В объятиях лотоса. Книга 1. Воспоминания о зле

– И у почтенного духа-покровителя рода тоже прошу прощения. Почтенный дух, прости меня за то, что тебе пришлось страдать, наблюдая мое жалкое существование.

С каждым произнесенным словом Бром все больше и больше трясся, а к концу и вовсе разрыдался, как маленький ребенок. Его слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью, а из ноздрей текли сопли, создавая комок, который мешал ему говорить. Огромный поток соленой воды стекал прямо в лохматую бороду, топя дом живности, обитающей в ней.

Кириан, наблюдая за этим зрелищем, не мог сдержать усмешку. В его голове раздавался внутренний смех, когда он видел, как Бром, разрыдавшись, сотрясается от эмоций. Жалкий бездомный, наконец, осознал, что его жизнь – настоящая трагедия, и это было забавно.

Кириану не было жалко Брома; наоборот, как и все прохожие, юноша презирал бедолагу. Каждый раз, видя того пьяным, он думал:

«Будь много лет назад у меня те гроши, что дают тебе люди, моя мать не умерла бы. Вместо еды и поиска пристанища ты тратишь все на алкоголь, жалкий ублюдок. Надеюсь, очень скоро судьба покарает тебя, и твое тело сгниет в канаве».

Да, он был очень зол на Брома, хоть тот и не был виноват в том, что Кириан так рано осиротел и стал бродяжничать. Но в его глазах Бром олицетворял все, что было неправильно в этом мире. Каждый раз, когда он смотрел на него, вспоминал о своих собственных страданиях, о том, как жизнь обошлась с ним жестоко.

– Позволь себе почувствовать это, – произнес он, стараясь сохранить серьезный тон, хотя в его голосе проскальзывала нотка насмешки. – Позволь слезам смыть всю боль и горечь, которые ты носил в себе. Это начало твоего исцеления.

Бром, не в силах сдержать эмоции, продолжал плакать, его тело сотрясалось от рыданий. Кириан же еле сдерживал смешки, наблюдая за этой жалкой сценой. Каждый всхлип Брома казался ему комичным, как будто он был актером в плохо написанной пьесе, где все играли свои роли с чрезмерной драматичностью.

Для Кириана эта встреча была лишь шуткой, легким развлечением, которое быстро забылось, как только он покинул переулок. Он не придавал значения слезам Брома, не думал о том, что его слова могли оставить след в душе этого человека.

Однако для Брома все было иначе. Встреча со своим «духом-покровителем» перевернула его сознание. Слова Кириана, хоть и произнесенные с насмешкой, задели его за живое. Он почувствовал, как его внутренний мир начинает меняться, как будто кто-то открыл дверь в новую реальность.

В окнах его дома горел свет. Эвандер не спал. Он сидел за столом в уютной гостиной, погруженный в страницы книги. Внезапно раздался легкий стук, и дверь приоткрылась. На крыльце стоял его сын, с легкой улыбкой на лице.

– Ну что? – спросил Эвандер.

– Сдал, – произнес Кириан, проходя вперед и усаживаясь напротив отца.

– Я в тебе не сомневался.

Гордость наполнила его сердце, как яркое солнце, озаряющее утренний горизонт. Он вспомнил, как много раз с восхищением наблюдал за упорством своего приемного сына, и давно уже сделал для себя выводы: Кириан далеко пойдет. Гораздо дальше, чем он сам.

Хотя Эвандер не владел магией на уровне могущественных магов из орденов, у него были простейшие знания и умения, которые он обрел за годы жизни. Пожив немного с мальчишкой, он почувствовал в нем невероятно мощную духовную основу, такую, что даже костер и свечи начинали полыхать ярче при его приближении, словно поддаваясь магии его присутствия.

В совокупности с его характером эта сила должна была вознести его на олимп прославленных воинов. Кириан не обладал гениальным умом, но его доброта и честность были как светлые звезды на ночном небе, освещающие путь тем, кто заблудился. Он вырос и оброс другими чертами характера – импульсивностью, резкостью, эгоизмом, но его истинная суть оставалась неизменной, как прочный стержень, на котором держится дерево.

Однажды в Эндосе выдался особенно дождливый день, когда небо, словно разъяренный зверь, разразилось ливнем. Эвандер и Кириан шли домой после сытного обеда в таверне, когда их настигла непогода. Они быстро укрылись под часовой башней, конструкция которой имела выемку в виде арки, предоставляя им надежное убежище от дождя.

– Тц, вот же не повезло, – причитал Эвандер, глядя на серые облака.

Мужчина достал платок из кармана и начал вытирать лицо Кириана от капель, которые, как мелкие стрелы, обрушивались на него. За ту минуту, что они находились под дождем, ребенок успел полностью вымокнуть; капли воды стекали с его волос на лицо, попадая в глаза и оставаясь висеть на ресницах, как крошечные жемчужины. Слегка прищурившись, мальчик смотрел на мужчину и улыбался, его лицо светилось радостью, несмотря на непогоду.

– Тебе смешно, малец?

– Нет, я просто люблю дождь, – ответил Кириан, его голос звучал едва различимо из-за шума ливня.

– Это почему? – удивился Эвандер. – Я вот, терпеть не могу дождь. Если ты сегодня заболеешь, я возненавижу его еще сильнее.

Кириан лишь смущенно улыбнулся и отвел глаза в сторону.

После того как Эвандер закончил с лицом, он принялся за волосы Кириана, вытирая их от воды. Они все еще были влажными, но теперь с них не стекала вода.

Мужчина выжал платок и попытался вытереть свое собственное лицо. Однако у него не получалось стереть воду, она лишь растягивалась по коже невидимыми разводами, оставляя за собой следы дождя. Эвандер вздохнул и выругался у себя в голове, чтобы не сквернословить при ребенке, который был полон беззаботной радости.

С каждой минутой запах земли становился все сильнее, наполняя воздух свежестью, которая, однако, не могла заглушить его беспокойство. Он надеялся, что дождь закончится быстро, и они вернутся домой, но, стоя под часовой башней уже двадцать минут, мужчина понял, что дождь и не собирается заканчиваться. Небо продолжало хмуриться, а ветер становился все неприятнее.

Видя, как Кириан начинает дрожать, Эвандер почувствовал, как тревога сжимает его сердце, словно железные тиски. Было лето, и ему нечего было дать ребенку, чтобы тот согрелся. Рубашка на Эвандере полностью промокла, прилипая к его широкой и накаченной груди, словно вторая кожа.

Разум подсказывал, что стоило бы броситься под дождем домой, а не стоять здесь и наблюдать, как Кириан дрожит от холода. Однако, он действительно очень не любил дождь. Его челюсть непроизвольно сжалась, и он почувствовал, как внутри него нарастает противоречие.

Эвандер вздохнул, собирая в себе решимость. Стиснув зубы, он посмотрел на мальчика, который, несмотря на холод, продолжал улыбаться, как будто дождь был для него не помехой, а чем-то волшебным. Мужчина уже собирался взять его на руки, чтобы уйти, когда Кириан вдруг рванул с места и сам куда-то побежал.

– Эй! – крикнул Эвандер, но даже его громкий голос был заглушен звуками дождя, который продолжал барабанить по земле.

Кириан присел на корточки возле палисадника, его маленькая фигура была почти не видна на фоне серого дождливого пейзажа. Участок относился к двухэтажному дому, но не был огражден забором. Окна были небольшими и не имели стекол; вместо них стояли прозрачные пленки из льняного масла.

Сам дом был сделан из дерева, а не из камня или кирпича, что говорило о том, что живут в нем небогатые люди. Однако, несмотря на это, сад не выглядел бедным. За ним явно ухаживали: цветы, хоть и под дождем, распускались яркими пятнами, а зелень кустов сверкала каплями воды, как драгоценные камни.

Мужчина пару минут стоял в растерянности, словно кот, боявшийся выйти за пределы дома. Он не хотел покидать уютное укрытие под часовой башней, где капли дождя лишь тихо шептали о непогоде, а не обрушивались на него с яростью.

Глядя на Кириана, который, казалось, был в своей стихии, Эвандер вдруг осознал, как глупо он выглядит. Здоровый мужчина боится намокнуть, словно это была не вода, а лава. Если бы кто-то увидел его в такой нерешительности перед дождем, он бы сгорел от стыда, как лист бумаги, съеденный огнем.

Эвандер глубоко вдохнул, собирая волю в кулак, и, наконец, решительно шагнул вперед, покидая свое укрытие.

Подойдя к мальчику, Эвандер навис над ним, словно щит, закрывая его своим телом от дождя. Плечи Кириана то и дело поднимались, а руки сновали туда-сюда по земле.

– Что ты делаешь? – спросил Эвандер, не в силах скрыть любопытство.

– Спасаю улиток и дождевых червей! – ответил Кириан, его голос звучал, как мелодия, пробивающаяся сквозь шум ливня.

И правда, мальчик собирал животных с дороги, выложенной каменными плитами, бережно поднимая их, чтобы не повредить. Он вырывал маленькие ямки в земле палисадника, чтобы закопать их под землю, создавая для них безопасное укрытие. Каждый раз, когда он помещал улитку или червя в ямку, на его лице появлялась улыбка, полная удовлетворения.

– Зачем ты это делаешь?

– Чтобы они не сгорели на солнце, – ответил Кириан, не отвлекаясь от своего занятия. – Когда дождь закончится, они могут не успеть спрятаться под землю, поэтому я им помогу.

Эвандер округлил глаза, удивленный такой заботой.

– Неужели тебе есть дело до них?

Кириан кивнул головой, продолжая рыться в земле, его маленькие руки ловко работали, как будто он был настоящим садовником.

– Мама говорила, что все существа важны, – произнес он с серьезным выражением лица. – Она говорила, что улитки лечат растения! Они едят поврежденные листья, чем помогают цветочкам. А вот черви роют землю, и почва благодаря ним дышит!

Эвандер был поражен. В его словах звучала такая искренность и забота о других, что это трогало до глубины души. Он вспомнил, как сам в детстве играл с дождевыми червями и улитками, но никогда не задумывался о том, что они тоже нуждаются в защите. Наоборот, в те беззаботные годы, не осознавая ценности жизни, он мог распилить червя палкой или растоптать муравья.

– У тебя доброе сердце, Кириан, – сказал Эвандер, наклонившись, чтобы лучше видеть, как Кириан заботится о своих маленьких подопечных.

Каждый такой случай убеждал Эвандера в том, что за этой сложной мозаикой эмоций и черт характера скрывается нечто великое. Даже если Кириан не изменит мир, он уже изменил его жизнь, за что Эвандер всегда будет ему благодарен.

Из воспоминаний его выдернул тихий голос Кириана:

– Спасибо. Я постараюсь не разочаровать тебя. Завтра мы с учителем отправляемся в Кросторн.

Эвандер приподнял брови, его интерес мгновенно возрос. Кросторн – это обширная долина меж высоких гор, когда-то славившаяся своей красотой. Раньше она считалась живописным местом, куда маги отправлялись, чтобы практиковаться в уединении, а художники и поэты искали вдохновение среди ее живописных пейзажей.

Однако после восстания Вельгары Кросторн превратился в рассадник нечисти. Чистая река, когда-то сверкающая, как лазурный поток, теперь стала вонючей кровавой жижей, медленно текущей вдоль иссохших берегов. Зеленые горы почернели, как будто их покрыли черной пеленой, а деревья на них потеряли всю листву, оставив лишь обнаженные ветви, напоминающие скелеты, тянущиеся к мрачному небу.

– Зачем это?

– Он не сказал. В этот раз экзамен проходил по другой схеме, мы сражались с Сигурдом. Каждый из студентов проиграл ему, однако он решил, что я сдал экзамен.

– Хм, что Сигурд мог придумать?.. Зачем студентам идти в такое опасное место, все получают священное оружие в землях Глумспика.

Кириан пожал плечами.

– Я не знаю.

– В любом случае, будь осторожен, – сказал Эвандер, его голос стал мягче, но в нем все еще звучала серьезность. – Не стесняйся просить помощи у товарищей или учителя, если возникнут трудности.

– Хорошо, – ответил Кириан.

Эвандер вздохнул. Он знал, что Кириан готов к испытаниям, но все же не мог избавиться от легкого беспокойства.

– Что ж, думаю, нам обоим пора спать, – сказал он, вставая из-за стола. – Завтра мне на службу во дворец, так что нужно отдохнуть.

Кириан встал следом, и они вместе направились к лестнице. Вечерний свет мягко освещал их путь, Эвандер остановился на мгновение и посмотрел на сына.

– Спи спокойно, Кириан, – прошептал мужчина.

Кириан поднялся по лестнице, и, когда он достиг своей комнаты, оглянулся. Но Эвандер уже ушел в свою комнату, погруженный в свои мысли.

Закрыв дверь, юноша подошел к окну и посмотрел на ночное небо, усыпанное звездами. Кириан знал, что его отец очень устает на работе. За последние годы он дослужился до стражника во дворце, и это было настоящим достижением. В мире, где высокие должности часто доставались лишь знатным и влиятельным, удивительно, что обычный жандарм смог заслужить такую престижную должность.

Кириан вспомнил, как Эвандер всегда говорил о важности упорства и честности. Он не раз рассказывал, как начинал свою карьеру с простых патрулей, охраняя улицы от мелких преступников, и как его трудолюбие и преданность делу привели его к службе во дворце.

Однако сейчас Кириан понимал, что в этой ситуации что-то не чисто. Обычный жандарм, который не владеет магией на высоком уровне и не закончил Академию Вуленда дослужился до должности стражника во дворце? Как у Эвандера это получилось? Кириан не понимал.

Мысли о том, что его отец мог что-то скрывать от него, терзали его. Кириан знал, что Эвандер всегда был честным и открытым человеком, но в последние годы он стал более замкнутым. Он вспомнил, как мужчина всегда говорил, что в мире магии и власти ничего не бывает простым. Каждый шаг, каждое решение может иметь свои последствия. Возможно, его отец оказался втянут в нечто опасное.

С этими мыслями Кириан лег на кровать, закутавшись в одеяло. Ночь окутала его мягким покровом тишины, и, несмотря на все тревоги, он почувствовал, как усталость накрывает его.

Скоро его мысли начали расплываться, и он погрузился в сон.

Глава 4. Сделка

Рано утром Кириан отправился к западным вратам на выходе из Эндоса, его сердце колотилось от волнения и ожидания. Придя на место, он увидел, что его уже ждали Сигурд, Винделия и Таргос.

– Доброе утро! – Винделия поприветствовала его с улыбкой.

– Доброе утро, – ответил Кириан.

Сигурд лишь кивнул в знак приветствия.

– Хм, для такой безродной швали, видимо, опаздывать – это норма? – сказал Таргос вместо приветствия.

– А для тебя норма быть тупой обезьяной? – спросил в ответ Кириан.

– Кириан, Таргос, хватит ссориться. Имейте немного уважения к учителю, – Винделия сделала им замечание, однако ее голос, как и всегда звучал мягко, без упрека.

Таргос кинул на Кириана злобный взгляд и больше ничего не сказал. Хоть его и бесил этот наглец, Винделия была права. Меньше всего юноша хотел навлечь на себя гнев Сигурда.

– Кросторн полон тайн, – сказал Сигурд, – каждый из вас должен быть готов к тому, что будет впереди. Вы должны поддерживать друг друга, иначе не сможете справиться с тем, что вас ждет.

– Зачем мы идем туда? – с нетерпением спросил Таргос.

– Каждый из вас должен получить священное оружие.

Кириан почувствовал, как волнение охватывает его. Он судорожно сглотнул, и его острый кадык дернулся вниз и быстро вернулся на место.

– Разве люди не отправляются в Глумспик для этого? – с любопытством спросила Винделия.

Она была права. Бог войны Кисмонд, величественный и грозный, создал этот лес как священное испытание для тех, кто стремился проверить свои силы и получить божье благословение. Из своей плоти он сотворил плодородные почвы Глумспика, которые, как мягкое покрывало, укрывали землю, даруя жизнь и изобилие. Из его жил возникло огромное озеро, сверкающее, как рубин, которое Кисмонд наполнил своей. Пещеры, таинственные и мрачные, были вырезаны из его костей, а множество деревьев, высоких и могучих, выросли из остриженных волос бога.

Глумспик был не просто лесом; это было священное место, где каждый листок, каждая капля росы хранили в себе дух Кисмонда. Лес был даром людям, щедрым подарком для избранных. Человек должен прийти на окраину леса и раздвинуть скалы, после чего ему открывается пугающий и завораживающий вид на рубиновое озеро, созданное Кисмондом по образу и подобию своей обители на небесах. Часть божественного духа, оставленная Кисмондом, попросит человека выполнить одну свою просьбу; если он справится с этим испытанием, то получит в награду могущественное оружие, способное разгромить целую армию.

Множество воинов отправлялись в Глумспик, но большинство из них возвращались ни с чем – многие даже не имели достаточной магической базы, чтобы раздвинуть горы, что уж говорить о выполнении просьбы мистического существа. Лес, полный загадок и опасностей, был не только испытанием, но и местом, где сбывались мечты и рушились надежды.

– После печальных событий в Кросторне это место стало обителью священного оружия. Сам бог оружия, Вуленд, увидевший ужасающие последствия битвы с Вельгарой, решил сделать Кросторн ареной для испытаний, где проверялись бы истинные силы и намерения тех, кто осмеливался ступить на его землю. Последствия использования темной магии поразили даже самого Бога, оставив за собой опустошение и горечь, словно тень, нависшую над этим некогда процветающим краем.

Но Боги добры. Вуленд дарует оружие тем, кто готов идти по пути справедливости, даруя простым людям мир и покой. Разрушенные земли, полные шрамов от магических сражений, стали напоминанием о том, что сила без мудрости может привести к катастрофе, и что истинная мощь заключается не только в умении сражаться, но и в способности защищать.

Теперь только сильный воин с чистой душой, способный преодолеть своих внутренних демоны и искушения, сможет получить священное оружие в Кросторне.

Трое студентов какое-то время молчали, погруженные в свои мысли. Удивительно, но никто из них раньше не слышал об этом.

– Ни один преподаватель нам об этом не рассказывал… – произнесла Винделия, озадаченно глядя на учителя.

Мужчина вздохнул. Он не хотел сильно пугать своих учеников, но скрывать правду не имело смысла.

– Хоть все могущественные люди Валтории знают про это место, никто еще не осмеливался отправиться туда за оружием.

Кириан и Винделия переглянулись, в их глазах читалось недоумение и тревога.

– Почему?

– Боятся Вельгары, – ответил Сигурд, его тон был серьезным. – Перед смертью она страдала, и ходят слухи, что ее больная, отравленная злом, душа осталась на земле, а не ушла в мир иной. Говорят, что, блуждая по выжженной долине, она превратилась в демона высшего ранга, жаждущего мести.

Таргос усмехнулся и самоуверенно сказал:

– И неужели они в это верят? Дураки. Вельгарой пугают детей, кто в здравом уме будет верить в эти слухи?

Сигурд одарил его холодным, безжизненным взглядом, в котором не отражалось ни одно человеческое чувство. Мужчина, стоя перед ним, не мог однозначно сказать, прав ли он в своих догадках. Он знал, что тот, кто решается ступить на темный путь, неизбежно встретит свою гибель. Черная магия, как правило, всегда дает откат, и последствия могут быть ужасными.

Чтобы не пугать «детей», он сдержанно произнес:

– Пока я с вами, вам нечего бояться. Главное – пройти испытание. За нечисть и неупокоенную душу Вельгары можете не переживать.

Оседлав лошадей, они направились по дороге из гравия, которая вела к долине Кросторн. Издалека она выглядела как черное пятно, выжженное спичкой, на зеленом полотне природы. Мрачные очертания долины возвышались над окружающим ландшафтом, словно призраки, пришедшие из глубин забытого времени.

Они скакали полдня, когда наконец оказались у входа в темную долину. По краям Кросторна возвышались черные горы, их острые пики пронзали облака, как огромные шипы древнего дракона. На входе их встречал лес из голых деревьев, скелеты которых, казалось, тянулись к небу, словно в немом крике о помощи. Этот лес не предвещал ничего хорошего; его ветви шуршали на ветру, как шепот заблудших душ, и в воздухе витал запах сырости и разложения.

Пока они не вошли в Кросторн, Кириан решил спросить у Сигурда про испытание, чтобы узнать подробнее о том, что их ждет:

– А как конкретно нас будут проверять на чистоту помыслов и силу?

– Восемьдесят лет назад, когда Вельгара была повержена, Вуленд отправил к людям своего фамильяра Рутена – великого и могущественного духа огненного феникса. Рутен создал арсенал оружия в долине и перенес туда творения Бога, оставив их в надежде, что они будут использованы только теми, кто этого достоин.

Люди, желающие пройти испытания, попадают в грезы – мир, где сбываются все их желания. Чтобы получить оружие, вам нужно добровольно отказаться от всего, что будет предложено. Грезы будут такими манящими и сладкими, что только по-настоящему сильный человек сможет разорвать их пленительные оковы.

Кириан забеспокоился, и в его сердце закралась тревога. Он не считал себя пропащим человеком, способным творить зло, но поддаваться искушениям было в его стиле. Попадая в бурное море страстей, волны беспощадно уносили его, как маленькую рыбку, чьи плавники не способны были противостоять стихии.

Юноша еще не встретил духа феникса, но уже был уверен, что тот поместит его в иллюзорный мир, где они с Винделией будут вместе, и где жива мама – светлый образ, которой согревал его душу по сей день.

И он был не одинок в своих страхах. Каждый из учеников Сигурда, словно под давлением невидимой силы, нервно сглотнули, осознавая, что сегодня им предстоит увидеть нечто, что изменит их навсегда. В воздухе витала напряженность, и каждый из них чувствовал, что на грани реальности и иллюзии их ждет нечто удивительное, манящее и пугающее своей нереальностью.

Пробираясь по мертвой долине, они ощущали как воздух становился тяжелым и вязким, словно густая смола, обвивающая их легкие. Каждый вдох давался с трудом. Ветер завывал и что-то зловеще шептал, его холодные порывы приносили с собой запах гнили, который заставлял Кириана морщиться от отвращения.

Вокруг не было ни звука, ни движения, лишь мертвая тишина, нарушаемая воем ветра, который, казалось, уносил с собой последние остатки жизни. Природа здесь была мертва: деревья стояли, как искалеченные призраки, их ветви обнажены и скручены, словно в муках. Листья, если они и были, имели серый, обожженный вид.

Где-то вдали, в тумане, поднимались горы. Хоть ничего и не горело, запах тлеющих пожаров, словно зловонный дым, витал в воздухе, напоминая о том, что здесь когда-то бушевали пламя и разрушение. Они могли лишь догадываться, что где-то неподалеку, возможно, лежат горы трупов, погребенные под слоем пепла и праха, оставшиеся от тех, кто не смог выжить жестоком сражении.

Животные избегали этой земли, и даже самые стойкие создания не осмеливались ступить на эту проклятую почву. Взгляды учеников скользили по мертвым холмам и безжизненным просторам, и они понимали, что здесь нет ни надежды, ни спасения. Каждый шаг по этой земле был как шаг в бездну, и они чувствовали, как страх сжимают их сердца, словно невидимые цепи.

Вельгара и правда была чудовищем.

Она сеяла лишь страх и разрушения, и каждый ее шаг оставлял за собой следы боли и отчаяния. Вельгара сделала все это. Мрачные леса, где деревья склонились под тяжестью своих собственных теней, и безжизненные поля, где когда-то цвели цветы, теперь даже не напоминали о былом великолепии.

Тьма, охватившая ее, была не просто внешним проявлением зла – не демоном или духом; это была ее суть, ее выбор. Она отвергла свет, выбрала путь, который вел в бездну, и теперь ее имя стало синонимом страха. Вельгара была не просто чудовищем; она была воплощением разрушения, созданного из собственных обид.

Спустя какое-то время, двигаясь вдоль реки с почерневшими водами, они добрались до пещеры. Вход в нее был завален камнями и зарослями, словно сама природа пыталась скрыть этот мрачный уголок от любопытных глаз.

– Нам сюда, – произнес Сигурд, не оборачиваясь.

Глядя на прямую изящную спину своего учителя, Кириан думал: «Он вообще боится чего-нибудь? Этот мрачный уголок Валтории никто не исследовал, и Вельгара могла быть не повержена до конца, а он без тени сомнений идет в эту блядскую пещеру».

Хотя юноша знал, что сражение с Вельгарой было во времена, когда Сигурд был ребенком, он все равно испытывал легкое раздражение, вызванное тем, что сам он не стал бы так безрассудно идти черт знает куда. Кириан глубоко вздохнул, его самодовольство и уверенность не шли ни в какое сравнение с настоящей и не поддельной смелостью этого мужчины. Сигурд, казалось, не знал страха, и это вызывало у Кириана одновременно восхищение и зависть.