Вечные вещи, или Манифест человека разумного

Официальная цель картеля – «стандартизация» и «обмен технологиями». Реальная цель – ограничение срока службы ламп.

До 1924 года лампы накаливания служили в среднем 2500 часов. Некоторые – до 5000. Это было плохо для бизнеса: люди покупали лампочки редко.

Картель установил новый стандарт: 1000 часов. Компании, чьи лампы служили дольше, штрафовались. Инженерам дали задание: разработать лампы, которые перегорают быстрее, но при этом выглядят качественными.

Они справились. К 1930 году средний срок службы лампы упал до 1200 часов. К 1940 – до 1000.

Картель просуществовал до Второй мировой войны, но его наследие живёт до сих пор. Современные лампы накаливания – те, что ещё производятся – служат примерно 1000 часов. Стандарт, установленный сто лет назад.

Никита нашёл оцифрованные документы картеля – протоколы встреч, таблицы штрафов, переписку инженеров. Всё было задокументировано с пугающей откровенностью. Люди, которые это делали, не считали себя злодеями. Они были бизнесменами, решающими бизнес-задачу.

«Срок службы лампы в 2500 часов экономически нецелесообразен» , – писал один из инженеров Osram в 1926 году. «Оптимальный срок – 1000 часов – обеспечивает баланс между удовлетворённостью потребителя и объёмом продаж.»

Баланс. Оптимальный срок. Экономическая целесообразность.

Те же слова, что в документе, который прислал Илья. Те же слова, что в голосовом сообщении Андрея.

Сто лет – и ничего не изменилось. Только масштаб вырос.

Под утро Никита закрыл ноутбук и подошёл к окну. Небо над Петербургом светлело – март уже давал намёк на белые ночи.

Он думал о картеле Phoebus. О людях, которые сто лет назад решили, что лампочки должны перегорать быстрее. О том, как это решение – принятое в комнате переговоров в Женеве – изменило мир.

Миллиарды лампочек. Миллиарды тонн стекла, металла, вольфрама. Миллиарды часов труда на производство вещей, которые могли бы служить в два с половиной раза дольше.

И никто не заметил. Никто не возмутился. Потому что это было сделано тихо, постепенно, «в интересах бизнеса».

А что ещё было сделано так же тихо? , подумал Никита. Сколько решений, принятых в комнатах переговоров, изменили мир – и никто об этом не знает?

Он вернулся к ноутбуку и написал в групповой чат:

«Нашёл кое-что интересное про картель Phoebus. Это не просто история – это шаблон. Модель, которая работает до сих пор. Нужно понять, где ещё применялась эта модель. И кто её применяет сейчас.»

Ответы начали приходить через несколько часов – друзья просыпались в своих часовых поясах.

Андрей: «В автопроме – точно. Я копаю.»

Илья: «В финансах – косвенно. Потребительские кредиты привязаны к циклу замены техники. Это не случайность.»

Саша: «В софте – прямо. Подписочная модель, прекращение поддержки, несовместимость версий. Всё то же самое, только в цифре.»

Катя: «На фабриках – ежедневно. Я вижу, как это работает изнутри. Могу рассказать.»

Марк: «В венчурном мире – через убийство конкурентов. Стартапы, которые делают «слишком хорошо», выкупаются и закрываются. Или топятся исками.»

Никита читал сообщения и чувствовал, как картина складывается. Не заговор – система. Не злодеи – рациональные агенты, каждый из которых оптимизирует свой кусочек.

Но в сумме – мир одноразовых вещей.

Он написал:

«Созваниваемся в воскресенье. Каждый готовит свой кусок. Будем собирать пазл.»

И добавил:

«P.S. Маша просила передать: будьте осторожны. Все.»

В воскресенье утром, за завтраком, Маша сказала:

– Я хочу показать тебе кое-что.

Она достала из шкафа старую жестяную коробку – ту, что привезла из родительского дома после смерти бабушки.

– Открой.

Никита открыл. Внутри лежали вещи: серебряная ложка с монограммой, потёртый кожаный кошелёк, механические часы «Победа», связка писем, перевязанная бечёвкой.

– Это бабушкино, – сказала Маша. – Ложка – от её бабушки, то есть моей прапрабабушки. Кошелёк – дедушкин, он носил его сорок лет. Часы – тоже дедушкины, он получил их в 1956 году за ударный труд.

Никита взял часы. Циферблат пожелтел, стекло было поцарапано, но стрелки двигались – он поднёс часы к уху и услышал тихое тиканье.

– Они работают?

– Работают. Шестьдесят восемь лет.

Он положил часы обратно в коробку и посмотрел на Машу.

– Почему ты мне это показываешь?

– Потому что я поняла, о чём ты говоришь. – Она взяла серебряную ложку и повертела в пальцах. – Эти вещи – не просто вещи. Они – связь. С людьми, которых уже нет. С историей семьи. С чем-то большим, чем мы сами.

– И современные вещи так не работают.

– Современные вещи – одноразовые. Их нельзя передать детям. Нельзя сохранить как память. Они ломаются, устаревают, выбрасываются. И вместе с ними… – она запнулась.

– Что?

– Вместе с ними выбрасывается что-то важное. Я не знаю, как это назвать. Связь времён? Преемственность? – Она покачала головой. – Звучит пафосно, но я не могу сказать иначе.

Никита молчал. Он думал о миксере «Страуме», который работал пятьдесят один год. О буфете мастерской Мельцера, которому сто двенадцать. О доме, в котором они жили, – сто двадцать три года.

И о кухонном комбайне, который сломался через три года.

– Маш, – сказал он. – Я хочу, чтобы у нашего ребёнка были такие вещи. Вещи, которые можно передать дальше. Вещи, которые связывают с прошлым и будущим.

– Я тоже.

– Тогда я должен понять, почему мир стал другим. И можно ли это изменить.

Маша положила ложку обратно в коробку и закрыла крышку.

– Я знаю, – сказала она. – Поэтому и показала тебе это. Чтобы ты помнил, ради чего.

Вечером состоялся созвон. Пять окошек на экране, пять лиц, пять историй.

Андрей рассказал о немецком автопроме: как проектируются «слабые звенья», как рассчитывается «оптимальный» срок службы, как сервисные центры зарабатывают больше, чем производство.

Илья – о финансовых потоках: как потребительские кредиты синхронизированы с циклом замены техники, как банки и производители работают в связке, как создаётся «долговая ловушка».

Саша – о юридических битвах: о движении Right to Repair, о законах, которые пробиваются через лоббистское сопротивление, о маленьких победах и больших поражениях.

Катя – о китайских фабриках: как одна и та же линия производит «премиум» для Европы и «эконом» для развивающихся рынков, как заказчики требуют «оптимизации» (читай: удешевления), как инженеры знают, что делают плохо, но выполняют заказ.

Марк – о стартапах: о компаниях, которые пытались делать «вечные» вещи и были куплены или уничтожены, о патентах, которые скупаются и кладутся на полку, о венчурных фондах, которые не инвестируют в «слишком долговечное».

Когда все закончили, повисла тишина.

– Итак, – сказал Никита. – Картина складывается. Это не заговор, но это система. Каждый элемент работает на одну цель: заставить нас покупать снова и снова.

– И что мы с этим делаем? – спросил Марк. – Серьёзно, Никита. Мы шестеро против… всего этого?

– Мы не против, – ответил Никита. – Мы – внутри. Мы часть системы. Но мы можем понять, как она работает. И найти слабые места.

– Какие слабые места?

– Пока не знаю. Но они есть. Всегда есть. – Он помолчал. – Картель Phoebus работал двадцать лет, пока не развалился. Почему? Потому что война изменила правила игры. Система устойчива, пока условия стабильны. Но условия меняются.

– И что изменится сейчас?

– Экология. Ресурсы. Климат. – Никита загибал пальцы. – Мы не можем бесконечно производить мусор. Планета конечна. Рано или поздно система упрётся в предел.

– Рано или поздно – это когда? – спросила Катя. – Через сто лет? Нас уже не будет.

– Может, раньше. Может, мы можем ускорить.

– Как?

Никита не ответил сразу. Он думал о Маше, о ребёнке, о жестяной коробке с вещами, которым десятки лет.

– Информация, – сказал он наконец. – Люди не знают. Они принимают систему как данность, потому что не видят альтернативы. Если показать им, как это работает… если дать им выбор…

– Ты хочешь написать книгу? – спросил Саша. – Статью? Снять фильм?

– Я хочу собрать доказательства. Документы, свидетельства, цифры. Всё, что мы находим. И потом – да, рассказать. Так, чтобы люди услышали.

– Это опасно, – сказал Андрей. – Ты же понимаешь.

– Понимаю.

– И всё равно хочешь?

Никита посмотрел на экран – на пять лиц, пять друзей, разбросанных по миру.

– Да, – сказал он. – Хочу.

После звонка он долго сидел в темноте, глядя на спящий город за окном. Фонтанка блестела в свете фонарей. Дом Капустина напротив – тёмный, только в двух окнах горел свет.

Сто двадцать три года. Сто двадцать три года этот дом стоит на этом месте. Видел революции, войны, блокаду. Видел, как менялся мир. И стоит до сих пор.

Можно строить на века , подумал Никита. Можно делать вещи, которые служат поколениям. Мы это умели. Мы это умеем.

Почему перестали?

Он знал ответ – теперь знал. Потому что кому-то это невыгодно. Потому что система устроена иначе. Потому что «так принято».

Но «так принято» – не закон природы. Это выбор. И выбор можно изменить.

Он открыл ноутбук и начал писать – не заметки, не план, а письмо. Письмо своему будущему ребёнку, которого ещё не было на свете.

«Привет.

Ты ещё не родился (или не родилась – мы пока не знаем). Сейчас март 2024 года, тебе всего семь недель, и мы только узнали о тебе.

Я пишу тебе, потому что хочу объяснить, почему делаю то, что делаю. Почему не сплю ночами, почему читаю странные документы, почему разговариваю с друзьями о вещах, которые большинству людей кажутся скучными.

Я хочу, чтобы ты жил (жила) в мире, где вещи служат долго. Где дом, в котором ты вырастешь, простоит ещё сто лет. Где миксер твоей прабабушки будет работать, когда у тебя появятся свои дети. Где ты сможешь передать своим детям не только деньги, но и вещи – вещи с историей, с памятью, со смыслом.

Сейчас мир устроен иначе. Вещи ломаются, устаревают, выбрасываются. Люди работают, чтобы покупать, и покупают, чтобы выбрасывать. Это называется «экономика потребления», и она разрушает планету, на которой тебе предстоит жить.

Я не знаю, смогу ли что-то изменить. Может быть, нет. Может быть, система слишком большая, слишком сильная, слишком укоренившаяся.

Но я хочу попробовать. Ради тебя. Ради мира, в котором ты будешь жить.

Если ты читаешь это – значит, я не забыл сохранить. Значит, хотел, чтобы ты знал (или знала).

Люблю тебя.

Папа.»

Он сохранил файл и закрыл ноутбук.

За окном светало. Новый день. Новый шаг.

Расследование только начиналось.

Глава 3

ГАРАНТИЙНЫЙ СЛУЧАЙ

Сервисный центр Küchen Pro располагался на Лиговском проспекте, в здании бывшего завода – одном из тех краснокирпичных гигантов, которые в девяностые превратились в бизнес-центры, торговые комплексы и офисы. Никита приехал к открытию, в девять утра, с комбайном в заводской коробке и чеком трёхлетней давности.

Очередь уже была. Человек двенадцать – в основном женщины средних лет с пакетами, из которых торчали шнуры и ручки неисправной техники. Пожилой мужчина держал под мышкой кофемашину. Молодая пара – блендер в прозрачном пластиковом кейсе.

Никита занял очередь и огляделся. Стены украшали плакаты с улыбающимися людьми и сияющей техникой. «Küchen Pro – техника для жизни». «Немецкое качество в каждой детали». «Гарантия надёжности».