Чистая сила. Часть II. Толпились черти на кончике иглы…

Очень скоро выяснилось, – продолжала Хозяйка, – что, если информацию справочного порядка – историческую, научную, фактологическую – Эдик (так программу окрестили сотрудники Базы – от латинского «энциклопедиа доместика» или «домашняя энциклопедия») предоставляет безупречно, а ее детализация зависит исключительно от построения запроса, то с задачами аналитического и рекомендательного характера искусственный интеллект справляется, мягко говоря, своеобразно.

– Так, например, когда от него потребовалось оценить проблему голода в некоторых перенаселенных регионах Азии или Африки и дать рекомендации по ее урегулированию, от многих его умозаключений несло совершенно махровым мальтузианством, – рассказывала Хозяйка. – В основе всех его рекомендаций лежали различные способы сокращения численности населения – от стерилизации и законодательного ограничения количества детей в семье до насильственных действий, включая войны. И знаете, почему так получилось? – спросила она Егорыча. Тот задумчиво потер затылок.

– Мне кажется, – протянул он – это может быть связано с чисто математической моделью разума. Ну сами посудите: что такое разум человека? Это опыт его собственной жизни, опыт поколений до него, на котором его воспитывали, это собственная и генетическая память о тех событиях, которые оказали большое воздействие на него и других людей, возможно, еще до его рождения. Ведь почему нормальные родители заставляют детей читать? По большому счету всю фактическую информацию можно найти в мировой сети. Более того, одни и те же факты там даже могут оцениваться с различных точек зрения. Просто книги пишутся с душой, там чувствуется позиция и личный опыт автора. Поэтому, если вы хотите воспитать в ваших детях такие вещи, как сопереживание, уважительное отношение к Человеку как таковому и к природе, к соблюдению каких-то морально-этических норм, надо суметь подобрать такие книги, в которых все это есть, причем крайне желательно, чтобы это преподносилось не на примитивном дидактическом уровне типа «так должно быть просто потому, что это правильно»… Это должно следовать из сюжета, из характера героев, из их поступков, в конце концов… Для этого умные родители и питомцев домашних заводят, чтобы ребенок привыкал к ответственности за более слабых, зависимых от него существ и умел находить радость в общении с ними… А у чисто математического разума, полностью лишенного эмпатии, если ему ставят задачу накормить пятью хлебами тысячу человек, посыл другой: уменьшить любым доступным способом количество едоков или потребителей других необходимых жизненных благ легче и дешевле, чем увеличить производство и организовать распределение этих самых благ… Оттого, я считаю, и выбор мальтузианских методов решения проблемы.

Кот чувствительно двинул Егорыча локтем в ребро и восторженно выпалил, обращаясь к Хозяйке:

– Ну, что я тебе говорил? Умница, мозги без всякой дозагрузки варят на пять баллов! А когда его еще информацией и возможностями напичкают!..

И, снова повернувшись к Егорычу, добавил:

– А про домашних питомцев – ну очень в тему пошло. Аж до слез… – и смахнул с глаз воображаемую слезу.

Хозяйка одобрительно покачала головой.

– Прекрасный анализ, Валентин Георгиевич, Вася прав. Вот и Кураторы пришли к точно такому же выводу. И для того, чтобы хоть как-то пробудить в чересчур рациональном математическом разуме эмпатию, сопереживание, решили подсадить к нему человеческое сознание. А, чтобы уже наверняка сработало, выбрали из имеющихся образцов запись сознания человека, прошедшего очень непростые жизненные испытания, связанные и с потерей близких людей, и с непосредственным участием в разного рода конфликтах, и со всяческими несчастьями, происходившими как с владельцем данного сознания, так и в обществе вокруг него… Ну, понятно, подредактировали, убрали некоторые личные воспоминания и характеристики, которые могли позволить Эдику идентифицировать реального носителя этого сознания, оставили, так сказать, общую канву для генерации эмпатии.

– И что, – поинтересовался Егорыч, – сработало?

– Ага, – кивнул головой Василий, – еще как! Только они не учли, что вызванные наличием человеческого сознания эмоции эмпатией не ограничиваются… Теперь, когда эта программа стала осознавать себя как личность, она быстренько проанализировала поведение Кураторов, частоту обращений к ней за оценкой и рекомендациями (а ты же помнишь, что идут испытания приложения, соответственно, обращаются к нему достаточно часто), ну и, сложив два и два, сделала совершенно напрашивающийся вывод о том, что она – мессия! Причем, мессия сильно недооцененный, так как каждый раз ее обширные рекомендации крутили и так, и сяк, после чего эти, с его точки зрения, «недоучки» вносили какие-то правки и уточнения в саму программу – а с мессией так нельзя! Короче, Эдик обиделся… А обида – опасная эмоция, превалирующая.

– Ну и в один прекрасный момент пропал биомех, посланный с Базы для обслуживания приемо-передаточной аппаратуры, установленной на соседнем необитаемом острове – один из двух биомехов обслуги, о которых я вам говорила, – продолжила свой рассказ Хозяйка. – Раз в месяц одного из них посылали для обслуживания и калибровки комплекса связи с Центром и региональными представительствами. Для этого биомех выходил из тамбура в океан в образе молодой белухи, доплывал до соседнего острова, там на берегу делился на несколько антропоидов и в течение какого-то времени снимал с накопителя данные и обслуживал техническую часть аппаратуры: выверял установочные углы и другие характеристики антенн, очищал память накопителя и оперативную память от мусора, проверял средства шифрования и упаковки сигнала, ну и так далее…

– Как так «делился»? – удивился Егорыч. – Они что, могут перекидываться в нескольких людей одновременно?

– Ну да, – не выдержал кот, – а что тут особенного? Белуха – зверь немаленький, там материала легко на пять-шесть здоровых мужиков хватит…А у служебных биомехов задачи, как правило, такие, что решать их командой или бригадой куда проще и быстрее.

– Подождите, но вы же мне сами говорили, что матрица сознания и разума в каждом существе одна. Ну и как же это существо делится, если сознание неделимо?

– Егорыч, а сколько щупалец у осьминога? – спросил кот. – Тебя никогда не удивляло, как он с восемью руками так лихо справляется, что может каждой из них какое-то отдельное дело делать?

– Так его щупальцы – это части его тела, они управляются посредством единой нервной системы, передающей сигналы от мозга. Тут, как раз, все понятно!

– А помните, Валентин Георгиевич, я вам рассказывала, что все наши сотрудники могу поддерживать связь между собой, наподобие телепатической, на определенном расстоянии? – спросила Хозяйка. – Так и в этом случае: основное тело, содержащее матрицу сознания и прочие элементы разума, посылает определенные сигналы, которые его помощники, созданные из выделенного им для этой цели исходного материала, принимают и действуют в соответствии с ними. Точно так, как наши с вами руки и ноги, у которых, кстати, тоже своего отдельного мозга нет. Можете считать это формой дистанционной совместной работы управляющего центра и удаленных исполнительных механизмов, как, например, автоматические исследовательские станции и механизмы, которые земляне уже давно используют для изучения других планет. Дистанция в этом случае, конечно, не очень велика, так как мозг и удаленные исполнители вынуждены обмениваться не только речевой информацией, но и видеоданными, а это уже совсем другая нагрузка на каналы приема и передачи. Так, при выполнении обычной рутинной работы по проверке и обслуживанию комплекса связи белуха-биомех собственным весом около тонны может без особого ущерба для своих возможностей выделить из своего объема материал для создания четырех-пяти антропоморфных сервов или исполнительных организмов массой до ста-ста двадцати килограммов каждый. Ну, а если тяжелых работ не предвидится, то таких сервов, только меньших размеров, может быть до двух десятков. Количество их ограничивается только числом каналов управления у биомеха-носителя. Ну и, естественно, количеством материала, которое такой носитель может пожертвовать для этой цели.

– Ты, Егорыч, никогда не удивлялся, почему я такой массивный? – спросил Василий. – Я как с тобой боком об ногу поздороваюсь, ты же на месте устоять не можешь…

– Ну, мало ли, – протянул Егорыч, – может быть, кормят тебя хорошо…

– Кормят неплохо, спору нет, но дело не в количестве или качестве еды, а в том, что, будь во мне положенные для моих размеров девять – десять килограммов, толку от меня как от бойца было бы чуть больше, чем никакого! Поэтому котом я вешу добрые двадцать пять кило, а, например, пантерой – до сотни!

– А откуда же ты недостающие килограммы берешь, когда в пантеру перекидываешься? – удивился Егорыч.

Кот хитро прищурился и соскочил с лавки. В следующее мгновение на полу сидела пантера и глядела на Егорыча желтыми глазами все с тем же хитрым прищуром.

– Ну, – спросила пантера, – что видишь?

– Пантеру, – честно признался Егорыч.

– А чего не видишь? Посмотри внимательно, все в горнице на месте?

– Скамейки нет… И дров у печки.

– Молодец! – Василий припал на передние лапы и потянулся. – Вот тебе дополнительно сорок пять кило. Это я еще кучу кирпичей на дворе не задействовал…

– Так вы что – любые материалы можете использовать для преображения?

– Как раз наоборот: отделенную от исходной массы тела материю мы можем заставить выглядеть, как всем привычные материалы или объекты. А при необходимости использовать их для строительства нужного нам образа.

– Так вот как домовые свой размер меняют! – осенило Егорыча.

– Именно! – подтвердила Хозяйка, которая все это время с нескрываемым удовольствием наблюдала их с котом беседу.

Василий встряхнулся, и вместо пантеры перед Егорычем опять появился большой черный кот, а за спиной кота свое место у стены снова заняла массивная дубовая лавка. Валентин скосил глаза в сторону печи: рядом с ней снова лежала аккуратная стопка поленьев. Он поднял глаза на улыбающуюся Хозяйку.

– Хозяюшка, один нескромный вопрос: а как вы тогда на кладбище Василия на плече-то держали? Двадцать пять килограммов и для мужчины вес ощутимый…

– А ты, Егорыч, не смотри, что я маленькая, – проскрипела Баба Яга (и когда только успела перекинуться, подумал Егорыч), – я старушка жилистая… А уж Васеньку своего – друга и товарища старинного – в любом обличье не уроню. Хоть котом, а хоть и тигрой!

– Ну так, вернемся к нашим баранам, или кто там у нас – белухи? – Хозяйка опять приняла официальный вид. – По истечении положенного времени сотрудники Базы получили сигнал об окончании работ, контрольные тесты показали, что вся аппаратура работает, как положено, и биомеху была дана команда возвращаться. Четверть часа спустя белуха подплыла к входному тамбуру шлюза и, поскольку в ближайшее время пользоваться ее услугами никто не собирался, из шлюза по специальному каналу отправилась на свое место постоянного пребывания, в бассейн.

А на следующий день, как следовало из рассказа Хозяйки, началось самое интересное. Утром Руководитель отдела технического обслуживания и логистики провел совещание с сотрудниками, на котором было решено произвести кое-какую перестановку в складских помещениях. По окончании совещания Кладовщик пошел к бассейну проинструктировать биомехов, которые, собственно, и должны были выполнить основную физическую часть работы. Зайдя в помещение с бассейном, он позвал белух. Но к бортику подплыла только одна, вторая осталась в углу водоема, не обращая на него никакого внимания. Удивленный Кладовщик подошел к тому месту, где, чуть пошевеливая плавниками и выставив из воды голову, как огромный поплавок, висел в воде непослушный биомех. Внимательно вглядевшись в белуху, Кладовщик вдруг отпрянул и быстрым шагом отправился к дверям. Через несколько минут у бассейна собрались практически все сотрудники. Специалист по устройству биомеханических организмов, превратив свой белый халат в гидрокостюм, спустился в воду и, подплыв к белухе, несколько минут внимательно ее обследовал.

– Поздравляю всех нас, – мрачно сказал он наконец, – это чистый серв. Сознания нет и следа, да еще он килограммов на двести – двести пятьдесят меньше своего напарника. Похоже, эти четверть тонны вместе с матрицей сознания куда-то от нас уплыли…

– Ну да, – буркнул Начальник Базы, – а, чтобы мы не сразу спохватились, подсунули нам вот это безмозглое недоразумение…

Через два часа специалисты по программированию, которым поручили проверить историю операций с биомехами-белухами, установили, что Эдик нашел лазейку в организации компьютерной сети и во время плановой проверки биомехов-помощников переписал матрицу сознания того биомеха-белухи, который планировался на выход для обслуживания аппаратуры, дополнив оригинальное содержимое значительной частью содержимого своей матрицы, включая обиженную человеческую составляющую.

– Так что мы теперь имеем обиженного суперинтеллектуального биомеха-белуху со способностью трансформации в человека и достаточно внушительными физическими возможностями, – резюмировал Начальник Базы. – Даже интересно, как он распорядится всем этим добром. Как бы он не решил понести свои мальтузианские проповеди в массы или, того хуже, не попытался реализовать их на практике. Что-то мне подсказывает, что пора объявлять общую тревогу…

– Вот и все, что мы знаем на данный момент, – закончила рассказ Хозяйка.

– Понятно, – пробормотал Егорыч, хотя ему было далеко не все понятно. – А чем я могу быть полезен?

– Тем, Валентин Георгиевич, что вы не биомех. Если придется близко контактировать с тем, кого мы ищем, на эту роль из всех нас годитесь только вы. Мы пока не знаем его планов, так что выяснять их, если будет такая возможность, придется вам. А биомеха он распознает сразу же, и все говорит за то, что откровенничать с такими же, как он сам, наш клиент не настроен. Так что, придется вам на время из строителя переквалифицироваться в разведчики…

– Хорошо хоть не в управдомы, – вздохнул Егорыч.

– Ну, ладно, – Хозяйка, снова в образе Бабы Яги, поднялась, положила в карман передника лежавшую на подоконнике гравицапу и взяла стоявшую в углу метлу. – Надо уже отправляться, а то у Горыныча сегодня дел невпроворот. А он еще должен для экономии времени меня со ступой подбросить к северной соседке, мы там поболтаем чуть-чуть о делах насущных, и часам к десяти-одиннадцати вечера я вернусь сама. Ну а с вами мы тогда завтра поговорим, завтра должно быть уже более-менее понятно, что делать дальше.

Она повернулась к коту.

– Вася, извини, но придется тебе похозяйничать самому. С ужином разберетесь. Меня не ждите, я у соседки перекушу. И ложитесь спать пораньше, завтра будет насыщенный день…

Она улыбнулась и вышла из горницы. Через минуту за окном послышалось хлопанье огромных крыльев, и почти сразу на полянке воцарилась тишина.

– Ну, что, – сказал Василий, – пойдем вниз, в закрома, посмотрим, что мы хотим на обед, плавно переходящий в ужин?

– Пойдем, – согласился Егорыч. Он посмотрел на часы. Было еще только два часа дня, но кот явно был настроен на какое-то изощренное блюдо долгого приготовления.

– А на поздний обед или ранний ужин хочу я тебя, Егорыч, пловом ферганским угостить. Только извини, хоть ты и в гостях, но придется тебе мне помочь мясо, лук и морковку нарезать. Лапы у меня все-таки кошачьи, блок там или микросхему заменить – не вопрос, а вот ножом орудовать все равно не очень удобно.

И кот решительно направился к печи. Проснувшаяся сразу Лушка, свернувшаяся возле стола, вопросительно взглянула на Егорыча.

– Пошли, Луша, глядишь, тебе тоже что-нибудь вкусное перепадет, – сказал Егорыч, взял таксу на руки и последовал за котом.

Тем временем в грузовом порту Архангельска среди стоявших под погрузкой судов с самого полудня плавала некрупная белуха. Вела она себя осторожно, близко к пирсу не подплывала, но периодически высовывала из воды лобастую голову и внимательно наблюдала за тем, что делалось в порту. А когда, наконец, опустилась ночь, и портовая суета поутихла, она нырнула и больше в акватории порта не показывалась.

* * *

Глава IV

Егорыч с котом сидели за столом и пили чай. Собственно, чай пил Валентин, а перед котом стояла миска с простоквашей: он решил, что после плова полезнее что-нибудь кисломолочное.

– Слушай, Василий, давно хотел спросить: а как ты к Кураторам попал? Если не секрет, конечно,.. – спросил кота Егорыч.

– Ну, какой там секрет… От тебя теперь никаких тайн. Только я, если ты не против, тебе с самого начала расскажу, чтобы понятнее было.

Кот отодвинул миску, совершенно по-человечески подпер щеку лапой и начал рассказ:

– Родился я в 1804 году в Санкт-Петербурге в семье потомственного военного. Предки наши изначально принадлежали к купеческому сословию и были на хорошем счету у самого императора Петра Алексеевича, еще с его молодости, с московских времен…

По императорскому указу прадеда Василия, Матвея, который и грамоте разумел, и с арифметикой был в ладах, в семнадцать лет зачислили в артиллерийские классы Семеновского полка, где ему вместе с такими же купеческими сыновьями пришлось учиться артиллерийской науке. Отучившись, Матвей успешно прошел выпускные испытания, получил первое офицерское звание, а с ним и потомственное дворянство. С него и пошла военная ветвь в семействе, где все старшие сыновья с тех пор становились артиллерийскими офицерами. Дед участвовал в Семилетней войне, сражался в битве при Гросс-Егерсдорфе, вошел в Берлин; потом под командованием светлейшего князя Потемкина бил турок при Фокшанах, а позже с Суворовым брал турецкую крепость Туртукай. Отец тоже успел послужить под началом Суворова и прошел через все невзгоды и героические победы италийского похода великого полководца. Позже в битве при Аустерлице отец получил тяжелое ранение и, пролечившись полгода, вышел в отставку в чине полковника.

Василий родился как раз за год до Аустерлица. Семья снимала квартиру во втором этаже дома у вдовы купца Пригожева на Малой Морской недалече от пересечения с Гороховой. Жили скромно, из прислуги были только кухарка Арина да бывший ординарец отца слуга Савельич, который сопровождал батюшку Василия после Аустерлица в гошпиталь, да так с ним и остался. В соседях у них был Генрих Иванович Нидермайер – пожилой немец из прусского герцогства Бранденбург, приехавший в Россию вскоре после окончания Семилетней войны, да так и оставшийся в Санкт-Петербурге. Он был известным в городе часовых дел мастером, и маленький Вася очень любил ходить к нему в гости, чтобы смотреть, как он чинит самые разнообразные часы – от карманных серебряных, а то и золотых брегетов, игравших задорную польку или мелодию не так давно попавшей в Россию австрийской песенки «Ах, мой милый Августин», до периодически наполнявших комнату басовитым боем огромных напольных курантов в корпусах полированного красного или черного дерева с бронзовой отделкой. Живому мальчишке было все интересно, но у Генриха Ивановича зачастую было слишком много требовавшей внимания работы, поэтому он быстро нашел способ удовлетворить Васино любопытство.

– Все интересное есть в книжках, Вася, – говорил он, аккуратно вынимая заводную пружину из часов и раскладывая ее на столе рядом с уже снятыми шестеренками. – Там столько всего описано, что ни один человек не может столько узнать или увидеть за одну жизнь. Поэтому учись читать, дружок! В книгах ты найдешь ответы на все вопросы: и кто живет в Африке, и как нужно строить дом, и что ест на обед японский микадо. И даже как работают часы!..

С этими словами Генрих Иванович доставал из шкафа какую-нибудь книгу с интересными картинками и вручал Васе. Тот кланялся и, крепко обняв драгоценную книгу, бежал домой. А там в кресле его уже ждал отец, который читал ему из этой книги вслух, но немного, страницу-другую, причем обязательно прерывался на самом интересном месте, а затем доставал азбуку:

– Ну, что, Василий, теперь ты мне почитай…

И в один прекрасный день Вася вернулся от Генриха Ивановича с новой книжкой, подошел к отцовскому креслу и, держа книгу перед собой, громко прочитал:

– «Путешествия капитана Его Королевского Величества флота Джеймса Кука и дерзновенные деяния его во славу Британской Короны, перевод с аглицкого ученаго профессора Карла Винкельштейна в Санкт-Петербурге 1803 года».

С тех пор Василий с книгами не расставался. Читал все подряд: от «Жития святых» до записок ученого стекольных дел мастера Антония Левенгука, который изобрел микроскоп и делился с читателем тем удивительным миром, который открывался на предметном стекле прибора.

– Я, благодаря все тому же Генриху Ивановичу, к девяти годам уже довольно прилично говорил по-немецки, – Василий ловко поднял лапами кувшин с простоквашей и аккуратно подлил себе в миску. – Ну и читал, конечно…

В декабре 1813 года в семью пришло несчастье… Василий в компании мальчишек катался на коньках по замерзшей Мойке и не заметил покрытую тонким льдом и присыпанную свежим снегом полынью, из которой местные водовозы брали воду. Разогнавшись, он вылетел на коньках прямо на середину полыньи и в ту же секунду оказался по плечи в ледяной воде. Пока ему помогали выбраться на берег, пока он добежал до дома в двух кварталах от реки, он промерз настолько, что больше недели провалялся в бреду с высокой температурой. А, когда он пришел в себя, к ужасу родителей выяснилось, что у него отнялись ноги.

– Представь себе, – рассказывал Василий, – отец – инвалид, жалованную отцу за верную службу и тяжелое ранение деревушку под Тверью отдали в качестве приданого старшей сестре, которая за два года до этого вышла замуж за адъютанта московского генерал-губернатора, живем на отцовскую пенсию – а тут еще и любимый сын обезножел… Пытались справиться, конечно, врачей именитых приглашали, всякие прогревания делали: и горячей водой, и воском свечным, водками разными растирали – все зря…

К лету, когда стало понятно, что Васю на ноги не поставить, Генрих Иванович смастерил ему креслице на колесиках и две палки отталкиваться от пола, и мальчик смог хоть как-то перемещаться по квартире.

– Самое поганое из всего этого было то, что я был уже немаленький, у отца не было сил меня на улицу выносить – сам израненный весь был, – так что я брал очередную книжку, подкатывал кресло к открытому окну и сидел там, читал и дышал свежим воздухом. Но чаще приезжал к Генриху Ивановичу, и он позволял мне возиться с деталями часов: промывать шестеренки в водке или зольной воде, скручивать распущенные пружины, – а сам тем временем объяснял мне, как они взаимодействуют, что может стать причиной неполадки и как ее исправить… Ближе к вечеру матушка посылала Савельича сходить за нами, и мы приходили, ужинали и пили чай: долго, с разговорами обо всем, что происходило вокруг… Иногда отец и немец спорили, но всегда уважительно, без ругани. Родители вообще были очень благодарны соседу за сопереживание и доброе отношение ко мне… Отец много занимался со мной математикой и другими точными науками, от начитанного и много повидавшего Генриха Ивановича я получал массу знаний по истории и географии, да и просто сведений о том, что происходит в мире…