Нити марионеток

– Анастасия всегда была у меня на первом месте. Я… я знаю, что она не любила рассказывать мне о личных делах, но все же… Она… – Женщина замолчала, как будто пытаясь найти нужные слова. – Она была скрытной, но я никогда не сомневалась в ней.

Маргарита внимательно следила за каждым словом.

– Месяц назад она начала меняться… – продолжила женщина, ее голос звучал с ноткой растерянности. – Она начала улыбаться больше. Это было так странно. Обычно она была серьезна, а тут… Она говорила, что встретила мужчину, того, кто ей предназначен, сказала, что он идеален для нее.

Маргарита молча кивала, впитывая каждый момент, чтобы не пропустить важные детали.

– И этот мужчина… – поощряла она продолжать, не отрывая взгляда от женщины, – вы знаете что-то о нем? Как он выглядит? Где она его встретила?

Мать покачала головой, ее взгляд стал туманным, как будто она пыталась представить его.

– Нет… Она не говорила ничего конкретного. Просто говорила, что встретила его случайно, и что он – именно тот, кого она искала. Она не хотела ничего обсуждать, но мне показалось, что она была счастлива.

– И вы не знаете его имени, – уточнила Маргарита.

– Нет. Она только говорила, что он… что-то особенное для нее. Я думала, что все будет хорошо, ее жизнь наконец-то наладится… – Голос женщины дрожал, и ее лицо исказилось от горя.

Маргарита сделала паузу, давая матери немного времени, чтобы прийти в себя. Она понимала, что женщине нужно время, но также нужно было собрать как можно больше информации без промедления.

– Скажите, пожалуйста, были ли у нее в последнее время проблемы на работе? Или с друзьями? Может быть, кто-то из ее знакомых вам не понравился?

Мать задумалась на мгновение и, казалось, пыталась собрать в памяти все детали.

– Нет, не было. Анастасия всегда работала, всегда была занята… Иногда казалось, что она уходит в свою работу, как в укрытие, но, вы знаете, она была сильной. Я не думала, что у нее были какие-то проблемы… Я даже не догадывалась, что что-то подобное может случиться.

Маргарита продолжала смотреть на женщину, сжимающую руки на коленях. Ее лицо все еще было тусклым от горя, но она пыталась держаться. Маргарита понимала, как тяжело переживать такую утрату, но теперь нужно было собрать как можно больше информации, чтобы раскрыть это дело. Она постаралась быть деликатной, но вопросами не давала матери расслабиться.

– Когда в последний раз вы общались с Анастасией? – спросила Маргарита, отмечая каждое слово, каждый взгляд матери. – Было ли что-то необычное в ее поведении?

Женщина сидела напротив Маргариты, всё ещё бледная, но уже более собранная, словно холодный воздух морга немного отступил, позволив ясности вернуться хотя бы на шаг, и когда Маргарита осторожно попросила её вспомнить последние разговоры с дочерью, мать замолчала на долгий, напряжённый миг, будто мысленно возвращалась в тот день, в те минуты, когда ещё ничего не предвещало беды.

Пальцы женщины слабо сжались в замок, дыхание стало поверхностным, и, словно преодолевая внутреннее сопротивление, она медленно заговорила, голосом тихим, но полным тяжёлой попытки удержать в памяти каждую деталь:

– Это было в понедельник. Мы разговаривали по телефону. Она была в хорошем настроении… даже смеялась. Я тогда думала, что она наконец-то обрела гармонию в жизни. Это была такая редкость, что я…

Она запнулась так внезапно, будто споткнулась на собственных воспоминаниях, и взгляд её слегка дрогнул, словно что-то всплыло со дна сознания, то, что раньше казалось мелочью, не стоящей внимания, но сейчас обретало совершенно другое значение.

– Я не могу точно сказать, – продолжила она медленно, осторожно подбирая слова, – но в её голосе был какой-то странный оттенок, будто она что-то скрывает. Но, знаете, я подумала, что это от счастья.

Эта последняя фраза прозвучала почти как исповедь, как тихое признание в том, что мать хочет верить в лучшее, даже когда сердце подсказывает другое, и Маргарита, слушая её, почувствовала, как что-то внутри обостряется, как будто этот едва уловимый нюанс может стать нитью, ведущей к тому, чего пока никто не замечает.

Женщина сидела неподвижно, словно боялась пошевелиться, чтобы не разрушить то хрупкое воспоминание, которое только что сумела извлечь из глубины, и тишина между ними растянулась мягко, тяжело, словно сама набирала силу.

Маргарита продолжала:

– С кем она в последнее время общалась? Были ли у нее какие-то новые друзья или коллеги? Может быть, кто-то, кто ее настораживал или вызывал беспокойство?

Мать покачала головой, глаза ее снова стали туманными:

– Она всегда была занята, я почти не видела ее друзей.

Маргарита кивнула, понимая, что стоит глубже вникнуть в профессиональные связи Анастасии.

– Хорошо. А как она вообще относилась к своему начальству, коллегам? Была ли у нее с кем-то напряженность, конфликты?

Мать задумалась, и Маргарита почувствовала, что женщина что-то скрывает.

– Я не думаю, что она конфликтовала с кем-то… Но вот с одним человеком у нее точно не было хороших отношений. Это был ее коллега, не помню, как его зовут… Но она как-то однажды сказала, что он слишком нахальный. Я не думаю, что это связано с ее смертью, но… это тоже странно.

– Это человек с ее работы? Можете описать его? – спросила Маргарита.

Мать нервно вздохнула:

– Не знаю, что вам сказать. Она просто сказала, что он не вызывает у нее доверия, а она всегда доверяла своим ощущениям.

Маргарита внимательно слушала. Все эти маленькие детали могли оказаться важными.

– Спасибо, что делитесь, это действительно важно. – Мать, которая хорошо знала свою дочь, может помочь раскрыть больше деталей о ее жизни и окружении.

Затем Маргарита задала еще несколько вопросов:

– Были ли у Анастасии серьезные отношения до того, как она встретила этого мужчину? Она когда-нибудь говорила, что боится кого-то? Или, может быть, что-то еще ее беспокоило?

Мать на мгновение задумалась, потом ответила:

– Я знаю, что она пережила несколько неудачных отношений. Но последнее время, когда она встретила того мужчину, казалось, что она снова верит в любовь. Я не думаю, что она кого-то боялась, она была уверена в себе.

– Спасибо, – сказала Маргарита, сделав паузу, чтобы осмыслить всю информацию. – Если вы вспомните еще что-то важное или заметите что-то необычное, пожалуйста, не стесняйтесь сообщить нам.

Мать кивнула, вытирая слезы. Маргарита знала, как тяжело было женщине переживать такую утрату.

Маргарита запоминала каждую мелочь, и, хотя мать Анастасии ничего конкретного не могла сказать, ее слова все же указывали на нечто важное.

– Если что-то еще вспомните, пожалуйста, сообщите нам. Мы будем работать над этим и сделаем все, чтобы выяснить, что произошло.

Мать жертвы кивнула, и в этом медленном, почти надломленном движении было всё – и истощённая боль, и смирение, и отчаянная попытка удержать себя от того, чтобы не рассыпаться прямо здесь, у чужого стола. Она молча смотрела куда-то в пустоту, словно перед её глазами возник какой-то невидимый ей одной образ, может быть, последний разговор с дочерью, может быть, забытая улыбка, которую она теперь видела иначе, чем прежде; и Маргарита, наблюдая за тем, как женщина механически моргает, как чуть заметно дрожат пальцы её рук, ощущала, что никакой профессионализм не способен полностью защитить от того отклика, который всегда возникает, когда перед тобой человек, потерявший самое дорогое.

Она медленно заполнила документы, читая фамилию женщины так, будто имена всегда несут в себе историю, которую ещё предстоит раскрыть, и, аккуратно подписав пропуск на выход, протянула его матери Анастасии, стараясь, чтобы в её движении было достаточно мягкости, чтобы не ранить ещё сильнее, но и достаточно уверенности, чтобы женщина почувствовала опору. Та взяла бумагу, не смотря на неё, всё тем же пустым взглядом глядя куда-то мимо, и, поблагодарив почти беззвучно, вышла, оставив за собой слабый след духов и тяжёлую, густую тишину, которая на мгновение легла на кабинет, как плотный саван.

Дверь закрылась, и Маргарита осталась наедине с Ильёй. Он стоял у стены, не говоря ни слова, словно пытался дать ей возможность перевести дыхание, и в его молчании было больше поддержки, чем могла бы дать любая фраза. Маргарита опустилась на стул, не столько от усталости, сколько от тяжести момента, и Илья сделал шаг ближе, внимательно наблюдая за ней, будто готовый подхватить в ту секунду, когда она позволила бы себе хоть на мгновение ослабеть.

Тишина между ними вязала воздух, но она была не давящей, а рабочей, той, в которой произрастают важные решения – и они оба знали, что следующая фраза, которую произнесёт кто-то из них, уже будет о деле, но сейчас, в этот короткий промежуток времени, они позволяли себе просто помолчать о женщине, которая вышла из кабинета, оставив в нём небольшой след чужой, но острой боли.

После того как мать Анастасии покинула кабинет, Илья и Маргарита остались вдвоем, поглощенные мыслями о деле. Илья молча налил себе кофе и отставил чашку на стол, продолжая наблюдать за Маргаритой, которая неподвижно сидела, углубившись в размышления.

– Ты права, – начал Илья, нарушив тишину. – С каждым убийством маньяк становится все более осторожным и продуманным. Он не оставляет следов, не дает нам ни малейшего намека на свою личность.

Маргарита слабо кивнула и вздохнула.

– Да, это то, что меня беспокоит. Он тщательно выбирает места для своих преступлений, продумывает, как устроить каждую сцену. Как будто целую жизнь готовится к каждому убийству. Его планирование – это не случайность, а высший уровень манипуляций.

– Это точно, – сказала она, и мысли её двигались уже не по поверхности, а глубоко, туда, где соединяются наблюдения, опыт и интуиция, – и он, похоже, готовит всё заранее: место, где оставит жертву, место, где её обнаружат, весь маршрут, который должен пройти и он, и мы; а костюмы для убитых – это целая история сама по себе, потому что такие вещи не покупаются в ближайшем магазине, и не создаются случайно. Он заказывает их или шьёт сам? Ведь эти образы – они не просто для того, чтобы нас развлечь или запутать, нет, это послания, тщательно выстроенные, продуманные до мелочей, и каждая такая кукольная реконструкция – это часть того языка, на котором он говорит с нами. Он делает их сам или заказывает у кого-то, кто умеет работать с тканью, фактурой, деталями?

Маргарита отодвинула чашку, которая давно остыла на столе, хотя она так и не сделала ни глотка, и, глядя в поверхность, будто ожидая там увидеть отражение нужной мысли, заговорила вслух, позволяя словам течь ровно, мягко, как обычно, когда она пытается мысленно соединить разрозненные элементы огромного и пугающе сложного пазла:

– Мы точно не знаем, кто шьёт эти костюмы, – произнесла Маргарита, и в её голосе слышалось то размышляющее напряжение, которое всегда появлялось, когда она шаг за шагом выстраивала логическую цепочку из, казалось бы, несвязанных деталей, – но можно предположить, что у него либо есть помощники, либо он сам занимается пошивом, потому что такая точность, такая продуманность образов говорят о человеке, для которого это не просто хобби, а часть замысла; и с куклами всё точно так же: он либо изготавливает их своими руками, обладая терпением, умением и странной одержимостью, либо заказывает их у того, кто умеет работать с деревом и тканью так, будто оживляет образ, создаёт персонажа, продумывает черты, которые потом становятся символами, – и вот в этом всём меня больше всего мучает вопрос не о том, кто ему помогает, а о том, что связывает этих кукол с жертвами, потому что такие вещи он не делает просто ради красоты или атмосферы, он разговаривает ими, говорит ими с нами, и значит, у них есть общий знаменатель, какой-то скрытый смысл, который мы пока не видим.

Илья, всё это время стоявший чуть в стороне, слушая её внимательно, нахмурился так резко, будто мысль ударила его словно внезапная вспышка света, и он посмотрел на неё с тем выражением, которое всегда появлялось, когда его аналитический мозг складывал несколько нитей в одну цепь:

– Нам нужно проверить тех, кто работает в этой области, – сказал Илья, и в его голосе появилась та особая, спокойная сосредоточенность, которая всегда возникала, когда он начинал складывать первые контуры будущей логики, – найти мастеров, занимающихся изготовлением кукол и пошивом костюмов, потому что среди них обязательно найдётся кто-то, кому поступал странный заказ, не вписывающийся в обычную работу, ведь такие образы не создают просто так, не по прихоти или забаве, это всегда продуманная часть замысла, и если мы хотим добраться до того, кто за этим стоит, нам придётся пройтись по всем мелким деталям, которые он, возможно, счёл незаметными.

Маргарита кивнула медленно, и казалось, будто внутри неё что-то привычно, но всё же ощутимо щёлкнуло, становясь на своё место, так что вся конструкция мыслей, пока ещё не до конца оформленная, но уже узнаваемая, начала наконец принимать форму.

– Мы сделаем это, Илья, – сказала она, и голос её усилился внутренней уверенностью, – завтра с утра начнём собирать информацию о тех, кто может быть связан с этим; возможно, он не один, возможно, в этой истории есть люди, о которых мы пока не подозреваем, но нам нужно копнуть глубже, потому что эти куклы и эти костюмы – ключ, они обязательно приведут нас к нужному человеку.

Илья посмотрел на неё, и его слегка смягчившаяся улыбка стала почти физически ощутимым контрастом ко всей тяжести дела.

– Мы обязательно его найдём, – произнёс он так, словно говорил не только ей, но и себе, – этот маньяк не сможет скрываться вечно.

Маргарита задумалась всего на секунду, словно внутренне настраивая ритм завтрашнего дня, перебирая предстоящие шаги, и затем спокойно сказала:

– Завтра у нас ещё много работы: обследуем квартиру Анастасии, поговорим с коллегами из рекламного агентства, и, возможно, к тому времени будут результаты криминалистов и отчёт по вскрытию… В общем, планов хватает.

Илья усмехнулся мягко, тем тоном, который он использовал только тогда, когда хотел снять напряжение хотя бы на мгновение.

– Как всегда, дел по горло, – заметил он, – но мы разберёмся, это не первое дело, с которым не всё просто… Так что до завтра, Маргарита, увидимся утром.

Она поднялась из-за стола, ощущая, как тело, притушенное событиями дня, наконец начинает напоминать ей о своём изнеможении, подошла к двери и, позволив себе лёгкую, почти неуловимую улыбку, произнесла:

– Да, до завтра, Илья… постараюсь выспаться, сил уже не хватает.

Он слегка наклонил голову, и его голос стал теплее, хотя остался сдержанным, как всегда:

– Ты правду говоришь, работа эта не для слабых нервов… В любом случае, спокойной ночи.

Маргарита вышла из кабинета, и дверь закрылась за её спиной мягко, без резкого щелчка, словно сама ночь старалась не тревожить её лишним шумом. Она медленно, почти машинально прошла по коридору, думая только о том, что завтрашний день обязательно принесёт новые ответы – или новую боль, – но она должна быть готова и к тому, и к другому, потому что только так можно приблизиться к разгадке того, кто стоит за этими страшными, вымеренными до миллиметра убийствами.

Она знала, что для того, чтобы разгадать загадку этого убийцы, ей нужно быть готовой к любой неожиданности.

Утро в квартире Маргариты началось тихо, почти слишком, словно сама тишина решила взять над ней шефство, чтобы хоть ненадолго укрыть от всего, что ждало впереди, и потому она проснулась рано, как делала всегда, чтобы успеть собрать себя до того, как рабочий день окончательно возьмёт её в оборот. Сквозь окно пробивался мягкий рассветный свет, и, несмотря на тяжесть дел, которые нависли над ней с ночи, её обычный утренний ритуал – чашка горячего кофе, кресло у окна, несколько минут неподвижности – позволял обрести хотя бы слабое подобие покоя, пусть и не настоящего.

Она сидела, обхватив ладонями чашку, и её взгляд, устремлённый в окно, скользил по улице, но мысли были далеко от пейзажа, блуждая где-то в той тёмной, спутанной области, где хранились несостыковки и догадки, ещё не сложенные в завершённый смысл. Белоснежка и Красная Шапочка – две жертвы, две женщины, две жизни, оборванные в двух разных мирах, но по одной и той же страшной логике, будто кто-то раскладывает перед ней страницу за страницей чудовищной сказки, и каждая новая глава становится ещё темнее прежней.

Анастасия Михайлова, успешный пиар-менеджер из «Альфа Имидж», та женщина, которая, по словам коллег, могла бы свернуть горы и добиться всего, чего захотела бы, оказалась превращена в холодную, жуткую копию Белоснежки, идеально уложенные волосы, идеальное платье, идеально выстроенная композиция вокруг – так тщательно, так безжалостно, что живость, которая раньше была её сутью, исчезла полностью, оставив только мёртвую сказку, чужую, фальшивую и кошмарную. Маргарита понимала, что убийца выбрал её не случайно: Анастасия была той, кого можно было превратить в легенду, в образ, в символ – её внешность, хрупкость, эта почти сказочная нежность были для маньяка идеальной маской.

Татьяна Левашова – совсем другая жизнь, бухгалтер в фармкомпании «Энигма», женщина тихая, незаметная, жившая в своих рутинных документах, в цифрах и таблицах, точно так же была превращена в Красную Шапочку, и здесь Маргарита видела тот же смысл: её трагедия была обёрнута в образ невинности, уязвимости и той самой старой сказки, где девочка идёт навстречу волку, ещё не зная, что шаг её уже просчитан заранее.

И вот что их объединяло: не только манера убийства, не только костюмы и театральность сцен, но и странная, болезненная схожесть – молодость, красота, мягкость черт, почти одинаковый типаж, словно убийца искал один-единственный образ и находил его снова и снова. И ещё сильнее – след мужчин, которые появились в их жизнях примерно за месяц до исчезновения, мужчин, о которых никто ничего не мог сказать, будто их не существовало вовсе. Тени без прошлого, без окружения, без следов – такие же, как и тот самый «Силиванов», имя которого оказалось вымышленным.

Маргарита чувствовала, что эти связи не случайны, что маньяк выбирает с пугающей точностью, словно вычленяет один тип души и один тип лица из тысяч, а затем выстраивает вокруг жертвы собственную сказку, собственный кошмар, делая её частью спектакля, который он показывает ей, Илье, всей следственной группе – не для того чтобы спрятиться, а чтобы быть понятым в той извращённой логике, которую он считает искусством.

Она медленно выдохнула и провела пальцами по чашке, и внутри у неё всё собиралось в узел: две жертвы, два сказочных образа, два мужчины-призрака, одна рука, управляющая этим мраком. И чем дольше она думала о нём, о человеке, который ставит эти сцены, тем яснее становилось – он не просто убивает, он ищет идею, форму, сюжет, и их задача теперь не просто найти человека, но понять его структуру, его мотив, его сюжетное мышление.

Ответов ещё не было, но вопросы – они множились, и среди них особенно ярко стоял один: кто стоит за теми тенями-мужчинами, появляющимися перед смертью женщин? И какую роль они играют в спектакле, где маньяк переписывает сказки кровью?

Маргарита знала: как бы тяжело ни было, они с Ильёй докопаются до сути. Нужно только найти ниточку – и тогда вся эта чудовищная вязь начнёт расплетаться, и они смогут выйти к тому, кто превращает жизни в кровавые легенды.

Она глубоко вздохнула, будто пытаясь сбросить с плеч тяжесть только что пережитых эмоций, и мысленно приказала себе переключиться, потому что в её работе слишком легко утонуть в переживаниях и слишком сложно выбраться обратно, а значит, если она позволит себе задержаться в этом состоянии дольше, чем нужно, то потеряет темп, а сейчас было важно держаться ровно и собранно, ведь время всегда шло быстрее, чем хотелось, и надо было двигаться дальше. Она посмотрела на часы – ещё немного, и придётся выезжать в следственный комитет, чтобы успеть к утренним встречам, обыскам и разговорам, которые уже дышали ей в затылок предчувствием чего-то нового.

Она убрала со стола чашку с остатками кофе, и в эту же секунду мобильный телефон нарушил тишину коротким, настойчивым звонком; имя на экране не удивило её – Илья всегда звонил только по делу, а значит, новость была важной. Она подняла трубку и услышала его чёткий, уверенный голос, который всегда звучал так, будто вокруг нет ни тени сомнений:

– Привет, Маргарита. Я составил список швейных ателье, где могли шить такие костюмы, и, к сожалению, выяснил, что в Москве их несколько тысяч, так что возни с этим будет много, однако с куклами всё куда яснее, потому что авторских мастеров всего семь на всю страну, и я уже собрал их контакты, а значит, нам предстоит проверить каждого.

Она слушала, не перебивая, позволив себе на мгновение прикрыть глаза – не в поисках облегчения, а скорее чтобы глубже почувствовать стройность выстраивающейся линии, словно кто-то аккуратно подвинул пазл, который вчера никак не хотел складываться.

– Это уже что-то, – произнесла она тем ровным, почти медитативным тоном, которым говорят, когда тонкая уверенность только начинает подниматься из глубины и ещё колышется, но уже оттесняет сомнения, – с куклами действительно проще, чем с костюмами; такие мастера не работают в тени, у каждого есть имя и стиль, который не спутаешь, так что теперь нам нужно искать связки между ними и возможными заказчиками, и если хотя бы один из них пересекается с кем-то из наших жертв, мы получим ключ, который способен открыть очень тугую дверь.

Она говорила спокойно, но внутри уже поднималась та рабочая собранность, которую она знала почти физически – как будто позвоночник становился прямее, дыхание глубже, а мысли стекались в одну линию, ясную и направленную вперёд. Любая зацепка, даже самая тонкая, была для неё не случайностью, а тревожным, но правильным зовом дороги.

– Именно, – отозвался Илья, и по тому, как он сказал это, было слышно, что он тоже почувствовал движение этой нити. – Я уже договорился с криминалистами, они начали пробивать ателье. Появились первые зацепки, пока мелкие, но если цепь тянется, её нельзя упустить.

– Хорошо, – произнесла Маргарита, поднимаясь из-за стола и машинально собирая волосы, готовясь к выезду, – я сейчас буду выходить. Сегодня проведём обыск в квартире погибшей, хотя сомневаюсь, что там найдём что-то существенное, но нам нужно закрыть этот пункт, а дальше я хочу сосредоточиться на швеях и особенно на кукольниках; у меня не покидает ощущение, что именно там прячется что-то по-настоящему важное, будто тень, которую мы пока только угадываем.

– Угу, понял, – ответил Илья, уже переключившись в деловой ритм. – Сначала заеду в суд за ордером, заберу подписи, и потом направлюсь к тебе в комитет.

Она кивнула, хотя он не мог этого видеть, отключила телефон и на мгновение задержалась в тишине квартиры.

Тишина была густой, как перед снегопадом.

Маргарита медленно провела рукой по виску и позволила себе короткий вдох – единственный роскошный жест за весь длинный день. Маньяк продумывал всё до мелочей, выстраивал сцены, будто реплики на сцене жестокой пьесы, и именно эта выверенная точность была самым страшным. Она знала: нельзя дать этому спектаклю продолжиться.

Сегодня у неё появилась первая нить.

Маргарита вышла из подъезда, зажмурив глаза от яркого утреннего, осеннего солнца, и сразу почувствовала, как холодный ветер нежно тронул ее лицо. Она привыкла к этой утренней прохладе, но все равно, как и всегда, она немного напряглась, запахивая пальто. В тот момент ее взгляд упал на ее машину, припаркованную у обочин – та словно подмигнула ей фарами, как бы приветствуя. День был только начат, а уже предвкушалась его тяжесть, он обещал быть нелегким, но Маргарита знала, что в этом не будет ничего нового. Все, что ей нужно было сделать, было уже запланировано: в следственном комитете ее ждала работа, и не было времени останавливаться.

Проехав по утренним улицам Москвы – ещё не проснувшимся до конца, но уже полным движения, растягивающегося по росистому асфальту, – Маргарита добралась до здания Следственного комитета, ощущая, как холодный воздух, впитанный в пальто, постепенно уступает теплу коридоров, где пахнет бумагой, кофе и напряжением рабочих дней. Она направилась в свой кабинет, понимая по какой-то внутренней ноте, что Илья уже там, и действительно, открыв дверь, увидела его за столом: чашка кофе, криво отодвинутая к ноутбуку, и лёгкая тень недовольства в глазах, которая никогда не была раздражением, но всегда – признаком того, что он обдумывает что-то важное.

– Доброе утро, – произнесла она, осторожно закрывая за собой дверь, словно не желая нарушать тот тонкий слой сосредоточенности, в который он успел погрузиться. – Ну, что там у нас?

– Доброе, – ответил Илья, кивая на стол, где аккуратно лежали несколько распечатанных листов. – Вот смотри: это список мастеров, которые делают авторских кукол. Таких всего семь человек на всю страну. Двое работают в Москве, остальные – в других городах, но всех мы можем проверить. – Он протянул ей лист бумаги, чуть сдвинув чашку, чтобы она не задела документы. – Думаю, начать логичнее всего с тех, кто здесь. Если хотя бы один из них способен пролить свет на детали или подозрительные заказы, мы двинемся к разгадке гораздо быстрее.