у него есть ты. Жена врага. И ребенок врага. Ты понимаешь теперь? Ты для него не женщина. Ты – инструмент высшей мести. Он будет растить этого ребенка, чтобы однажды ткнуть им в лицо Денису и сказать: «Смотри. Твой сын называет папой меня».

Холод пробрал меня до костей, несмотря на теплый плед. Я думала, что заключила сделку с дьяволом, чтобы спастись от мелкого беса. Но оказалось, что я попала в эпицентр войны, где нет правых и виноватых. Есть только палачи и жертвы.

– Спи, Ева, – Марк надел очки обратно. – Тебе нужны силы. В аду они быстро кончаются.

Я закрыла глаза, но темнота перед веками была полна кошмаров. Стук сердца моего сына на УЗИ смешивался со звуком шагов Тимура. Тук-тук-тук. Он идет. Он вернется. И я буду ждать его. Потому что теперь он – мой единственный щит от человека, который убивал девочек. Даже если этот щит сам сделан из лезвий.

Сон был вязким, липким, похожим на черную нефть. В нем не было сюжетов, только ощущения. Я бежала по бесконечному коридору офисного центра, а пол под ногами превращался в зыбучий песок. Стены сжимались, пульсируя красным светом, и отовсюду доносился смех Дениса. Громкий, раскатистый, перекрывающий шум крови в ушах.

«Убирай проблему, Ева. Убирай проблему».

Я проснулась от резкого звука. Хлопок входной двери прозвучал в тишине лофта как выстрел, разорвавший пелену кошмара.

Я резко села на кровати, и тут же пожалела об этом. Голова закружилась, к горлу подкатил ком тошноты – побочка от лекарств, которыми накачал меня Марк, или просто реакция истощенного организма. В комнате было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двери, разрезая полумрак гостевой спальни.

Голоса. Низкий, рокочущий бас Тимура и тенорок врача.

– …все стабильно. Спит как убитая. Я вколол двойную дозу, чтобы не дергалась, – донесся голос Марка. – Ты купил все по списку?

– Да. И еще кое-что, – ответ Тимура прозвучал глухо, словно он стоял спиной. – Держи. Это твой гонорар сверху. За такси не беспокойся, моя машина внизу, водитель отвезет.

– Щедро, Хан. Очень щедро. Слушай, я все понимаю, месть – блюдо холодное, но… она беременная баба, а не спецназовец. Не пережми. Если у нее случится выкидыш, ты потеряешь свой главный козырь.

– Я знаю, что делаю, Марк. Вали отсюда.

Шаги. Шуршание одежды. Стук закрываемой двери. И тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом.

Я натянула одеяло до самого подбородка, чувствуя, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица. Марк ушел. Мой единственный, пусть и циничный, но все же свидетель, покинул периметр. Я осталась одна. В запертом лофте. С человеком, который десять лет вынашивал план уничтожения моего мужа.

Дверная ручка медленно повернулась вниз.

Я зажмурилась, притворяясь спящей. Инстинкт жертвы – замри, сливайся с местностью, может быть, хищник пройдет мимо. Но хищник не прошел.

Полоска света расширилась, впуская в спальню запах улицы – озон, мокрый асфальт и холод. Тимур вошел бесшумно. Ни скрипа паркета, ни шарканья. Только ощущение тяжелого, давящего присутствия, от которого волоски на руках вставали дыбом.

Я чувствовала его взгляд. Он жег кожу даже сквозь одеяло. Тимур стоял у порога, не приближаясь, и просто смотрел. Секунду. Две. Минуту. Это ожидание было невыносимым. Мне хотелось вскочить, закричать, бросить в него подушкой – что угодно, лишь бы разрушить эту статику.

Но я лежала, стараясь дышать ровно, хотя легкие горели от нехватки воздуха.

– Хватит притворяться, Ева, – его голос прозвучал совсем рядом. Он подошел к кровати, пока я боролась с паникой. – Я вижу, как у тебя дрожат ресницы. И пульс на шее бьется так, что его видно с трех метров.

Играть дальше было бессмысленно. Я открыла глаза.

Тимур возвышался надо мной темной горой. Он так и не снял куртку, на черной коже блестели капли дождя. В руках он держал белый бумажный пакет с логотипом круглосуточной аптеки и пластиковый контейнер.

– Садись, – он поставил вещи на прикроватную тумбочку и щелкнул ночником.

Желтый свет резанул по глазам. Я зажмурилась, прикрываясь ладонью.

– Я… я спала, – прохрипела я. Голос был сухим и ломким.

– Я вижу. Марк постарался, – он достал из пакета блистер с таблетками, выдавил одну капсулу. Потом открыл бутылку воды, скрутив крышку одним легким движением. – Пей.

– Что это?

– Утрожестан. Гормон. Чтобы твой организм не отторг плод. Пей.

Я послушно взяла капсулу и воду. Его пальцы на секунду коснулись моих – горячие, сухие, жесткие. Контраст с моей ледяной кожей был таким резким, что я едва не выронила стакан. Проглотив лекарство, я посмотрела на него снизу вверх. Теперь, зная про Амину, я видела его иначе. Раньше он казался мне просто бандитом, решившим отжать бизнес. Теперь я видела шрамы не только на его лице, но и где-то глубже, во взгляде. В этой ледяной серости плескалась такая застарелая, сконцентрированная боль, что мне стало жутко. Он был не просто зол. Он был одержим.

– Марк сказал мне, – прошептала я, не в силах сдержать этот вопрос. – Про вашу сестру. Про Амину.

Лицо Тимура мгновенно окаменело. Челюсти сжались так, что заходили желваки. Шрам на брови побелел, став похожим на молнию. Он медленно наклонился ко мне, уперевшись руками в матрас по обе стороны от моих бедер. Я вжалась в подушку, чувствуя запах его кожаной куртки и табака. Он был слишком близко. Недопустимо близко.

– Марк слишком много болтает, – прорычал он тихо. – Ему стоило бы вырвать язык.

– Это правда? – я не отводила взгляда, хотя инстинкт самосохранения вопил: «Молчи!». – Денис… он правда это сделал?

Тимур смотрел мне в глаза, и мне показалось, что я заглядываю в дуло заряженного пистолета.

– Денис был там, – произнес он, чеканя каждое слово. – Он был одним из пяти. И он был тем, кто приказал охране выкинуть ее тело на задний двор, как мешок с мусором, чтобы не портить вечеринку. А потом он заплатил следаку, чтобы тот написал «суицид на почве депрессии». Моей сестре было девятнадцать лет, Ева. Она не пила, не курила и мечтала стать архитектором.

Я закрыла рот рукой, чувствуя, как к горлу снова подступает желчь. Картинка сложилась. Денис, мой успешный, лощеный муж, с его идеальными манерами и благотворительными вечерами… Я жила с чудовищем. Я спала с ним. Я хотела родить от него ребенка.

– Господи… – выдохнула я. – Я не знала. Клянусь, я ничего не знала. Мы познакомились позже…

– Я знаю, – Тимур выпрямился, убирая руки. Давление исчезло, но воздух в комнате остался наэлектризованным. – Ты появилась через год. Идеальная ширма. Умная, амбициозная девочка, которая отмыла его репутацию и его деньги. Ты сделала его легальным, Ева. Ты построила ему этот фасад. Поэтому ты тоже виновата. Не в смерти Амины, нет. Но в том, что он до сих пор на свободе и богат.

Его слова били наотмашь. Жестоко, но справедливо. Я действительно создала империю «Вектор». Я прятала налоги, я договаривалась с аудиторами, я закрывала глаза на странные расходы. Я была соучастницей.

– Теперь ты понимаешь, почему я не отпущу тебя? – спросил он, открывая пластиковый контейнер. Внутри был рис с курицей и овощами. Пахло вкусно, но желудок сжался в спазме. – Ты – мой ключ к его сейфу. И ты – мать его ребенка. Это джекпот.

Он взял вилку, наколол кусок курицы и поднес к моему рту. – Ешь.

– Я не хочу.

– Ешь, Ева. Это не просьба. Тебе нужны силы. Ребенку нужны силы. Если ты потеряешь вес, Марк поставит тебе капельницу. Ты хочешь лежать здесь с иглой в вене?

Я открыла рот и проглотила еду. Она казалась безвкусной, как бумага. Тимур кормил меня, как кормят больного зверя или ценного пленника. Методично, без эмоций. Ложка за ложкой.

Когда контейнер опустел наполовину, он отставил его в сторону.

– А теперь слушай внимательно, – он вытащил из кармана новый телефон. Черный брусок без логотипов. – Завтра утром в новостных телеграм-каналах появится информация. «Жена известного бизнесмена Дениса Ковалева, Ева Ковалева, пропала без вести. Ее машина найдена на набережной, вещи и документы обнаружены в салоне. Следов борьбы нет. Основная версия следствия – суицид».

Я похолодела. – Суицид? Но… зачем?

– Потому что Денису так выгодно, – жестко объяснил Тимур. – Нет жены – нет раздела имущества. Нет проблем с оглаской развода. Он сам запустит эту версию. Он скажет, что ты была в депрессии, что не могла забеременеть… Он сделает из тебя сумасшедшую истеричку, которая прыгнула в реку.

– И что мне делать? – прошептала я. – Если меня объявят мертвой… я не смогу…

– Ты не будешь ничего делать, – перебил он. – Ты будешь сидеть здесь. Тихо, как мышь. Пока весь город будет искать твой труп, мы будем готовить удар.

Он встал, возвышаясь надо мной в полумраке.

– С сегодняшней ночи Евы Ковалевой больше не существует. Ты умерла, Ева. На том мосту, под дождем, когда он выгнал тебя. Здесь, в этой комнате, есть только мой актив. Мой инструмент. И мать моего будущего сына.

– Вашего? – я вскинула голову. – Это сын Дениса!

Тимур усмехнулся. Он подошел к двери, положив руку на выключатель.

– Денис отказался от него. Он назвал его «проблемой». А я… я вложил в него сто пятьдесят миллионов. Так что по праву инвестиций – он мой. Привыкай к этой мысли.

Свет погас. Комната погрузилась в темноту. Я слышала только удаляющиеся шаги Тимура и щелчок замка. На этот раз он запер меня по-настоящему. Не на ключ, а на засов страха и безысходности.

Я легла на спину, положив руки на плоский живот. – Ты слышал, малыш? – прошептала я в пустоту. – Мы умерли. Но почему-то именно сейчас, в плену у человека, который хотел украсть мою жизнь, я впервые за этот бесконечный день почувствовала себя в безопасности. Здесь, за бронированной дверью и спиной со шрамами, Денис не мог меня достать.

А завтра… завтра я проснусь призраком. И призраки, как известно, умеют очень больно пугать живых.

Глава 3. Поминки по живой

Я проснулась от тишины. Не от будильника, который последние десять лет исправно разрывал мое сознание в 6:30 утра. Не от гула кофемашины, которую Денис обычно включал, собираясь в зал. И не от шороха города за окном. Тишина была плотной, ватной, стерильной.

Первые несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, балансируя на грани яви, и отчаянно пыталась убедить себя, что всё это – дурной сон. Сейчас я открою глаза, и увижу бежевые шторы нашей спальни в «Москва-Сити». Увижу спину мужа, который выбирает галстук. Почувствую запах его дорогого лосьона после бритья. И вчерашний день – этот бесконечный кошмар с изменой, дождем, угрозами и человеком со шрамом – растворится, как утренний туман.

Я потянулась, чтобы нащупать телефон на привычном месте – на тумбочке слева. Рука коснулась холодного, гладкого дерева. Чужого. И реальность обрушилась на меня бетонной плитой.

Я резко села. Голова тут же отозвалась тупой, тягучей болью в затылке – «привет» от убойной дозы успокоительных, которыми меня накачал доктор Марк. Во рту пересохло, словно я жевала песок.

Комната. Чужая. Серая. Бетонные стены, высокие потолки, минимализм, от которого веяло холодом. Я была здесь. В логове Зверя. В доме Тимура Багирова. На мне было все то же огромное серое худи, пахнущее мужским парфюмом, который за ночь въелся в мои волосы, став частью меня.

– Доброе утро, покойница, – прошептала я сама себе, опуская босые ноги на паркет.

Пол был теплым. Подогрев. Еще одна деталь, кричащая о деньгах хозяина. Я подошла к окну. Тяжелые шторы блэкаут, которые вчера скрывали ночь, были плотно задернуты. Я нашла пульт на стене, нажала кнопку. Электропривод тихо зажужжал, и плотная ткань поползла в стороны, впуская в комнату серый, пасмурный свет ноябрьского утра.

Вид за окном заставил меня замереть. Это был не открыточный центр, где мы жили с Денисом. Это была промзона, но какая-то странная, облагороженная. Внизу, за высоким кирпичным забором с колючей проволокой, текла черная, свинцовая река. По ней медленно ползла баржа, груженая песком. На том берегу дымили трубы ТЭЦ, растворяясь в низком небе.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в этом огромном городе, сейчас просыпался Денис. Пил свой эспрессо. И, наверное, уже знал, что его жены больше нет. Что он чувствует? Облегчение? Или уже звонит адвокатам, чтобы узнать, как быстро можно оформить свидетельство о смерти и разблокировать счета?

– Не надейся, милый, – прошептала я, и мое дыхание оставило на стекле мутное пятно. – Ты не получишь ни копейки.

Живот отозвался на движение слабой, ноющей болью. Я инстинктивно положила ладонь на низ живота. – Ты как? – спросила я шепотом, обращаясь к той крошечной точке внутри, которую видела вчера на экране УЗИ. – Держишься? Держись. Мы с тобой в одной лодке. И капитан у нас… своеобразный.

Дверь спальни была не заперта. Я толкнула ее и вышла в огромную гостиную. Здесь было пусто. Идеальный порядок, ни пылинки. Огромный диван, на котором меня вчера осматривал врач, стоял на своем месте, плед был аккуратно сложен. Но на журнальном столике из черного стекла что-то лежало.

Я подошла ближе. Это был мой новый телефон – черный брусок, который выдал Тимур. Рядом лежал листок бумаги, исписанный размашистым, острым почерком. И таблетница, разделенная на секции: «Утро», «День», «Вечер». В утренней ячейке лежали три капсулы. Утрожестан, магний, фолиевая кислота.

Я взяла записку. Бумага была плотной, дорогой. «1. Таблетки выпить до 9:00. 2. Завтрак на кухне. Ешь все. 3. В 10:00 смотри новости. 4. Из дома не выходить. Периметр под охраной. Датчики движения включены. Т.»

Коротко. По-военному. Никаких «доброе утро», никаких смайликов. Приказ.

Я послушно проглотила таблетки, запив их водой из графина, который тоже стоял на столе. Вода была комнатной температуры, с лимоном. Он позаботился даже об этом. Или это Марк оставил инструкции? В любом случае, меня не покидало ощущение, что я нахожусь под колпаком. Каждое мое движение было просчитано, предусмотрено и проконтролировано.

Я пошла на запах кофе. Кухня была отделена от гостиной барной стойкой из натурального камня. Черный мрамор с белыми прожилками. Техника «Gaggenau», встроенная в матовые фасады. Все стерильно, как в операционной. На плите стояла сковорода под крышкой. Рядом – включенная кофемашина, которая держала температуру.

Я подняла крышку. Омлет. С помидорами и зеленью. Еще теплый. Рядом на тарелке – тосты и нарезанный авокадо. Завтрак чемпиона. Или заключенного в VIP-камере.

Я села за стойку, взяла вилку. Кусок в горло не лез, но я помнила слова Марка: «Твой кортизол убивает ребенка». Я должна есть. Ради сына. Я жевала омлет, механически работая челюстями, и смотрела на часы на стене. 9:55.

Сердце начало ускоряться. Новости. Тимур обещал, что сегодня утром Ева Ковалева умрет официально.

Я взяла телефон. На экране не было ни пароля, ни иконок соцсетей. Только браузер, мессенджер «Signal» и приложение новостного агрегатора. Я открыла новости. Лента пестрела заголовками о курсе доллара, пробках и каком-то фестивале. Я пролистала вниз. Ничего.

Может, еще рано? Может, Денис решил подождать?

И тут экран моргнул, обновляя ленту. В топе, с пометкой «Молния», появился заголовок: «Трагедия в семье известного девелопера: жена владельца холдинга "Вектор" пропала без вести».

Пальцы задрожали так, что я едва смогла нажать на ссылку. Текст был сухим, канцелярским, явно переписанным из полицейской сводки.

«Сегодня утром в полицию обратился Денис Ковалев, владелец строительного холдинга "Вектор". По словам бизнесмена, его супруга, 30-летняя Ева Ковалева, накануне вечером ушла из офиса компании в подавленном состоянии и не вернулась домой. Автомобиль пропавшей, бежевый Audi Q5, был обнаружен патрулем ГИБДД на Краснопресненской набережной, в районе моста "Багратион". Двери машины были не заперты, в салоне найдены личные вещи, документы и телефон женщины. Следов борьбы или насилия в автомобиле не обнаружено. По предварительной информации источников в правоохранительных органах, рассматривается версия суицида. Как сообщил супруг пропавшей, в последнее время Ева Ковалева страдала от тяжелой депрессии на фоне семейных проблем и неудачных попыток забеременеть».

Я выронила телефон. Он со стуком ударился о мраморную столешницу. «Страдала от депрессии». «Неудачных попыток». Какая же он мразь. Он не просто убил меня. Он переписал мою биографию. Он выставил меня истеричкой, слабачкой, которая не справилась с жизнью и прыгнула с моста.

В груди поднялась горячая, удушливая волна. Я задыхалась. Он знал, что я не прыгнула. Он знал, что у меня нет машины – он сам отобрал ключи! Значит, он приказал кому-то… перегнать мою машину на набережную? Бросить ее там? Подстроить все это?

Слезы брызнули из глаз. Злые, горячие слезы бессилия. Я представила, как мама читает это. Как ей звонят подруги. «Валя, ты слышала? Ева…» У мамы больное сердце.

– Ненавижу, – прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Будь ты проклят, Денис.

В этот момент входная дверь лофта – та самая, железная, тяжелая – лязгнула замками. Я вздрогнула, сползая со стула. Кто? Полиция? Денис? Тимур?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Хан. Он был не в коже, как вчера. На нем был строгий деловой костюм – темно-синий, явно сшитый на заказ, потому что найти пиджак на такие плечи в магазине невозможно. Белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Он выглядел как бизнесмен. Опасный, хищный, но абсолютно легальный. Только глаза остались теми же – ледяными колодцами, в которых не было ни капли тепла.

Он вошел, бросил на полку ключи от машины и папку с документами. Посмотрел на меня. Я стояла посреди кухни, в его худи, растрепанная, с красными глазами, рядом с недоеденным омлетом.

– Прочитала? – спросил он ровно.

– Да, – мой голос сорвался. – Как он мог… Он же знает, что у меня нет машины! Он сам забрал ключи!

– Значит, у него есть дубликат. Или он взломал систему. Денис подготовился, Ева. Я же говорил. Он не импровизирует.

Тимур прошел на кухню, налил себе кофе. Спокойно, будто мы обсуждали погоду, а не мою смерть.

– Что теперь? – спросила я. – Моя мама… она увидит это. У нее сердце…

– Твоей маме уже вызвали скорую, – он сделал глоток, глядя на меня поверх чашки. – Не бойся, не из-за новостей. Мои люди. Врачи из платной клиники. Они сейчас у нее. Сказали, что профилактический осмотр по страховке, которую ты якобы оплатила заранее. Они вколют ей успокоительное, прежде чем она включит телевизор. Она перенесет это нормально.

Я опешила. Он подумал об этом? О маме? – Спасибо, – выдохнула я. Это было искренне.

– Не благодари. Это часть сделки. Мне не нужно, чтобы твоя мать умерла от инфаркта и создала лишний шум.

Он поставил чашку. – А теперь о главном. Похороны, точнее, поисковая операция, продлится пару дней. Потом дело приостановят. Денис выждет паузу и подаст на признание тебя умершей, чтобы вступить в наследство твоей долей в фирмах.

– У меня нет доли. Он все переписал.

– Это он так думает, – Тимур усмехнулся. Хищно. – По документам, которые ты подписывала пять лет назад, ты владеешь 20% акций «Ориона». Той самой фирмы, на которой висят его основные активы – земля под застройку в Новой Москве. Он забыл про этот пакет. Или думал, что ты дура и не вспомнишь.