Серия «Ядерный хоккей». Книга 1: «Вести с Невы»

Он не ждал ответа. Его «Стечкин» с примкнутым кобурой-прикладом уже был у плеча. Глаза зафиксировали цель – шевелящуюся, покрытую хитиновыми пластинами грудь, над которой качалась сенсорная полусфера. Выстрел. Грохот в замкнутом пространстве оглушительный. Пуля 9×18 мм, со стальным сердечником, ударила в пластину, отрикошетила с визгом, оставив вмятину. Тварь отшатнулась, но не упала. Броня. На бронежилете «Гранит-4» такое не держалось.

– Не берёт! – рявкнул Бора, дав очередь из своего АКС-74У. Звенящая гильза упала на бетон. 5.45-мм пули оставляли на панцире сколы, но не пробивали.– Лапы! По опорным суставам! – скомандовал Артём, меняя тактику. Он присел, целясь в тонкую, многосоставную конечность «краба». Выстрел. Раздался сухой хруст, похожий на ломаемый сучок. Тварь завалилась на бок, её клешня бешено загребала воздух. Уязвимость найдена.

Но «крабы» не были пассивными мишенями. Они атаковали синхронно, с мёртвой, машинной точностью. Двое оставшихся ринулись вперёд, не зигзагами, а по прямой, игнорируя раны. Их клешни, раскрывшись, были размером с лопату, внутренняя кромка – зазубренная, как пила. Одна клешня ударила по стволу автомата Штыря, вырвав оружие из рук. Морпех отпрыгнул, в последний момент избежав удара, который мог перерубить руку.

– Отход к станку №5! Использовать высоту! – Артём отступил к массивному фрезерному станку, создавая островок укрытия. Его мозг работал, как шахматная доска. Существа атаковали строго по очереди, давая друг другу пространство для манёвра. Как звенья хоккейной пятерки при прессинге. Слепая агрессия? Нет. Скооперированное действие. Тест на координацию.

Из наушника, сквозь треск помех, голос Лики, сдавленный от напряжения: «Артём, показания моего портативного спектрометра… Они генерируют направленное СВЧ-излучение малой мощности. Возможно, для коммуникации. Попробуйте глушилку, канал „Омега“!»

Глушилка. В рюкзаке у Молчуна. Компактный, самодельный прибор для подавления сигналов сотовой связи, собранный радиолюбителем из Выборга. Артём кивнул молчаливому гиганту. Тот, не выпуская из рук обрез (укороченный карабин «Сайга»), скинул рюкзак, нащупал коробку с антенной. Щёлкнул тумблер.

Прибор зажужжал. Никакого видимого эффекта. Но вдруг «крабы» замерли на секунду. Их движения потеряли слаженность, стали резкими, дерганными. Один даже наткнулся на другого. Связь нарушена. Наблюдающий «Скороход» сделал шаг вперёд. Его матовая «личина» повернулась к Молчуну. Последовала команда, но уже не мысленная – физическая. «Крабы», игнорируя боль, бросились на гиганта, стремясь уничтожить источник помех.

– Прикрыть Молчуна! – Артём и Бора открыли шквальный огонь по конечностям тварей. Штырь, подобрав свой автомат, бил прикладом по сенсорной полусфере ближайшему «крабу». Раздался треск, из разбитого «глаза» брызнула густая, фосфоресцирующая жидкость. Тварь закрутилась на месте.

Это был их шанс.– К выходу! По-одному! Молчун, прибор – в дверь! – скомандовал Артём, меняя магазин. Группа, прикрывая друг друга, откатилась к чугунной створке. «Скороход» не преследовал. Он остановился у первого раненого «краба», склонил над ним свою безликую голову. Затем, быстрым, точным движением когтя, отсек ему одну из клешней. Не добил. Ампутировал неэффективную часть. И снова замер, наблюдая.

Последним, спиной вперёд, из цеха вышел Артём. Его взгляд скользнул по стенам с коконами. В одном, самом ближнем, он увидел лицо. Женское. Глаза закрыты, на губах – иней из голубоватых кристаллов. Она была жива. Он это почувствовал. Забрать её сейчас – значит погубить всех. Принцип «никого не бросать» столкнулся с законом тактики: не имея превосходства, не вступай в бой.

Он вышел. Молчун и Бора захлопнули тяжелую дверь. Штырь вставил в скобы обрезок арматуры – слабая, но психологическая преграда.

В наушнике – тяжёлое дыхание Лики.– Живы?– Живы, – отдышавшись, ответил Артём, глядя на закатное небо над грязной Невой. – Получили первое представление об игроке. И об условиях игры. Возвращаемся на базу.

Лаборатория на Аптекарском. 20 марта. 03:11.

Лика Вольская рассматривала в мощный микроскоп образец ткани, добытый Штырем – кусок хитиновой пластины с того самого «краба». Освещение в подвале было холодным, люминесцентным. На столе рядом лежали распечатки со спутниковых снимков, схемы энергопотребления города за последние 72 часа, и увесистый том «Анатомии и физиологии членистоногих».

– Результат, – её голос был сух от усталости, но в нем не было и тени сомнения. – Это не мутация в привычном смысле. Это целенаправленная биоинженерия. В основе – человеческая ДНК, модифицированная генами арктических ракообразных (для панциря), некоторых видов насекомых (для сенсоров и структуры нервных узлов) и… – она сделала паузу, – и тихоходки. Белок Dsup, защищающий ДНК от радиации и механических повреждений, здесь вшит в каждую клетку.– Кто мог такое сделать? – спросил Артём. Он сидел на табурете, чистя «Стечкин». Рядом на стуле висел его реглан, пропахший порохом и озоном.– Кто угодно, у кого до войны были лаборатории уровня биобезопасности BSL-4 и геномные редакторы. «Вектор». Портон-Даун. Форт-Детрик. Или частные корпорации вроде «Нейродинамикс». Но цель… Цель не военная. Не для захвата. Для оценки и отбора.Она подняла на него глаза. За стёклами очков её взгляд был острым, скальпельным.– Они не убивают всех подряд. «Крабы» атаковали только когда мы стали угрозой их оператору – «Скороходу». А «Скороход»… он оценил того парня на улице и отсеял. Он забрал в коконы людей в цехе, но не умертвил. Он отсек повреждённую конечность у своего подчинённого. Это не агрессия. Это – система. Эффективная, безэмоциональная, следующая строгому протоколу.

– Как тренировочная база, – хрипло сказал Бора, стоявший в дверях. – Отсеивают слабых. Оставляют тех, кто может сопротивляться. Для чего?– Для чего угодно, – ответил Артём, вставая. Он подошёл к карте Петербурга, висевшей на стене. Красным кружком был обведён Петровский остров. – Для войны с другими такими же? Для охраны чего-то? Или… для игры. Всё их поведение – групповое, с чёткими ролями. Защитник. Нападающий. Оператор. Пятерка. Как на льду.– Ты хочешь сказать, они нас… тренируют? – недоверчиво спросила Лика.– Или проверяют на соответствие неким стандартам. Их протокол – это и есть новые правила. А мы должны либо принять их, либо… – Артём ткнул пальцем в карту, в точку рядом с Петровским островом, – предложить свои. На своей площадке.

Стадион «Арктика». 20 марта. 21:00.

Лёд сверкал под светом аварийных фонарей, подключённых к генераторам. На трибунах было не тридцать, а уже более пятидесяти человек. Весть о столкновении в цехе и холодный анализ Лики разнеслись по округе. Люди, отчаявшиеся и озлобленные, искали не просто укрытия, а структуры. Силы. Команды.

Артём стоял в центре, но не один. Рядом с ним – четверо: Бора, Штырь, Молчун и новый человек – сухощавый, с колючим взглядом. Виктор «Профи» Иволгин, бывший игрок ХК «Динамо», а потом инструктор по выживанию. Его нашла Лика по старым базам данных – он жил в двух кварталах от стадиона.

– Итог разведки, – говорил Артём, и его голос, усиленный старой акустической системой, звучал властно и чётко. – Противник не является неорганизованной массой. Это организованная система с иерархией и тактикой. Физически сильнее, защищён лучше. Но у них есть слабости. Первая: уязвимые сочленения конечностей. Вторая: зависимость от узкополосной связи, которую можно подавить. Третья: они следуют протоколу. Предсказуемы.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.– Мы не можем победить их в лобовой атаке на их территории. Мы можем заставить их играть на нашей. Свести их силу к минимуму, а нашу координацию – к максимуму.– И как, капитан? – спросил кто-то.– Площадка ограниченного размера. Чёткие границы. Жёсткие, но простые правила, которые вынудят их действовать не всем скопом, а выборочно. Мы выманиваем часть их сил сюда. На лёд. Без возможности получить подкрепление мгновенно. И отрабатываем тактику.– Это безумие! Это же хоккей! – раздался возглас.– Нет! – перебил Артём. Его голос грохнул, как выстрел. – Это структура. Последняя структура из старого мира, которую они, со своей машинной логикой, смогут понять. Пять на пять. Цель – не убить всех, а загнать условную «шайбу» (этот чёрный кремень) в условные «ворота» (выход с их территории). Мы отрабатываем манёвр, слаженность, скорость принятия решений. А заодно изучаем их в контролируемых условиях. Кто не готов – свободен.

Никто не ушёл. В глазах людей, потухших за последние дни, вспыхнул не огонь надежды, а холодная стальная решимость. У них появился план. Не абстрактное «обороняться», а конкретный, пусть и безумный, алгоритм действий.

Профи Иволгин шагнул вперёд.– Тогда нужно делить на пятёрки. Не просто на стрелков и грузчиков. Нужны: первый защитник (главный по сдерживанию, аналог Молчуна), второй защитник (подстраховка, манёвренный, как Штырь), центр (капитан, координатор), два нападающих (скорость и точность, как Бора и я). И вратарь для охраны тыла. Без единой схемы – разорвут.

Началось. Рождение новой реальности. Не из пепла, а изо льда и стали.

Наблюдатель.

На крыше одного из корпусов завода «Красный Октябрь», в тени гигантской, проржавевшей вентиляционной шахты, стояла фигура. Не «Скороход». Другая. Более лёгкая, с обтекаемыми, гладкими формами, напоминавшими спортивную экипировку. Её «голова» была удлинённой, с единственным продолговатым сенсором, похожим на щель. Она наблюдала за стадионом «Арктика» через прибор, совмещавший тепловизор и лидар.

В её процессор непрерывным потоком шли данные: количество тепловых меток (людей) на объекте «Арена», их перемещения, энергетические выбросы (работа генераторов). Логический модуль анализировал поведение: группировка в когорты, тренировочная активность, имитация боевого столкновения по упрощённым правилам.

В сеть, к оператору на Урале, ушёл лаконичный пакет:«Объект наблюдения: скопление выживших «Биомасса-Категория-3» (адаптивная, агрессивная). Избранная социально-боевая модель: ограниченная симуляция спортивного противоборства с элементами тактики малых групп. Уровень координации: повышается. Коэффициент выживаемости для данной группы: возрастает с 0.3 до 0.6. Рекомендация: продолжить наблюдение. Включить в следующий тестовый цикл в качестве контрольной группы «Альфа-2». Параметры теста: принудительное столкновение с группой «Биомасса-Категория-4» (мутировавшая, нестабильная) на нейтральной территории. Цель: проверить способность к импровизации и лидерству.»

Существо плавно скользнуло в тень. Оно не было врагом. Оно было экзаменатором. А экзамен только начинался. Следующий тест будет сложнее. В нём появятся новые «игроки» – те, кого в будущем назовут «Мутанты с Торца». И главным призом будет не победа, а право продолжить участие в игре под названием «Выживание».

ГЛАВА 3: НЕЙТРАЛЬНАЯ ПОЛОСА

Сигнал из-под земли

Лаборатория на Аптекарском. 21 марта. 04:30.

На экране старого монитора, подключенного к самодельной антенне на крыше, рябила карта спутниковых снимков города. Система была полулегальной еще до войны: перепрошитый трофейный армейский планшет, ловящий осколки коммерческих спутниковых сигналов. Лика Вольская, завернувшись в потертое армейское одеяло, щурилась на тепловые метки. Ее пальцы, холодные и цепкие, летали по клавиатуре.

– Смотри, – ее голос был хриплым от недосыпа, но абсолютно точным. – Тепловые следы от Петровского острова. Три отдельных группы. Первая – статична, это их база. Вторая движется вдоль Большой Невки в сторону Крестовского. Но вот третья… – Она увеличила изображение. Размытые пятна тепла спускались под землю в районе станции метро «Чкаловская». – Они используют тоннели. Метро и коллекторы.

Артём, стоявший за ее спиной, молчал. Он уже облачился в свой основной «доспех»: поверх шерстяного свитера – разгрузочный жилет советского образца, на боку – кобура со «Стечкиным», на поясе – четыре магазина, нож-финка в берцах. Его лицо в тусклом свете экрана казалось высеченным из гранита.

– Куда ведут тоннели с «Чкаловской»? – спросил он, не отрывая глаз от карты.

– По прямой под Невой – на «Спортивную». Далее – разветвление: к «Адмиралтейской», в сторону центра, или к «Василеостровской». – Лика обернулась к нему. Ее глаза, за стеклами очков, были огромными от напряжения. – Если они освоили подземку, то могут появиться в любой точке города. Незаметно.

В этот момент скрипнула дверь. Вошел Борис, неся в руках две жестяные кружки. От них шел слабый пар и запах дешевого концентрата кофе с примесью цикория.

– Беспроводка на Крестовском острове вышла на связь, – хрипло доложил он. – Говорят, видели огни на старом стадионе «Кировец». Не наши. И слышали… звуки. Не стрельбу. Как будто что-то тяжелое волочат по бетону. И крики. Но не человеческие. Больше на скрежет.

«Кировец». Заброшенная арена, некогда дублер «Петровского». Отдаленная, полуразрушенная. Идеальное место для базы другой группы выживших. Или не только выживших.

– План меняется, – Артём взял кружку, не глядя. – Нужны разведданные из-под земли. И с Крестовского. Мы не можем ждать, пока они придут к нам.

– Это ловушка, – холодно констатировала Лика. – Ты сам говорил – они следуют протоколу. Нас заманивают на две разные точки, чтобы проверить нашу способность реагировать на угрозы с разных направлений. Разделить наши силы.

– Значит, нужно действовать не по их сценарию, – Артём сделал глоток горячей жидкости. – Мы не делимся. Идем одной группой. Сначала – подземка. Быстро и тихо. Потом – Крестовский. Если там свои, попытаемся договориться. Если нет… увидим.

Его взгляд встретился с взглядом Лики. Она видела в его глазах не азарт, не жажду боя, а тяжелую, как свинец, ответственность. Он принимал решение, которое могло стоить жизни всем, кто пошел за ним. Она кивнула, один раз, коротко. Не согласие – принятие. Они уже были одной командой. Война и наука. Сила и разум.

Тоннель под Невой

Станция метро «Чкаловская», служебный вход. 21 марта. 06:15.

Спуск в тоннель был похож на погружение в могилу. Запах сырости, ржавчины и далекого, едкого дыма. Фонари на шлемах Молчуна и Бориса выхватывали из тьмы облупившуюся плитку, оборванные провода, груды мусора. Воздух был неподвижным, тяжелым. Артём шел вторым, за Молчуном, его «Стечкин» с примкнутым прикладом был готов к бою. Лика следовала за ним, держа в руках не оружие, а портативный спектрометр и глушилку, настроенную на частоту, которую она засекла у «крабов». Штырь замыкал шествие, его СВД с подствольным фонарем была снята с предохранителя.

Тоннель под Невой казался бесконечным. Гул их шагов отражался от круглых, облицованных чугунными тюбингами стен. Внезапно Молчун, шедший впереди, поднял сжатый кулак – сигнал «стоп». Все замерли. Он указал фонарем на рельсы. На серой пыли, покрывавшей шпалы, отпечатался четкий след. Не человеческий. Широкий, трехпалый, с глубокими вдавленными когтями. А рядом – полоса, будто что-то волочило тяжелый мешок.

– Свежие, – прошептал Борис. – Не старше часа.

– Не «крабы», – так же тихо ответила Лика, считывая данные с прибора. – Биосигнатура другая. Менее… стабильная. Фоновая радиация выше. Это что-то из зон сильного заражения.

Они двинулись дальше, теперь уже крадучись. Через пятьсот метров тоннель вывел на заброшенную строительную площадку перед станцией «Спортивная». Здесь тьма была не такой абсолютной – сквозь разлом в своде пробивался серый утренний свет. И в этом свете они их увидели.

Существ было пять. Они копошились вокруг груды ящиков с полустертыми надписями «ГСМ» и «Аварийный запас». Этих нельзя было спутать с «скороходами» или «крабами». Это была **пародия на человека, слепленная из грязи, радиации и боли**. Их тела были асимметричными, покрытыми не панцирем, а бугристыми наростами, струпьями и незаживающими язвами, светящимися тусклым зеленоватым светом. Один имел руку, раздутую до нелепых размеров, с пальцами, сросшимися в подобие лопаты. У другого позвоночник выпирал наружу, образуя что-то вроде пилообразного гребня. Их одежда – лохмотья камуфляжа, пожарных курток, простой гражданки – была вплавлена в кожу. Они не действовали слаженно. Они рыскали, громко сопели, перебрасывались хриплыми, нечленораздельными звуками. Один из них, с головой, покрытой множеством мелких, воспаленных глазков-шишек, вдруг яростно ударил своей «лопатой» по бетонной колонне, отколов кусок.

– Мутанты, – беззвучно прошептал Штырь, наводя винтовку. – Самодеятельные. Не из их системы.

– Из наших же людей, – глухо проговорил Артём. Он видел на лохмотьях одного нашивку МЧС. Этих не отсеяли. **Их выбросили за борт их же собственной эволюции.** И теперь они были дикими, злобными, голодными. Новые хищники в пищевой цепочке апокалипсиса.

Мутанты что-то учуяли. Глазастый повернул свою уродливую голову в сторону группы. Раздалось низкое, похожее на бульканье, рычание. Они приготовились к атаке, но не строем. Они полезли, как разъяренные звери, каждый сам по себе, полагаясь на грубую силу и ярость.

– Лика, глушилка! – скомандовал Артём, понимая, что против этой примитивной агрессии тактика против «крабов» не сработает. – Остальные, на дистанцию! Поражение в центр массы! Не подпускать!

Глушилка завизжала. На мутантов это не произвело никакого эффекта. Они только озверели больше. Лопаторукий рванулся вперед, снося по пути хлипкие леса. Пуля Бориса, выпущенная короткой очередью, вошла ему в раздутую грудь. Из раны брызнула густая, черная жидкость. Мутант заревел, но не остановился.

Это была не тактическая схватка. Это была мясорубка. Мутанты не знали страха, не чувствовали боли так, как чувствуют ее люди. Артём, отступая, стрелял точно, с двойной пальбы: первый выстрел – в коленную чашечку, чтобы свалить, второй – в основание черепа. Штырь работал снайперски, отправляя пули в сгустки глаз или в суставы. Молчун, как скала, прикрывал Лику, отшвыривая одного из тварей прикладом обреза, когда тот попытался на нее прыгнуть.

Бой был коротким, жестоким и громким. Когда последний мутант, с развороченной глоткой, захлебнувшись собственной кровью, рухнул на рельсы, в тоннеле воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием людей и тихим писком приборов Лики.

– Коэффициент выживаемости у таких… ноль целых ноль десятых, – тихо сказала она, глядя на искаженные болью лица убитых. – Их организм саморазрушается. Они обречены. Но пока живы – крайне опасны.

– Значит, система работает, – мрачно констатировал Артём, сменяя магазин. – Она не только отбирает. Она создает… отходы. И сталкивает их с теми, кто проходит отбор. Чтобы посмотреть, кто кого.

Он посмотрел на туннель, ведущий к «Спортивной». Оттуда, из темноты, доносился новый звук. Не рычание. Методичный, тяжелый скрежет металла по бетону. Так могло звучать только что-то очень большое и очень тяжелое. Что-то, что не бежало, а неспешно приближалось.

– Задание выполнено. Разведданные получены, – Артём принял решение мгновенно. – Возвращаемся. Теперь мы знаем, что ждет нас на поверхности. Идем на Крестовский. Быстро.

Часть 3: Двое у генератора

Стадион «Арктика», подсобное помещение у ледовой арены. 21 марта. 21:30.

Генераторы грохотали за толстой бетонной стеной, наливая тело усталости тяжелым свинцом. Артём сидел на ящике из-под снарядов, разбирая и смазывая свой «Стечкин». Движения его рук были точными, автоматическими. Перед ним на столе лежала карта Крестовского острова, на которую он наносил карандашом возможные точки базирования чужих.

Дверь открылась. Вошла Лика. Она сняла очки и протирала переносицу пальцами. На ней была не «Горка», а просторный, мужской свитер с высоким воротом, явно не ее размера. Артём узнал его – он висел в его каморке.

– Замеры на крыше закончила, – сказала она, не глядя на него. – Фоновое излучение растет. Неравномерно. Волнами. Как будто дышит что-то огромное. И эти мутанты… их биосигнатуры исходят из нескольких точек по всему городу. В основном – из промзон, с очистных, с мусорных полигонов. Из мест, где было много органики и химии.

– Значит, они будут плодиться, – без эмоций заключил Артём, вкладывая обойму в рукоять пистолета. – И их будет все больше. А система будет сбрасывать на них таких, как мы. Проверку на устойчивость к хаосу.

Лика села на другой ящик напротив. В тусклом свете аварийной лампы ее лицо казалось очень молодым и до боли уставшим.

– Ты понимаешь, что завтра на Крестовском может быть то же самое? Только в большем масштабе. Мы не знаем, сколько их там.

– Знаю, – он щелкнул затвором, проверяя ход. – Поэтому мы не полезем в лоб. Мы используем то, что они дали.

– Что?

– Правила. Их правила теста. Они хотят проверить нашу координацию и волю? Проверят. Но на нашем поле. Мы заманим их на лед. Не всех. Часть. И покажем, что даже их отбросы для нас – не преграда, если мы действуем как единое целое.

– Это безумие, Артём.

– Это единственный доступный нам язык, на котором мы можем им что-то сказать! – он впервые повысил голос, и тут же взял себя в руки. – Мы не можем договориться словами. Мы не можем победить техникой. Остается одно – **действие.** Структурированное, осмысленное, коллективное действие. Хоккей здесь ни при чем. Речь идет о демонстрации системы. Нашей системы.

Лика смотрела на него. Она видела не просто солдата или лидера. Она видела человека, который из последних сил строит плотину против всеобщего хаоса, используя в качестве цемента обломки старого мира. В его упрямстве была не только воля к власти, но и отчаянная попытка сохранить то, что отличает человека от этих мутантов и машин: способность к самоорганизации не по указке свыше, а по собственной, внутренней логике.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Я помогу. Моя задача?

– Наблюдать. Фиксировать все. Их реакцию, наши ошибки. После каждого… периода игры – анализа и корректировки. Ты будешь нашим вторым зрением. Нашим мозгом, пока мы будем руками.

Он протянул ей руку. Не для пожатия. На его ладони лежал маленький, плоский передатчик, похожий на брелок от сигнализации.

– Тревожная кнопка. Если что-то пойдет не так здесь, на базе, пока нас не будет. Нажмешь – мы вернемся.

Она взяла передатчик. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Контакт был мимолетным, но в нем не было ни случайности, ни неловкости. Это был тактический контакт.

Контакт двух людей, разделивших общую тяжесть командования и ответственности. В этом мире, где чувства стали роскошью, а привязанности – уязвимостью, их начинающаяся связь крепла не на романтике, а на абсолютном, железном доверии к профессионализму друг друга.

– Возвращайся живым, капитан, – сказала Лика, вставая. – Мне нужны твои отчеты о состоянии подопытных… то есть, бойцов.

– Постараюсь, доктор, – в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. – Без главного испытуемого ваш эксперимент будет неполным.

Часть 4: Приглашение на лед

Крестовский остров, руины стадиона «Кировец». 22 марта. 09:00.

Разведгруппа из трех человек (Артём, Штырь и новый боец, бывший пожарный по кличке **«Багор»**) наблюдала за ареной через оптические прицелы с верхних рядов разрушенной трибуны. То, что они увидели, не было похоже ни на базу «скороходов», ни на логово мутантов.

На поле, заросшем бурьяном и провалившемся в нескольких местах, **кипела жизнь, но жизнь уродливая, гротескная.** Здесь обосновалась группа выживших. Человек сорок, не меньше. Но дисциплины «Хранителей» здесь не было и в помине. Это была банда. Они соорудили на центральном круге что-то вроде укрепленного лагеря из разбитых грузовиков и металлических щитов. На шестах висели тушки собак и чаек. Огонь разводили прямо на асфальте. Судя по пустым бутылкам и невнятным крикам, часть уже была пьяна с утра. Их оружие – обрезы, охотничьи ружья, самодельные копья. Одежда – мешанина из кожаных курток, меховых жилетов и снятой с манекенов дизайнерской одежды. У многих на лицах и телах уже виднелись первые, еще не уродующие, но явные признаки мутаций: неестественная пигментация кожи, воспаленные суставы, нервные тики.

– «Мутанты с Торца» в натуральном виде, – пробормотал Штырь. – Дикари. Годятся только на пушечное мясо в чьих-то тестах.

– Не спеши, – Артём изучал их вождя. Тот сидел на кресле, вытащенном из директорской ложи. Крупный, лысый, с бычьей шеей, обвешанный золотыми цепями поверх армейского бронежилета. Рядом с ним стояла девушка с пустыми глазами и два здоровяка с автоматами, явно трофейными. – У них есть ресурсы. Оружие. Люди. И они уже на пути деградации. Система их либо утилизирует, либо направит на нас. Надо попробовать договориться.

– С такими? – недоверчиво фыркнул Багор.

– С разумной их частью. – Артём отполз от края трибуны. – Мы не можем сражаться на два фронта. Если получится сделать их союзниками, или хотя бы нейтралами… Штырь, ты остаешься здесь, прикрываешь отход. Багор, со мной. Оружие на предохранитель. Идем как парламентеры.