Полная версия
– Нет, это ты не понимаешь, каково мне! До сих пор не могу поверить, что она – твоя дочь. В ней нет ничего от тебя, даже внешне не твоя порода. У меня ощущение, словно твоя бывшая нагуляла её. – Ненадолго она замолкает. – Да, я помню про результаты теста. Но, может, сделаем и в другой клинике?
Пауза.
– Нет, это ты меня послушай! Ты постоянно на работе, а я не хочу оставаться с ней наедине, она до жути пугает меня!
Пауза.
– К новому психологу?! Когда же до тебя дойдёт, что её невозможно вылечить? С того, как умерла твоя бывшая, прошёл уже год. Если она не пришла в себя за это время, то уже никогда не придёт.
Пауза.
– Не забывай, что моя дочь переезжает к нам в выходные, мне лишний стресс вообще ни к чему! Нанимай нянек кру-гло-суточно, я больше не могу видеть её. Если проблема всё-таки в твоих генах и когда-нибудь у нас родится такая же, как она, клянусь, я сделаю что-то или с ней, или с собой! Двух таких в моём доме просто не выдержу.
Внезапно чувствую, как в меня прилетает что-то увесистое. Оборачиваюсь и, к ужасу, понимаю, что теперь я нахожусь рядом со спортивным полем. Дом, сад, Антонина – всё исчезло.
Но долго размышлять не приходится, и я слышу:
– Бей прямо в неё, бей!
Несколько учеников одновременно закидывают меня мечами, один из них прилетает в голову, и я падаю. Приподнимаюсь на локтях и, плотно сжав губы, смотрю на них. Удивляюсь, когда вижу среди школьников её – ту девушку с фотографии, но моложе. Она единственная подходит ко мне и подбирает мяч у моих ног. Смотрю на неё с надеждой, вспоминая, как читала её посты о поддержке и взаимовыручке.
– Не смотри на меня так. Я – не моя мать, я не ненавижу тебя. Но ты ведь сама понимаешь, если я буду на стороне изгоев, то Даня кинет меня. Я просто не могу позволить этому случиться, не перед выпускным, – тихо произносит она, прежде чем со всей силы ударить мячом в моё лицо.
Парни вокруг смотрят на неё и одобрительно свистят. Кто-то даже аплодирует ей, и она смеётся, демонстрируя им белоснежную улыбку.
– Её мать наложила на себя руки, потому что родила шизуху, – слышу металлический голос сзади и оборачиваюсь к источнику шума.
Теперь я нахожусь на кухне с фарфоровой куклой в руках. Живот предательски урчит. Но я не могу открыть холодильник – его ручка слишком высоко.
– Ты говорил, что рождение ребёнка нас сблизит, но тебя никогда нет рядом, ты всегда на работе или устал.
Пауза.
– Нет, подожди, мы должны обсудить это… Чёрт…
Засунув телефон в карман, мама шумно выдыхает и смотрит на меня.
– Всё это твоя вина! Посмотри, что ты сделала со мной! – Она хватается за свой немного выпирающий живот. – Я не должна была рожать тебя. До твоего рождения моя жизнь напоминала сказку, а теперь…
Она опускается на пол, сворачивается в позу эмбриона и плачет, не переставая. Прикрываю рот рукой, но тоже не могу сдержать горькую обиду. За неё. За себя. Смотрю на куклу, зажатую в левой руке, и горькие слёзы падают на её миловидное личико. Вот бы она могла говорить. Тогда я бы думала меньше о том, что высказывает мне мать.
Просыпаюсь посреди ночи в поту.
И что это было?..
– Эй, пора просыпаться! Ну ты и засоня, – звучит почти у самого уха теперь знакомый голос. – Хватит спать, говорю. Уже почти двенадцать, хочу сходить с тобой куда-нибудь пообедать.
Но я не сплю. После видений я никак не могу прекратить думать о прошлом. Не знаю, что ответить сестре, не могу поверить, что она так близко. Я не готова разговаривать с ней. Интуиция подсказывает: лучше промолчать о восстановлении памяти.
Ненавистная родственница, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию, одним движением стягивает с меня одеяло и накидывает вместо него что-то из одежды. Ткань закрывает глаза, я больше не могу наблюдать за ней исподтишка. Из-за этого мне нестерпимо хочется закричать на неё. Отвратительно. Опять смятение. Она вызывает во мне до боли знакомые эмоции. И все они отрицательные. Лежу без движения.
Внезапно раздаётся нервный смешок.
– Почему ты такая странная? Разве не хочешь стать человеком? Сегодня твой счастливый день. Теперь я буду обучать тебя, только надо выйти отсюда.
Подскакиваю. Нет. Нельзя уезжать. Она ведь точно убьёт меня там, где нет свидетелей. Лилия смотрит на меня непонимающим взглядом, не спеша расчёсывая свои густые светлые пряди, будто выжидая.
– Кстати, ты ведь помнишь о том, что тебе запрещено общаться с посторонними? Просто молчи и не отвечай на вопросы. – В её голосе слышу обеспокоенность и… страх? – Разумеется, это временная мера. Обещаю, скоро всё закончится. Остался последний урок. Съездим кое-куда, и ты свободна.
Видимо, она решила следовать плану матери – избавиться от меня как можно тише. Я снова молчу, не зная, что ответить. А она продолжает смотреть на меня и ждать. Уверена, если бы я убежала и кому-то рассказала о заточении, эта парочка бы перевернула всё с ног на голову. Мне всё равно никто не поверит. Увы. Репутация играет против меня, ведь в глазах общественности я больной человек.
«А что, если убить её прямо сейчас… Моя боль – их вина. Они должны ответить за свои грехи предо мной», – навязчивые мысли о мести постепенно устаканиваются во мне, и я больше не могу прекратить мечтать о расправе над их самодовольством. Что-то определённо не так с моим мозгом, вот бы вскрыть его и проверить…
Слышу, как открывается дверь. В комнату заходит брюнет, на вид мой ровесник, почти на голову выше Лилии. Он здоровается со мной и представляется. Михаил, значит… Красивое имя. Он нежно обнимает сестру за талию и целует. Внимательно разглядываю его с головы до ног. Мне нравится и его внешность, и его вкус в строгой одежде.
– Как давно ты здесь? – уточняет, глядя на сестру, а я не в силах отвести взгляд от него. – Я уже обыскался тебя. Давай пообедаем в кафе через дорогу? А то мне скоро надо отъехать по делам. Это ненадолго, обещаю.
– Когда? Сегодня? Но как же наш отдых? Разве мы не договорились сделать перерыв от всей работы?
– Прости, дорогая. Отец очень попросил заехать в компанию. – Он притягивает её к себе. – Зато вернусь пораньше. Устроим романтический вечер?
Вдруг он вздрагивает и отстраняется, словно только сейчас замечает присутствие в комнате третьего человека.
Опомнившись, поправляется:
– Ну, или мы можем прогуляться вместе с твоей подругой. Я возьму гитару, разожжём костёр у озера неподалёку.
Подруга, значит. Вот как меня представили ему. Неудивительно, ведь она стыдится нашего родства. Однако меня поражает его уверенность в том, что у неё могут быть друзья. Боюсь, это осуществимо лишь в том случае, если бы коварство и лицемерие могли обрести материальное воплощение.
– Ой, это вряд ли. Она не любительница активного отдыха. Верно, Лиза?
Лиза… Наконец-то вспоминаю имя, данное матерью, воспринимающей меня как пластырь для своего потрескавшегося брака.
– Я…
Нужно сбежать. Этот парень не кажется мне подозрительным, и, учитывая то, какие сказки выдумывает сестра, чтобы сохранить его расположение, может оказаться полезным. Прежде чем успеваю согласиться на предложение, появляются куклы и окружают меня. С разных сторон слышу брань за свою слабость.
– Не забывай, кто вы друг другу! Так не терпится помереть?!
– Хватит уже закрывать глаза на её проделки!
Громко, слишком громко. Они трещат без умолку, и меня начинает трясти. Чувствую, как постепенно немеет тело и кружится голова, самочувствие ухудшается скорее от избытка впечатлений, нежели от настойчивых команд. Я хватаюсь за ноющую голову. Миша бросает на Лилию озадаченный взгляд и тут же приближается ко мне.
«Они с матерью всегда заодно, они ненавидят меня с детства. Ненавидят настолько, что обязательно убьют. Почему же я пытаюсь забыть об этом? Моей амнезии не спасти мою жизнь», – разносится сиреной в голове.
– Что с тобой? Ты вся красная. Вызвать врача? – беспокоится он, правой рукой дотрагиваясь до моего лба. – Странно, температуры вроде нет.
Тепло. Так ощущается забота? Слышу кашель и замечаю боковым зрением выражение лица Лилии. Она хмурится. Но стоит нашим взглядам встретиться, как она тут же вздрагивает и подбегает к нам.
– Лиза! Боже мой! Ладно, милый, поезжай лучше по своим делам. Думаю, нам обеим лучше остаться сегодня тут. – Она похлопывает его по руке.
Одна из кукол трясёт кулаками в воздухе, комментируя:
– Вот это талант! Любой искусный актёр позавидует такому мастерству менять амплуа.
Михаил взволнованно произносит:
– Вам лучше съездить в больницу. Пойдёмте, я отвезу вас. А пока будете у врача, как раз сгоняю пулей к отцу.
– Не думаю, что стоит. Знаешь, у неё раньше часто такое было, но со временем всегда проходит. Не переживай.
– Это хроническое?
– Да.
– И что это за заболевание? – он обращается ко мне.
– Тебе нужно выбраться из этого проклятого дома. СКОРЕЕ. СКОРЕЕ. СКОРЕЕ! – раздаётся отовсюду.
Знаю. Давно уже знаю. Мгновения спустя предостережения стихают вместе с гудением в голове. Однако я продолжаю изображать боль и страх, схватившись за волосы и раскачиваясь из стороны в сторону с болезненным стоном. После этого заявляю с уверенностью:
– Думаю, ты прав. В этот раз мне точно нужен врач. Этот приступ слишком сильный. Такого у меня раньше не было.
– Да, конечно, – соглашается он.
Они помогают мне опереться на кровать и присесть. После этого сестра смахивает его руку с моей талии и требует:
– Выйди из комнаты.
Отметив удивление в его глазах, она объясняет:
– Посмотри, во что она одета! Не поедем же мы в пижаме. Иди в машину, мы подойдём попозже!
– Ты уверена? Но мало ли нужно срочно…
– Да-да, – прерывает его. – Давайте не будем терять время.
Наблюдаю, как он поспешно покидает нас. Подумать только, даже такую фальшивку можно полюбить искренне. Завидую.
Лилия резко отдёргивает руку, словно её ударило током. Когда она поднимается с кровати, замечаю, что страх в её глазах усиливается. Это приносит мне некоторое облегчение. Куклы говорят, что ночью они с матерью пытались зарезать меня, но помешал гость, не вовремя вышедший в коридор. Чего сестра добивается теперь? Просто вывезти меня отсюда и завершить начатое? В этом весь план? Но ведь её парень уже увидел меня. Не похоже, что они заодно. Разве он не станет неудобным свидетелем? Мои надоедливые гости опять беспокоятся, не хотят, чтобы я рассчитывала на его помощь. И я верю. Понимаю, что могу доверять лишь им, ведь они ни разу не подводили меня. В отличие от неё. В отличие от всего мира.
Вопреки моим ожиданиям, накала страстей и угроз не происходит. Ненадолго в комнате воцаряется тишина, которую нарушает лишь стук тяжёлых капель по оконному стеклу. Неспеша переодеваюсь в предоставленные ранее коричневую блузку и чёрные расклёшенные брюки с ремнём. Внутреннее напряжение растёт, но я не желаю объясняться. Поскорее бы освободиться из плена продолжительного кошмара, разорвать круг наших больных семейных отношений… и улететь. Далеко-далеко.
– Подожди здесь, я скоро вернусь за тобой, и поедем к врачу. Клянусь, после этого ты сможешь идти куда угодно, и мы никогда не потревожим тебя.
Очередная ложь?
– Хорошо, – соглашаюсь, прикладывая все силы, чтобы звучать спокойно.
Сестра спускается по лестнице, и вскоре я, наблюдая из окна, замечаю, как она что-то объясняет своему спутнику. Проходит несколько минут, и он уезжает, а она тем временем кому-то звонит. Неужели матери? Меня охватывает беспокойство: в глубине души я надеялась, что мы покинем этот проклятый дом.
Тут же до меня доходит: я больше не заперта. Дверь открыта, и я могу убежать прямо сейчас! Но… Куда мне идти? Да и расскажи я кому свою правду, найдётся ли хоть один человек, кто поверит? Абсурд. В красноречии я не ровня известной блогерше. Никто не поймёт мою боль… Только вот история неизменна, а я преображаюсь. Вылезаю из кокона иллюзий, ведь мне не дождаться помощи извне. Пришла пора стать смелее и взять себя в руки.
Следуя за куклами, я рассматриваю коридоры этого дома. Длинные и просторные, но мне всё ещё тесно и душно. Несмотря на бежевые стены и высокие окна, ощущение простора и света не появляется. Как если бы я не покидала комнату на чердаке. Яркие масляные картины на стенах не задерживают мой взгляд, несмотря на внушительный масштаб. Я то и дело рассматриваю наряды кукол, ведущих меня, – теперь они отличаются от тех, что были прежде. Тёмные облегающие платья подчёркивают неестественность их строения.
Куклы замирают перед входом в кухню и подозрительно переглядываются. Пропускают вперёд, и я устраиваюсь за широким столиком. После непродолжительного обсуждения между собой они просят подойти к шкафчикам. Отныне слушаю все их команды, не пререкаясь и не задавая лишних вопросов. Мне и не хочется искать ответы. Мне страшно узнать то, что я не хочу слышать, а именно – правду, в самом неприглядном, грязном виде.
Не интересуюсь их мотивами и тогда, когда они просят меня спрятать заточенный нож. Не интересуюсь, зачем они достают одну из винных бутылок и почему сыплют что-то внутрь.
Я хочу быть свободной. И так случилось, что они знают, как получить желаемое. Усталость, которая давит на меня круглосуточно, вынуждает меня смириться с неизбежным. Смириться с необходимым. Я понимаю, что так быть не должно. Это неправильно. Но уже готова на всё, чтобы освободиться. На всё.
– Единственный способ освободиться от оков прошлого и настоящего – это смерть, – внезапно произносит одна из кукол. – Твоя или их. Выбирай.
Пусть будет так. В воспоминаниях из прошлого я тратила все силы и энергию на то, чтобы противостоять подобным импульсам. И к чему это привело?
Разве кто-то, кроме меня, в этой амбициозной семейке думал об укрощении внутренних демонов? Сомневаюсь. Иначе бы мы не оказались в таком положении. И, заперев меня здесь, они подписали приговор всем нам. Может, у нас и был шанс стать семьёй, но они упустили его. Теперь от прежней веры на воссоединение не осталось и следа. Да и я не хочу этого.
Воспоминание о произошедшем до заточения вспышкой проносится в моей гудящей голове. Чуть было не падаю от потрясения, благо куклы помогают мне удержаться на ногах.
Точно. Я пыталась восстановить нашу шаткую связь. Заявилась на день рождения Антонины с букетом лилий. Подвыпившая сестра не пустила меня на кухню, где мачеха, подпевая включённому музыкальному каналу, разрезала праздничный торт. Стоило Лилии заприметить меня на пороге, как она сразу же накинулась на меня и закричала:
– Зачем ты пришла?! Ты только позоришь нас! Без тебя нам легче и спокойнее.
Припомнила, как в течение всей школьной жизни над ней насмехались из-за родства со мной – шизофреничкой, разговаривающей с пустотой. Но я всегда чувствовала себя лишней в своей семье, и разве так удивительно, что пустота находит отклик в пустоте?
– Не ищи оправданий себе, ищи силы закончить начатое, – твердят мне куклы.
Киваю.
Не зря говорят: «Устами младенца глаголет истина». Да, пусть эти младенцы и сделаны из фарфора и пластмассы, но толк в человеческой природе знают. Их аргументы звучали разумно с самого начала, стоило сразу прислушаться. Но я держалась за призрачную надежду, не осознавая, что уже давно находилась на самом дне. Из-за трусости. Из-за жалости. Из-за надежды на воссоединение. Как бы ужасно семья не поступала со мной, я мирилась и не была в состоянии навредить им.
Смотрю, как поблёскивает нож в моих руках, и понимаю, что так продолжаться больше не может. Свобода уже близко. Либо я, либо они.
Лиля задерживается, не торопится возвращаться. Тогда я решаю приняться за готовку. Раньше этим занимался повар, но сегодня его нет. Как и нет садовника. Как и нет домработницы. Смеюсь, ведь, вопреки ожиданиям, отсутствие свидетелей не поможет им избежать проблем.
Периодически по привычке поглядываю в окно. После того как ушла сестра, дождь не прекращается. Но это хорошо. Размеренный стук капель успокаивает. И я наконец-то решаюсь расправиться с остатками надежды, не дающей мне вырваться.
Лилия приходит, когда уже смеркается. Вместо поясной сумки держит в руках увесистую. Сижу за столом и наблюдаю за её неуклюжими попытками не нервничать.
– Либо ты, либо они, – повторяет мне кукла с размазанным макияжем.
Смотрю на неё и холодно произношу:
– Знаю.
Замечая это, Лилия раздражённо цокает и быстрым шагом направляется к нам.
Произношу с нежностью:
– Дорогая сестра, пожалуйста, не злись. Понимаю, моё общение с друзьями ненавистно тебе. Но разве ты не говорила, что наши пути разойдутся? Что мы больше не потревожим друг друга? Потерпи немного.
– Так быстро вспомнила, – ошарашенно подмечает она.
– Не будем об этом. Лучше присядь и составь мне компанию. – Указываю на место напротив меня, накрытое для ужина. Возле тарелки с салатом из овощей тухнут завянувшие лилии – те самые, что я принесла на праздник. Я обнаружила их в мусорном ведре под раковиной и решила, что они станут приятным дополнением к нашей трапезе. Всё-таки подарки не принято выбрасывать.
– Я не голодна.
– Но нам всё равно нужно поговорить. Разве не этого ты хочешь? Разговора по душам?
Она усмехается, но присаживается за стол, убирая сумку под него. Первым делом берёт в руки бокал вина, но я настоятельно прошу повременить с алкоголем. Она не слушает и делает первый глоток.
Неловкое молчание не по мне, задаю очередной вопрос:
– Слышала притчу о мальчике и волках?
– Всегда несёшь какой-то бред. Вот к чему этот странный вопрос? Не слышала о такой.
– Один мальчик стерёг овец и, будто заприметив волка, стал трубить об опасности. Когда взрослые прибежали на его зов, оказалось, что это всего лишь шутка. Мальчик ещё несколько раз пытался разыграть людей, но, когда на стадо действительно напали волки и он снова закричал о грозящей опасности, никто не обратил на него внимания. Никто не послушал. Волк понял, что бояться нечего, и расправился с целым стадом.
– И? Зачем рассказываешь мне это?
Одного бокала ей мало. Она подходит к кухонному столику и возвращается уже с бутылкой, в которой остаётся половина спиртного. Смотрит на меня, начинает пить прямо из горла.
– Посмотрите на неё – алкоголичка! Такая же, как и мамаша.
– Да уж, яблоко от яблони…
Лилия следит за моим взглядом и снова выходит из себя. Внезапно она резко придвигается ближе и смотрит на меня яростным, ненавистным взглядом. То ли алкоголь, то ли львиная доза снотворного в нём быстро мутит её разум, замечаю это по скорости её речи, когда она тянет:
– Психиичка. И что они говорят на этот раз?
– Ты правда хочешь знать? Боюсь, тебе не понравится то, что услышишь.
– Вот же! Никогда не говоришь. Но раз это наша последняя встреча, может, соизволишь сделать исключение? Разве я не заслуживаю знать? Учитывая то, как я настрадалась из-за тебя.
Я должна сказать правду. Пора сорвать маску, пока она окончательно не приросла к моему лицу. Давно нужно было сделать это.
С облегчением выдыхаю и признаюсь:
– Притча о мальчике и волках.
– Стоп! – хватаясь за голову, прерывает меня, как обрывала ранее все мои объяснения. – Снова ты несёшь бред и не отвечаешь мне! Просто невозможно разговаривать с такой…
Заключительная часть фразы тонет в оглушительном грохоте и звоне разбивающейся тарелки. Сестра быстро-быстро моргает от удивления, а я продолжаю. На этот раз я донесу свою мысль до конца. Её конца.
– Все вокруг только и твердили мне о том, насколько я ненормальна! Думаешь, это справедливо? Говорили, что из-за меня умерла мать… Хотя, чёрт возьми, это был её выбор!
– Если от всех исходит неприятный запах, то, возможно, его источником всё-таки являешься ты сама? Никогда не задумывалась об этом? Видела бы тебя мамаша со стороны, не пожалела бы, что ушла.
Вдох, выдох. Я не должна поддаваться её воздействию. С этого момента я лишаю её власти надо мной и моими чувствами. Быстро успокаиваюсь, вспоминая о цели – о желанной свободе.
– Притча о мальчике и волках. Ты напоминаешь мне главного героя. Считала меня монстром… Придумывала и разносила слухи обо мне по всей школе забавы ради, а после сетовала на то, что и к тебе начинали относиться как к сумасшедшей. Бьюсь об заклад, ты тоже не думала, что твой розыгрыш может обернуться против тебя. Стать явью.
Услышанное, словно острый нож, вонзилось в её сердце. Лилия резко встала со стула, но голова предательски закружилась. Она пошатнулась, потеряла равновесие и свалилась на пол.
– Что ты несёшь?! С какого момента у тебя такие мысли?
Куклы окружают её тогда, когда её глаза становятся шире от удивления и испуга. Понимаю её состояние, ведь раньше я никогда не озвучивала подобное вслух. Смотрю на неё сверху вниз и равнодушно наблюдаю за тщетными попытками дотянуться до своей сумки.
– Отлично-отлично! Пора достать нож и разделать овцу! – радуются куколки, весело подпрыгивая на месте.
Повторяю за ними:
– Отлично-отлично! Пора достать нож и разделать овцу!
Вынимаю нож, припрятанный за ремнём. Око за око. Я отомщу ей тем же оружием, которым она намеревалась поквитаться со мной.
Удар! Второй! Третий… И вот Лилия медленно, словно в полудрёме, пытается подняться, вырываясь из оцепенения, завладевшего ею под хохот кукол. На мгновение мне чудится, что она тоже видит их, но я так и не успеваю спросить.
Куклы неожиданно затихают, и я понимаю, что их молчание – это цепная реакция, означающая только одно: сестра мертва. Что ж, даже самые прекрасные цветы увядают.
Мне вдруг видится, словно я нахожусь в саду и бережно ухаживаю за любимыми растениями мачехи: поливаю их, пропалываю сорняки. В какой-то момент я беру в руки ручной рыхлитель и начинаю обрабатывать почву вокруг корней. Утомившись, я втыкаю орудие в грядку с лилиями. Сейчас, когда я вложила все свои чувства в сердце дома моего детства, травы стали казаться по-настоящему неотразимыми. Однако их запах теперь вызывает у меня отвращение.
Звук открывающейся двери вытягивает меня на свет, в реальность.
Значит, пришла пора распрощаться с прошлым.
Направляюсь к открытому окну, ведущему в цветник, и вдыхаю полной грудью. Вот как пахнет свобода! Свежо, душисто и прохладно. Моросит дождь, его капли успокаивают моё разгорячённое лицо, и я улыбаюсь. Перелезаю через подоконник, оглядываюсь назад и слышу, как Антонина, переполненная горечью, молит Бога вернуть ей дочь. Забавно, ведь у неё могло бы быть две дочери. А теперь нет никого. Сегодня ей придётся похоронить мечты о влиятельном муже, статусе и лёгких деньгах. Эти потери станут для неё худшим наказанием, чем заключение на чердаке. Возможно, это даже хуже смерти, ведь отчаяние будет с ней постоянно. Куда бы она ни шла. Какую бы роскошную жизнь ни вела.
А мне надо двигаться дальше. Не помню, в какой момент стих шум дождя, но чувствую, что со смертью Лилии от прежней бушующей внутри меня бури ненависти и зависти не осталось и следа. Испарились и куклы. Теперь я уже не уверена, существовали ли они на самом деле или были лишь плодом моего воображения, рождённого в одиночестве. Но это уже не имеет значения.
Танцую, проходя мимо ухоженных участков, и не боюсь наступить в лужи. Отражение в них улыбается, оно не умеет горевать о чужих людях. Меланхолия больше не разрастается в моей душе, как сорняки в саду у матери. Наконец-то я могу в полной мере вдохнуть ту свободу, которую так долго искала.
И меня больше не беспокоит, кто я и где.
Поход в никуда
Пятью часами ранее
Прохладное десятое июня. Дорожки и тропки вели путников по смешанному, но преимущественно хвойному лесу. Иногда тропинка выходила к речке, иногда – скрывалась в сосновом бору.
Солнце стояло в зените, когда Станислав, обернувшись, окинул взглядом отстающих товарищей. Трое парней в ярких походных куртках остановились среди колышущихся трав цветочного луга. Они оживлённо спорили, размахивая руками. Стас не слышал слов, но догадывался о причине недовольства. Только он и Олег подготовились к двухдневному походу должным образом. Михаил отправился налегке, не взяв и половины запланированного снаряжения.
Хуже всего из группы подготовился Андрей. Мало того, что он забыл про часть еды, купленной на общие средства, так и зачем-то набрал с собой много ненужного и теперь демонстративно страдал. На полпути у ребят начали сдавать нервы, уже несколько раз они тактично просили его замолчать. Но он больше не мог терпеть. От тяжёлого рюкзака у него разболелась спина, он настойчиво просил сделать привал. Остальных это расстроило. Они проделали лишь треть пути, однако пришлось отступить от плана: Андрей категорически отказывался идти дальше.
– Осталось всего ничего! Давайте поднажмём, – крикнул Стас. Его острый взгляд, россыпь веснушек на вздёрнутом носу и рыжие волосы делали лицо по-мальчишески живым и задорным. – Что вы тащитесь, как улитки?!
