Завтрак для фанатки 2

– Хочешь проверить, какое я животное? – Он отложил нож и выдернул лопатку у меня из рук, покручивая ее в руке.

– Нет, Натан, надо гото… – но я не смогла договорить…

И да, в тот вечер у нас были только сэндвичи и сгоревшее мясо в духовке…

Как хорошо, что память подкидывала мне сейчас только добрые и милые моменты, а не те, которые напоминала, как я сидела в нашем доме одна, размышляя о съемках Натана в очередной драме, где главную женскую роль играет одна из известных актрис, с которой у них по сценарию откровенная сцена и, возможно, не одна.

Наверное, я себя просто накручивала, и актеры по большей части не придавали этому такого значения. Как говорил Натан – «это просто часть его работы». Но когда я представляла, что выполняю часть такой работы – целоваться по несколько раз дубль за дублем, мне казалось, что исполнять все механически невозможно, и какая-то часть тебя начинает понимать, что все это по-настоящему. Да и, вообще, может понравиться.

Конечно, чтобы не быть навязчивой и слишком ревнивой, мне приходилось замалчивать свои опасения, но я все равно внутренне переживала, что он меня бросит из-за какой-нибудь красотки со съемок.

Иногда представляла, что стану делать, когда останусь одна. Думала о том, как это – быть одной. Что чувствуешь, когда тебе не к кому спешить? Или некого ждать? Как это, когда ты можешь пойти работать в кофейню или бар, где тебя никто не знает? Иногда мне даже хотелось, чтобы Джонатан меня бросил, чтобы я смогла попробовать быть одной, попытаться чего-то добиться самой, узнать себя и полюбить все лучшее, что иногда подавляла в себе.

Но я не представляла, что будет настолько больно, что не захочется ни кофейни, ни баров, ни работы в журналах, ни даже продолжать вести свой дневник.

Все эти мысли крутились в голове, пока я не провалилась в тревожный сон, из которого меня выдернул чей-то встревоженный голос.

***

– Sunny… – услышала я сквозь сон мужской голос. – Sunny?

Я вдруг подумала, что я все еще в той больничной палате за тысячу миль отсюда. Одна в темной пустоте, из которой вытянул меня именно этот голос. Только теперь я сопротивлялась ему, хотела остаться в темноте сна, чтобы меня никто не тревожил.

– Sunny… – кто-то легонько дернул меня за плечо.

– Ммм… – вздохнула я и зарылась поглубже в одеяло.

Мне наивно представлялось, что здесь, в гостевой комнате, в доме Тома, я найду покой и тепло. Но жизнь напоминала, что сбежать от проблем сложно, что пора принять то, что случилось. Хотя одна маленькая частичка моего мозга не исключала варианта, что все это могло мне просто присниться и…

– Sunny… Пожалуйста…

Черт! Запрещенный прием. Какая я теперь для него Sunny?

– Нат, может, дашь ей поспать? – прозвучал другой голос, владельца которого я решила придушить позже.

Я должна была выспаться, выглядеть свежо и непринужденно на встрече с Коулом, а сейчас чувствовала себя совершенно разбитой. Но в моей жизни всегда получалось так, как получалось.

– Может, ты пойдешь к своей женщине? – психанул обладатель более хриплого тембра.

– Не злись, я мог тебе вообще не звонить, – парировал второй.

Это было невыносимо.

– Хватит, – сонно прохрипела я. – Вам бы только найти причину для спора.

Парни притихли. Они все еще продолжали быть лучшими друзьями после всего, что с нами приключилось, но иногда на них находило, и они цапались, как кошка с собакой. Не знаю, как у них получилось сохранить дружбу, но Том нашел другую девушку, ревность Натана угасла, а дружба слишком давно их связывала. Хотя сейчас Коула однозначно взбесило то, что утешения я искала у Страуда.

– Стася… – Джонатан присел на край кровати, и я почувствовала, как матрас спружинил под его весом.

Мне не хотелось его видеть. Точнее, я была не готова слушать его оправдания. Не сейчас. Лучше бы встретиться чуть позже где-то в баре с музыкой, на мне было бы черное платье, подчеркивающее фигуру, и красная помада на губах, я бы подошла к нему с высоко поднятой головой и высказала все, что думаю. Но выглядеть сильной девушкой из фильмов мне не суждено.

– Что тебе надо? – выпалила я, выбираясь из одеяла. Вышло грубо, но я нисколько не британский сдержанный джентльмен.

– Я приехал… чтобы… Просто… Я… – Он сбился, повторяя слова, но не мог сказать точно, зачем он здесь.

– Записку на столе прочитал?

– Записку? – Он хлопнул себя ладонями по коленям и встал. – Ты оставила сонет и кольцо…

Джонатан громко вздохнул, словно пробежал стометровку, слова проглатывались, ладони наверняка вспотели, я не видела, но могла представить, как надулась на лбу венка, а желваки нервно сжались на лице.

– Это значит, что я бросила тебя. Ушла… – проговорила я, сжавшись всем телом в ожидании ответа.

Нат сделал несколько шагов от кровати к креслу, а потом обратно. Он был в бешенстве, но старался не показывать эмоций. Кажется, он готов был что-то разбить или врезать кулаком в стену… Или хорошо отыгрывал роль…

– Ушла? – повторил он, словно до него еще не дошло.

Язык не поворачивался сказать об измене, внутри все противилось произносить это вслух, заставляя быть такой беспомощной и жалкой. Глаза наполнились слезами, в носу защипало.

– Твой телефон не отвечал… – Все так же неосознанно пробормотал он.

Мне хотелось, чтобы он повысил голос, стащил с меня одеяло, разозлился, кричал, упрашивал, ругал, только бы не сдерживал себя.

– Он упал и разбился… – ответила я, пожав плечами.

– Это второй, что просто разбился. Может…

– Тебе что, жалко аппарата?! – возмутилась я, наконец, откинув одеяло. Наши взгляды схлестнулись, и его тут же изменился, превращаясь в океан, где можно утонуть.

– Нет, ты же знаешь. – Он дернулся в мою сторону, чтобы… чтобы что, Джонатан? Что ты хочешь? Обнять, прижать к себе?

– Не надо. – Я вскочила и выставила руку вперед, останавливая.

– Пожалуйста, скажи, что… – В его голосе слышалась боль, которая отдавалась во мне самой, собираясь влагой в глазах.

– Оставь меня, Джонатан, – выдавила я, пытаясь унять подступившие слезы

– Что я сделал не так?

Мы многое проходили вместе, сталкивались с хейтом и угрозами. С грубыми мемами, тупыми статьями третьесортных журналистов. И я все ждала. Я ждала, когда же он увидит то, что видели все. И этот звонок, он подтвердил мои ожидания.

– Ты ведь не веришь сплетням?

Сплетням? Я готова была свои ушам не верить. Но не могла… Не в этот раз.

– Просто скажи мне, – просил он, снимая кепку и запуская пальцы в отросшие волосы.

– Ты сам знаешь, – стояла на своем я. – Так что скажи это сам.

В его взгляде промелькнуло что-то мимолетное, заставившее подумать, что это все какой-то спектакль. Но я никак не могла уловить, что бы он мог значить. И откинула эту мысль.

– Я не знаю, Стесс! – Это была крайняя степень паники, он терял контроль, взмахивая руками.

А я уже решала все забыть и кинуться к нему. Но снова вернулась к шепоту и звукам в трубке, которые не давали переступить через остатки гордости и самолюбия. Слова застряли в горле, а тело не хотело слушаться. Я просто стояла в короткой пижаме, которую мне услужливо предложила Сиенна, и смотрела на то, что происходит с нами.

Он развел руками, а потом стал дергать себя за фалангу пальца, наверняка вспоминая, что он такого мог натворить.

– Отпусти меня, Джонатан. Мне надоело сходить с ума и подозревать тебя во всех грехах.

– В каких грехах?.. – Он выглядел напуганным, но я не понимала почему. И злился, но не как другие мужчины, которые вполне могли бы сказать что-то уязвляющее. Он всегда оставался гребаным британским джентльменом. Даже в этой ситуации, когда был виноват. Что-то мелькнуло в его взгляде. Тоска?

– Мне неприятно говорить об этом. Неужели ты сам не понимаешь?

Мы стояли в лучах лос-анджелесского солнца, пробивающихся в щели между штор. Он – такой красивый, известный, мечта…, и я… Наивно полагающая, что смогу продержаться с ним рядом чуть больше, чем пару лет. Можно было считать себя сейчас не просто глупой, а тупой. Тупица, которая ничего особенного собой не представляла. Менеджер по туризму, переквалифицировавшийся в журналистку, которая пишет о путешествиях, сидя в кабинете нашего дома или в дневнике, мечтая хоть когда-то чего-то достичь. Черт!

Он молчал, смотрел то на меня, то на окно, куда был направлен мой взгляд. А я всего лишь рассматривала узор на шторах, чтобы только не встречаться с ним глазами. Джонатан что-то решал, выражение на его лице менялось со скоростью, свойственной только ему. И я не ожидала, что именно в этот момент психану и выскажу все, что наболело за ночь:

– Ты изменил мне. Черт возьми… Я все слышала… ты…

Я мяла пальцы, пытаясь осмыслить, что говорю.

– Я? Нет… нет, – он с болью в голосе выплюнул мне это в лицо. – С чего ты взяла? Ты ошиблась…

Он даже хохотнул, будто я сказала что-то настолько смешное. А у меня сжалось сердце. Это я выглядела смешно.

– Я слышала в телефоне. Только не надо глупых оправданий. Все было предельно понятно.

Его взгляд потух, и он опустил глаза, рассматривая кепку, которая почему-то оказалась в его руках. Этот момент был красноречивее слов.

– Я не… Просто… Это все… Хорошо…

Он остановился перевести дыхание или подобрать слова, а мне хотелось только, чтобы он быстрее покинул эту комнату, дом и мою жизнь.

– Знай… – Нат посмотрел на меня, ловя взгляд. Его глаза прожигали и заставляли чаще биться сердце. – Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. С самого первого дня, как увидел и… Если тебе что-то понадобиться, то…

– Мне ничего не надо! – резко отрезала я.

Нат еще раз взглянул в мою сторону, но тут же повернулся и вышел, хлопнув дверью. А я сделала шаг, чтобы пойти за ним, но не смогла. Лишь безвольно опустилась на одеяло, уткнулась в подушку и заревела.

Позже, когда купила новый аппарат, я не могла поверить какое количество звонков поступило мне в тот день: Лиззи, мама Джонатана, папа Джонатана, менеджер Джонатана и даже его агент. Только мне в тот день было совсем не до звонков, я лежала в позе эмбриона на кровати и глотала слезы, не веря тому, что все случилось наяву.

Если бы я тогда только знала, что значил тот взгляд Коула, который так сложно было распознать…

Глава 3. Время вода

Всему свое время. Время разрушать и время строить. Время молчать и время говорить.

Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»

Берлин, Жандарменмаркт. Февраль, одиннадцать месяцев спустя.

Жизнь… жизнь порой так проста и примитивна, что каждая случайность, не верится, что происходит случайно. Открыты все законы существования, которым мы подчиняемся независимо от наших мыслей и предпочтений. Всегда будет плюс тянуться к минусу, а эндорфины влиять на эмоциональное состояние человека. И никогда мы не сможем пойти против природы и науки. Все будет так, как уже доказано. Как предрешено судьбой…

Я надеялась Вселенная пока еще на моей стороне, но точно не знала, правильная ли это сторона. Мне даровали стойкость оловянного солдатика, чтобы нашла свой путь, вот я и прыгала теперь на одной ноге, то тут, то там.

– Можно твою картошку? – прозвучал над ухом голос Оливера, выводя меня из размышлений.

– Да, конечно.

Мы сидели в забегаловке недалеко от площади Жандарменмаркт в Берлине. Это одно из самых красивых мест города – драматический театр, напоминающий наш Большой в Москве, по бокам старинные соборы – Французский и Немецкий, а в центре перед театром памятник Шиллеру. Не припомню, чтобы я у него что-то читала, но, наверное, стоило бы поискать его стихи.

Оливер – оператор, который снимает мои репортажи. Мы приехали в Берлин, чтобы сделать видеосюжет про городской зоопарк, где недавно на свет появился маленький жирафик. Я ведь хотела карьеру и все такое… И теперь я репортер, снимающий ужасно интересные и смешные репортажи про животных. Передача детская, мы путешествуем по европейским зоопаркам, рассказываем об особенных питомцах, а потом она выходит на нескольких федеральных каналах Америки. Это не предел мечтаний, но я все равно горжусь собой.

Сейчас за обедом Оливер развлекал меня, болтал о всякой ерунде и с аппетитом уплетал баварские сосиски с капусткой, иногда тыря без стеснения у меня картофель фри из тарелки.

Сделав глоток пива и нацепив на вилку кусочек сосиски, я уже собиралась отправить ее в рот, но взглянула на экран телевизора, висевшего на стене напротив, и замерла. Там в свете фотовспышек из черного BMW выходил парень в бейсболке, надвинутой на лицо, темных очках Ray-ban, сером худи и коротком черном пальто. Вилку пришлось отложить и сделать еще глоток прохладного пива.

– О, смотри, – ткнул в сторону экрана вилкой Оли. – Коул приехал на кинофестиваль. Вообще, сегодня, я слышал, многие звезды прилетели в Берлин.

– Значит, нам пора возвращаться домой, – заключила я. – Мы отсняли все, что надо. И пора лететь…

Я взмахнула руками, изображая какую-то птичку. Лишь бы не думать о человеке, который скрывался за темными очками на экране.

В груди ныло каждый раз, когда я слышала о Коуле от Лиз или Тома, но я старалась показывать, что мне все равно, что с ним происходит. Только не уверена, что мои старания выглядели убедительно. Когда кто-то из них все же случайно что-то рассказывал, я строила гримасу, и мы меняли тему разговора. Никто не верил, что он мог изменить. А Нат придумал сумасшедшую версию, от которой я так разозлилась, что выкинула в окно башенку Биг Бена, а потом не смогла ее найти.

Я ненавидела его за это. Ненавидела и тосковала по нему. По его глупым шуткам, задумчивым гримасам и времени, проведенном вместе. Потому что с ним всегда было интересно и весело, и пусть он разбил мне сердце. Иногда я думала, что могла бы его простить… нет, не могла.

На экране телевизора угрюмый Нат, закинув на плечо рюкзак, пробирался сквозь толпу папарацци к отелю, название которого красовалось в подписи на экране. Hotel Adlon Kempinski – не то, чтобы эта информация была нужна, просто отметила, насколько далеко он от меня находился. А вот выкрики фотографов говорили о том, что ничего в его мире не изменилось.

– Всем интересно, где его девушка. Или он совсем не по девушкам? – усмехнулся Оливер, повторяя выкрики этих козлов с фотиками. Мне захотелось треснуть его тарелкой с колбасками по лбу, чтобы заткнулся.

Но я лишь произнесла:

– По девушкам, поверь.

– А? – повернулся Оли, но я уже встала и попросила его заплатить за обед и не забыть чек, чтобы мы включили его в отчет.

Подхватив свой рюкзак, я взглянула на экран, но там диктор новостей уже тараторила на немецком о традиционном фестивале кино. К столику подошла официантка в национальном наряде, протягивая счет. Махнув рукой в сторону своего спутника, я поспешила выйти на воздух, чтобы немного прогуляться до отеля.

На улице похолодало, а я и забыла, как бывает морозно и ветрено в феврале. Не так, конечно, как в поселке, где родилась, и не так, как в Москве, где мы жили какое-то время с бывшим, но чувствительно. В Лос-Анджелесе сейчас было намного теплее, а в Нью-Йорке шел дождь.

Запахнув пуховик, я посмотрела в темное звездное небо, снова посылая какие-то мысленные просьбы Вселенной, когда завибрировал телефон. На экране высветилось фото продюсера с одного из совещаний, когда он дико орал на всех. Я вздохнула и ответила:

– Hello…

– Стэсс? – без предисловий начал он. – У нас форс-мажор. Нужна помощь.

«Как обычно», – отметила про себя я.

– Конечно. Да? – произнесла вслух.

– Съемочная группа, которая должна была вылететь на кинофестиваль в Берлин, задержалась из-за погоды. Они не смогут отправиться ближайшими рейсами. Придется вам с оператором поснимать все пару дней. Побыть, так сказать, в гуще событий.

– Damn…

– Что? – заорал продюсер в трубку. – Ужасно плохо слышно. Что там у тебя, ветер?

– Простите, да. Что будем снимать?

Он быстро ввел меня в курс, сказав, что всю важную информацию, смогу найти в письме на почте. Если что, он на связи, у него десять утра, и он готов разгребать все дерьмо, которое на нас свалилось весь день.

Вселенная где-то точно просчиталась, когда слушала мою последнюю просьбу. Или ей тоже ветер помешал? Хотелось послать все к такой-то бабушке, причем на русском со всевозможными языковыми вывертами, потому что тихо исчезнуть и не столкнуться с Коулом – это теперь была задача со звездочкой.

Добравшись до своего номера в Хилтоне, я сбросила пуховик, разулась и забралась на кровать. Из кучи вещей на второй кровати, потому что номер был на двоих, я выудила ноутбук и открыла почту, как ответственная работница, которая всегда сразу бросается в гущу событий. Три раза «Ха». Просто в этот раз мне хотелось поскорее просмотреть мероприятия и понять, смогу ли избежать столкновения со своим прошлым.

Несколько писем расписывали, как получить аккредитацию и собрать бумагами, которые помогут попасть на два показа и на пресс-конференцию. Потом зарегистрировалась, чтобы занять место недалеко от красной дорожки, заказала в прокате платье, чтобы не выглядеть дилетанткой в своих джинсиках скинни. Голова шла кругом, когда телефон вновь зазвонил. Я хотела уже отчеканить, что практически со всеми пунктами списка справилась, когда услышала насмешливый голос в трубке:

– Ну как там твои верблюдики и жирафики поживают?

– Очень хорошо, Том. Они такие милые, чего нельзя сказать о людях, – съязвила я.

Иногда мы созванивались со Страудом, чтобы узнать, как дела или поддержать друг друга. В последнее время для нас в этом не было ничего неожиданного. Если честно, сейчас я даже была рада оторваться от дел и поболтать с другом.

– Что случилось?

– Очередной форс-мажор, где могу помочь только я. Теперь мне предстоит снимать других жирафов и верблюдов, которые очень похожи на звезд кинематографа.

– Хахаха… Стася, ты все та же.

– Это хорошо? А то я уже начинаю сомневаться, нормально ли то, что со мной все время происходит такое? – Я отложила ноутбук и села по-турецки, поудобнее поправляя подушку за спиной.

– Это точно в твоем стиле. О, Нат тоже уехал в Берлин. Ты в курсе?

Интересно, что он хотел от меня услышать? Восторги?

– Я просила не говорить о нем?

– Извини, забыл. Мы вчера виделись в Лондоне. Один стриминговый сервис предложил роли в криминальной драме, так что я машинально… – Том издевался? Сарказм в голосе не присутствовал, но казалось, что он ухмыляется.

– Я же просила про…

– Подожди, ты знаешь, какая красотка будет с нами сниматься, если мы согласимся? – Он точно улыбался. – Галь Гадот. Скажи, шикарно? Будет любовный треугольник…

Я подняла глаза к потолку и выдохнула, успокаиваясь.

– Класс, помни только, что один из углов всегда тупой.

Том замолк. Я снова вздохнула.

– Ладно, теперь расскажи, увиделся ли ты с Сиенной и дочкой. Потому что твой безумный треп намекает на то, что все прошло ужасно.

Дочке Тома – Молли, уже был почти годик. И вот как шесть месяцев они не живут с Сиенной. Когда-то его странная история любви веселила нас с Джонатаном, но сейчас я переживала за Страуда.

– Видимо, мне суждено только дружить с женщинами, – усмехнулся он, но теперь как-то грустно.

– Неправда, просто тебе пора стать чуточку серьезнее. У тебя теперь дочь.

– Говоришь как моя мама, – фыркнул он. – А когда-то тебе нравилось мое чувство юмора.

Эти разговоры про «когда-то» меня все еще ранили и обижали, так что я решила промолчать.

– Ладно, прости. – Он откашлялся. – Молли подросла… очень, она пытается ходить. Сиенна говорит, что она вылитый я в детстве, сравнивала с фотографиями, которые ей показывала моя мать. Мы много гуляли с Молли, я таскал ее на руках и все время нюхал. От нее потрясно пахнет.

– А что Сиенна? – прервала его я.

– Стараемся держать нейтралитет. Не касаемся тем, которые могут вывести из себя. Когда мы втроем, мы только втроем. Так решили.

Глаза наполнились слезами, я была счастлива, когда родилась Молли. А теперь расстроена, что ребенок растет без отца, который старается приезжать к ней чаще, но… Я сама росла без папы, и мне отцом был старший брат. Так что хотелось, чтобы другие дети не узнали, что это такое. Хорошо, что Том старался видеться с дочерью чаще, и Сиенна ему не препятствовала.

Сиенна Дрим…

Она была эффектной блондинкой, в стиле Бриджит Бардо (французская красавица, которая сводила с ума мужчин с экранов кинотеатров в 60-70х годах прошлого века). До того, как встретить Тома, мисс Дрим не связывала себя ни с кем серьезными отношениями, строила карьеру, посещала модные мероприятия. Эта смазливая красотка соблазняла мужчин направо и налево, а потом увела из семьи известно голливудского актера – Лео Джонса, старше нее на десять лет, и подпортила свою репутацию вконец. Лео она быстро бросила, ей было с ним скучно. После были принцы, миллиардеры и нефтяные магнаты. Виллы, яхты, Канны, Монако… А потом вдруг Том Страуд, не очень известный актер, который на время смог усмирить ее бунтующий характер.

Они встретились впервые на съемочной площадке много лет назад. Сиенна – восходящая кинозвезда, для которой это была вторая значительная роль, и Том, которому тогда только исполнилось семнадцать, и он пришел к отцу посмотреть на съемки нового фильма. Родитель грезил, что сын продолжит его дело, но Страуд младший мечтал попасть по другую сторону экрана, хотя в свои семнадцать выглядел обычным худощавым подростком с хитрым взглядом и полными губами. Тогда он мог похвастаться только фотками для журнала Seventeen.

Снимали британский сериал по готическому роману, и Сиенна играла главную роль. В тот день у нее планировалась сцена с партнером, но он отсутствовал на площадке. Актриса заметила младшего Страуда, глазеющего по сторонам, подлетела к нему и на повышенных тонах высказала все, что о нем думает:

– Ты, осел неотесанный, почему опаздываешь на съемки? Не в курсе, что главный здесь режиссер? Это он решает, кому опаздывать, а кому нет.

Она знала, кто ее партнер, ведь на читке присутствовал другой парень. Но актрисой она была находчивой, и у нее не было времени ждать. После этого фильма она уже подписала контракт на другой, который позже и сделал ее знаменитой.

– Съемки всегда немного тормозятся, ты не знала? То костюмов нет, то разрешения, то… – дерзко парировал Страуд.

Сиенну взбесила его наглость, взбесило то, как смотрел на нее этот малолетний паршивец, но она хотела добиться своего, так что потом уже бесила сама всех своей наглостью.

Том хотел сказать что-то еще, но девушка подошла, приподнялась на носочках и поцеловала его прямо в губы. На секунду Страуд растерялся, но тут же подхватил ее за талию и ответил на поцелуй. Так они и целовались, забыв о съемках, операторах, режиссере и других актерах, пока вокруг не стали им аплодировать. И кричать «Браво!»

– Считаю, что этот парень вполне подходит на роль Артура, – сказала она, высвобождаясь из рук Тома. – Незаменимых людей нет. Так, кажется, вы говорили, мистер Страуд?

Тогда после недолгих обсуждений и выяснений обстоятельств младшего Страуда утвердили на роль. И, чтобы не простаивал съемочный день, его тут же загримировали, дали текст и после недолгой репетиции запихнули в кадр. Так Том впервые появился в фильме отца, но потом больше никогда не соглашался у него сниматься.

Знакомство стало знаковым, ведь Сиенна стала его первой женщиной, украла его сердце, а после съемок разбитым вернула обратно.

– Ты её любишь? – осторожно спросила я, возвращаясь из воспоминаний.

– Наверное… – после недолгого молчания ответил Том. – Я всегда ее любил. Но… считал, что недостоин.

– Теперь ты меня понимаешь…

– Что? Нет. Ты и Нат… Это другое…

– Том, – остановила я. – Мы знаем, кто Нат, и кто я. Только не передавай ему, о чем мы говорим. Это… Это важно для меня. Добиться чего-то самой.

– Начать уважать себя…

Мы оба замолчали, потому что понимали, о чем каждый из нас говорил. Может быть, мы и ошибались, но нам хотелось быть достойным своей второй половинки. А Том и вовсе хотел добиться большего, чем Сиенна, чтобы стать для них с Молли надежной опорой. Он скрывал, но и так было понятно, что эти мысли и стали причиной размолвки.

– Сиенна поздравила меня с ролью на Бродвее. Кажется, я не безнадежен. Ты ведь будешь на премьере?

Наверное, и я тоже ждала одобрения от Джонатана. Даже восхищения тем, чем я занимаюсь. Да, я стала для него музой, но что я делала? Встречала его дома? Готовила любимые рогалики и учила с ним роли? Иногда читала ему интересные книги, а иногда просто сидела и ждала после очередной съемки или интервью. Не завидная роль…

– Том, ты отличный актер. У тебя все впереди.

Хотелось его поддержать, потому что, как ни странно, после всего, что произошло, мы смогли все понять, принять и стать хорошими друзьями. Сначала я противилась этому, но потом поняла, насколько мы похожи и, как важна нам поддержка друг друга.