Час хлада и тьмы

– Страшно пить хочется, котик.

– Ты можешь и остаться. – Он протянул ей графин с водой, стоящий на столике.

– Я знаю, – ответила Кармина и сделала глоток. – Жаль ты больше не пьешь вина…

Он стянула через голову и сбросила ночнушку на одеяло и лукаво посмотрела на мужчину, нисколько не стесняясь своей наготы. В тёмных глазах азартно вспыхнули янтарные искры.

– Брось так смотреть на меня, ты же знаешь, что с тобой я по старой памяти. – Она взяла со стула одежду и принялась натягивать кожаную юбку. – Почти что благотворительность. За то, что я умею и на что согласна, котик, ты мне еще и доплачивать должен вообще-то. И немало.

Грунвальд кисло улыбнулся и тоже встал с тёплой кровати на холодный пол.

– Ну, с благотворительностью ты явно переборщила, Кармина… Кроме того, иногда тебе – после нового, не совсем благонадежного клиента – просто проще пойти ночью к знакомому человеку с моей репутацией. – Он со щелчком закрыл складной нож и убрал его под подушку. – Для безопасности.

– Ну, да, есть такое… Значит, и вашим, и нашим, как говорится! А так тебе пора бы жениться, остепениться. Наемники долго не живут, вот как. Я вашего брата знаю… Мечтаете оставить ребенка на земле – а там, глядишь, и дом построится сам собой. Так?

– Я бы оставил, да ты велишь вынимать.

Кармина звонко хохотнула, задрав голову, затем потянулась за корсетом.

– Помоги-ка завязать сзади, котик.

– Как вообще в этом можно дышать… – Он затянул китовый ус. – Ребра, поди, болят всегда.

Кармина лишь повела плечами.

– Первое время болели, твоя правда. Как вспомню, так аж дрожь берет. Молодая была, жадная. А потом ничего… привыкла. Ты же кольчугу порой носишь сутками. Ну, носил… – Она тряхнула волосами. – Посмотри-ка. Не взлохмаченная? Когда ты уже накопишь на зеркало? Я видела у Бойла в лавке простые «полировки», без рамы, за семь сильдов. На стену повесить.

– А зачем мне зеркало? Чего я там не видел… Ничего, волосы в порядке. Растрепались чуток, но тебе так даже идёт. – Его взгляд скользнул за окно. – Тебе не надоела твоя работа? На улицах сейчас неспокойно, после войны всякой шушеры с оружием полные подворотни. Даже у нас, в Арканате. За сильду сердце вынут, за румо сожрут…

Девушка чуть нахмурилась, но тут же привычно прогнала тучу с красивого лица. «Ты мне никто и я тебе никто, два одиночества Синего Королевства просто помогают друг другу скоротать холодную ночь» – вот что прочитал Грунвальд перед сменой масок. Или ему показалось, что прочитал.

– Вот разбогатеешь, как эти толстосумы из Гильдии Торговцев, что берут меня на всю ночь просто чтобы покрасоваться… тогда и будешь задавать такие вопросы, котик. И купи все-таки зеркало, если хочешь, чтобы я к тебе приходила. – Она влезла в элегантные, хотя и потрепанные уже коричневые ботиночки на толстом каблуке. – Ну, увидимся. Не грусти.

Она чмокнула его в щеку и вышла прочь, прикрыв дверь.

Едва Грунвальд натянул рубаху и собрался спуститься вниз, в таверну, перекусить и узнать о новых караванах или богатом торговце, ищущем телохранителя, в дверь требовательно забарабанили. И, судя по всему, не женской рукой. Грунвальд покосился на короткую дубинку, прикрепленную на гвоздях справа от косяка так, чтобы легко можно было вытащить и при необходимости пустить в ход, и подошел к двери. Сначала он молчал, прислушиваясь, стараясь уловить своим чутким ухом сдавленный шепот, гудение натянутой тетивы или модное нынче шипение подожженного фитиля.

– Кто?

– Городская стража. Грунвальд Иммо, бывший разведчик Восточного гарнизона, а ныне дешевый наемник, здесь живет? Открывайте, вы арестованы за блуд и тунеядство.

Грунвальд фыркнул и открыл.

– Ты мог бы быть и пооригинальнее, Кайл.

Высокий – на голову выше Грунвальда – светловолосый мужчина крепко пожал протянутую руку и вошел. На нем плотно сидела темно-синяя форма десятника городской стражи Арканата, на бедре в ножнах покоился короткий палаш.

– Так-так. – Он прошелся по комнате, скептически оглядываясь. – За сколько, говоришь, ты снимаешь эту, с позволения сказать, конуру у Слепого?

– Две сильды в седьмицу. Часть трубы с общей залы проходит, поэтому зимой довольно тепло. И тут есть окно, через которое можно легко вылезти, если придет непрошенный гость. Как ты, например.

Блондин развел руками и сказал:

– Ну, пошел с козырей, чего уж тут, целое окно… Хотя, твоя правда, за такую плату сейчас не во всяком постоялом дворе в центре и на пару дней снимешь приличную комнату. Что ты сделал Слепому, а? Убил кого-то? Избавился от конкурентов? – Он почесал затылок. – В прошлом году, помнится, сгорела таверна «Штык» напротив. Популярное было место, а все сейчас к Слепому ходят. Интересное совпадение…

Грунвальд усмехнулся, налил воды в металлический таз и ополоснул лицо.

– Не, у тебя уже профессиональные шоры, десятник… Наши отцы вместе воевали, только его вернулся, пусть и с ранением, а мой старик остался в болотах лорпов гнить. Так что Слепой меня как племянника воспринимает или троюродного брата. А "Штык" сгорел именно потому, что это был кабак для всех – драка там была каждый день, неважно, танатень или День Упсалы.

– А, вот оно что… – Кайл плюхнулся на единственный табурет в комнате, тот скрипнул под его немалым весом. – Так, погодь, я тут, кстати, по делу. А не чтобы сиротские слезы из тебя выжимать, понял?

Он полез в левый внутренний карман мундира и вынул узкую металлическую фляжку с символом столичной стражи – щитом на фоне синих стягов. Грунвальд обтерся полотенцем и с сомнением покосился на друга.

– Кайл, солнце только поднялось…

– Да погоди, я же не тебе предлагаю. – Приятель полез в правый карман. – Ага, вот же.

Он протянул Грунвальду вчетверо сложенный листок.

– У Гильдии приметил. Там частенько интересные объявления на столбе вешают с утра… – Пока товарищ изучал написанное, Кайл сделал короткий глоток из своей фляжки. – Я с ночной смены, не смотри на меня так. Это чтобы восстановить силы в теле и равновесие в душе. Это ты у нас не пьющий, как монах Светоча…

– Мда? А ты как выпивать начал после смен, раздобрел. Мундир едва сходится на животе, смотри. Вот та пуговица держится из последних сил, честное слово.

– Чепуха! – возмутился Кайл. – Это мышцы и жилы, я же стражник, должен быть внушительным, как закон… Так чего там, ты в деле?

Грунвальд закончил читать и нахмурился.

– Этот вышедший в отставку полковник не понимает, что на его объявление контуженные ветераны всех возрастов слетятся как мухи? Дефицита в телохранителях сегодня нет, это я могу подтвердить… «Солдаты или бывшие солдаты возрастом до сорока пяти лет – не более трех боевых товарищей, рангом не ниже сержанта. Знание восточных районов Королевства. Обязателен боевой опыт, свое оружие и рекомендательное письмо»… Под это описание в нашем городе подходит не меньше сотни человек… – Он перевел взгляд с объявления на приятеля. – Постой-ка, зачем ты мне это показываешь?

Кайл закрутил крышку фляги и глухо откашлялся.

– Так это же прям для тебя, а? Присмотрись.

– Не гони лошадей, Кайл. Я не настолько нуждаюсь в деньгах.

– Оно и видно. – Он обвел комнату многозначительным взглядом. – Мои ребятки поспрашивали, говорят, ты нанимаешься в любые караваны, кроме рабовладельческих, а также телохранителем идешь даже к алхимикам. – Десятник сделал паузу, отряхивая несуществующие пылинки с мундира. – Я понимаю, что ты скучаешь по армии и всё такое, но деньги есть деньги, Грун. С твоими доходами, старина, не то что семью не заведешь, но и на «черный день» не отложишь.

– Мне хватает, – угрюмо ответил Грунвальд и вернул ему листок.

Кайл повел могучими плечами и подошел к окну.

– Знаешь, о чём я думаю, когда вижу, что очередная кавалькада юнцов из Гильдии Героев скачет мимо меня на посту – прямиком к Восточным воротам?.. Я вспоминаю, когда-то мы с тобой мечтали о больших деньгах. А потом оба воевали – ты на гребаной «восточке» напирал на полуторники имперцев, а я на Севере задницу отмораживал да с вонючими дикарями бился в лесу… – Он сделал паузу, повернулся. – И я, наверное, единственный, кому ты рассказал, почему ты уволился тогда из армии. И почему не пьешь.

Грунвальд не ответил.

– Ты до сих пор винишь себя в том происшествии на границе… Погоди, не перебивай. Да, и твоя вина в этом есть, это точно. – Он сделал паузу, вздохнул. – В том числе. Ваше начальство даже не удосужилось нанять вам хотя бы завалявшегося медиума или колдуна. Я тебе много раз говорил: если у того передового отряда имперцев был «вороненок», ты не знаешь, сумел бы чем-то помочь. Солдаты из их когорт «Воронов» это уже не люди, понял?

– Я мог бы попытаться! Выжила бы большая часть, мы бы дали отпор.

Кайл примирительно поднял руки.

– Так, старина, не начинай… Все равно бы все до одного погибли бы, просто унесли бы больше имперских жизней. Не наседай, я на твоей стороне, ты же знаешь. Что было, то было. Сейчас главное – брать удачу за хвост, войти в неё по принуждению и довериться дороге, как говаривал мой безумный старик.

– Погоди, к чему это ты… – Брови Грунвальда поползли вверх. – Ты тоже хочешь наняться к этому полковнику!

Кайл просиял, хлопнул себя по карману с запиской.

– «Не более трех боевых товарищей». Это мы с тобой! Мы оба верой и правдой дослужились до сержантов и прошли, не потеряв руки и ноги, как минимум одну войну… Мне без тебя никак – написано ведь, что нужно знать восточные земли.

– Но зачем тебе это? У тебя достойная работа, стабильная зарплата, жилье. Кормят, опять-таки неплохо. – Он кивнул на живот Кайла.

Товарищ невесело хмыкнул.

– Моя работа заключается в том, чтобы не дать крысолюдам вылезать из подземелий под городом, бандитам и сектантам – резать людей посреди бела дня, а тварям из квартала алхимиков рвать горожан лапами и зубами… И так седьмицу за седьмицей. Скукота. А жилье – отдельная койка в казарме младшего офицерья. Но кормят как на убой, тут да… А еще мне не везет с девушками Арканата, ты же знаешь. Такие модные штучки не для меня. Деньги утекают как в прорубь. В гладкую бритую, мать ее, прорубь. Мне нужна девушка из простой семьи. Чтобы остепениться.

– Брось, а Артина? Та, светленькая. Вроде серьезно всё было у вас.

Кайл убрал фляжку в карман.

– Светленькой была Онка, это пару месяцев назад, старина. А Артина – фигуристая, с родинками.

– Точно. Немудрено запутаться.

Кайл отмахнулся.

– Она в итоге выбрала сотника, дурёха. Коротышку Антония со словарным запасом в четыре с половиной слова. Он перед и зад лошади отличает только когда та скачет.

– Ну, у него отец в Торговом Совете.

– То-то и оно! Пойдем с этим полковником – это ведь и деньги, и возможность сделать себе громкое имя. Полковник, хоть и в отставке, имеет свои связи в высших военных кругах, насколько я слышал. Тебя могут принять обратно… А вдруг мы найдем клад! Что-нибудь со времен Десятилетней войны – говорят, до сих пор откапывают… Я уже не говорю о том, что эта наша последняя возможность, понял? Может, через два-три года мы уже постареем, у нас появятся семья, дети. – Он прокашлялся. – В смысле у тебя своя семья, у меня своя.

Грунвальд усмехнулся.

– Ты как всегда витаешь в облаках, Кайл.

– Ну, так я не разведчик, как ты. – Он стукнул себя в грудь кулаком и встал по стойке. – Я сержант тяжелой панцирной пехоты, мне не нужно думать наперед. Четыре метра вперед и два слева и справа – вот куда я смотрю, дальше туман приказов…

– Для разведчика туман – самое ужасные условия, Кайл.

– Самое ужасное – это ленивый интендант и приступ поноса у кашевара. И ты это знаешь не хуже меня.

Грунвальд неопределенно повел плечами. Какое-то время они молчали.

– Соглашайся, старина, – протянул Кайл. – Один я не пойду, силенок не хватит уже в одиночку этого прыткого седого вояку охранять, а вдвоем веселее. Ты прикроешь меня, я – тебя. – Он кашлянул. – Как на баррикадах во время Заварушки, а? Когда за талоны буквально умирали. Глядишь, еще и девушек сельских каких-нибудь из беды спасем. Туда-сюда – и женаты, с приданым. Будем сидеть у камина, пить свежее пиво, хлебать харч и вспоминать этот день, когда я убедил тебя на эту авантюру.

– Как у тебя все легко получается, стоит только послушать… А как насчет того, что мне никто не сможет написать рекомендательное письмо? Караванщики-то таким не занимаются, постоянного клиента у меня нет.

Кайл весело хлопнул себя по колену, словно дело уже было решено.

– Пусть Слепой тебе и напишет! Мол, такой-то и такой-то работал вышибалой – не кривись, работа как работа в наше-то время – в моем постоялом дворе столько-то месяцев, а потом ушел караваны охранять. И подпись. Он тебе напишет, ведь сам говоришь, почти что родственник, не сдаст… Всё, решено!

Грунвальд тяжело вздохнул.

– Когда он там ждет претендентов?

– К седьмому удару колокола. – Кайл широко улыбнулся, демонстрируя крупные желтоватые зубы. – У тебя есть время привести себя в порядок, поприседать, туда-сюда, а мне – поспать. Достань свою старую форму, старина, наведи лоску… И не кривись! Да, принципы и всё такое, но старикан явно оценит. Армия есть армия. Разведчик в любом походе – первое дело, понял?

– Куда он вообще собирается идти?

– А бес его знает. Куда-то на восток, полученные земли посетить, его ведь одарили после службы куском почвы где-то там. Не боись, до Империи точно топать не будем…

– Ладно, – махнул Грунвальд, – для начала посмотрим, что за человек.

На том и порешали.

***

Сотник Гвардии Его Величества Антхейм Варосс Третий застыл в дверях храма, стараясь не отводить взгляд от картины перед собой. Дюжину ударов сердца ему понадобилось, чтобы осознать, что же он видит помимо дымчатого мраморного пола, позолоченных образов светлых богов и цветных фресок на стенах. Не мог Антхейм отвести глаза и от расколото – как и чем? – монументального алтаря из цельного куска белого камня у дальней стены. Глубокая темная трещина уходила, казалось, в самую глубь земли, куда не доходил свет сотен толстых свечей.

И как много красного повсюду…

Он часто видел кровь и смерть – но на поле боя или рыцарском турнире. А не в святом месте в той области государства, где ничего обычно не происходит. Со времен Жабьей войны с лорпами, в которой участвовал еще дед Антхейма, юг был далек от военной машины Синего Королевства, обращенной острием на Импернию. Рыцарь вдохнул разом потяжелевший воздух. Грузно опершись о стену, он прикрыл глаза. Рядом не было подчиненных, и сотник мог позволить себе такую минутную слабость.

Даже если имперцы забрались так далеко… Храмы Светоча и Ливраса железноголовые обычно обходят стороной, даже если они на завоеванной территории. Не говоря уже о том, что у врагов так же крепка вера в Ливраса, бога доблести, воинов и рыцарей. Ни один имперец – при всех их недостатках – не посмел бы осквернить такой храм смертоубийством.

С другой стороны, рядом Урта, Пирамида-в-Пирамиде, где беловолосые издревле поклонялись луне и ночи, и недалеко стоят мрачные развалины Древнего Города, проклятого навсегда тысячу лет назад, но… Убийство в храме! И такое безжалостное.

– Помилуйте нас, Светлые боги, – прошептал он, ощущая кислую слюну во рту.

Когда они прибыли, Антхейм приказал сотне окружить храм по периметру. В свете ущербной мертвенно-бледной луны начищенные парадные доспехи подчиненных неуместно сверкали. Никогда сотник не подумал бы, что придется принять бой в непрактичных и громоздких ярких латах, кои использовались лишь два-три раза в год на смотре. Но у Светлых богов своя воля.

Антхейм вышел на свежий воздух, провел пятерней по лицу, словно бы надевая маску спокойствия, и подозвал ко входу пятерых приближенных ему десятников, которым безмерно доверял и с которыми плечом к плечу прошел две военные компании и служил наравне до прошлого месяца – своего назначения сотником: Утри Бугра, Магона Молчуна, Исантра Скорого, Гриму Зоркого и Армалана Деющего. Десятники быстро оказались рядом.

– Повезло тому бедолаге монаху, что смотр закончился так поздно, и мы проходили мимо, – пробормотал Грима, хмуро зыркая на громаду храма единственным глазом. – Может, осквернители всё ещё внутри. Что они забыли в этом захолустном местечке на краю Королевства, командир?

– Если это дикари, то могли позариться и на позолоту образов, – предположил Утри меланхолично. – Пожертвования опять-таки и деньги прихожан. Образа.

– Рядом виноделельни Сатхуров, рядом с ними любой храм "пустышка"…

– Монах говорил, что там всего один человек, – припомнил Исантр, поправляя священные ленты на доспехе. – Кто-то в чёрном. Колдун?

Антхейм покачал головой, вздохнул.

– Я заглянул внутрь, братья-по-духу… Не может один человек такое сотворить, вот что я вам скажу. Думаю, монах слегка тронулся головой, а там поработала минимум дюжина кровожадных мясников… Или кто похуже.

– Культ Ангулемы? От гноя в башке они совсем невменяемые, – вставил Грим. – Или сектанты Локаша, одурманенные «вспышкой».

– Может такое случиться, это был не человек… а чудовище? – произнес Утри негромко. – Из-за них крови всегда много повсюду. И люди гибнут десятками.

– Например, оборотень, – сглотнул Исантр, стрельнув глазами по сторонам.

Сотник кивнул. Этого он боялся, едва взглянул на тела: где один оборотень, там стая. Одиночки редки, если только это не ведмед из Красного леса.

– Во имя Ливраса, мы будем сегодня и судьи, и палачи. И да падут в грязь наши враги из мира тьмы, – сказал старую формулу набожный Армалан, подняв к небу двуручный меч, украшенный серебряной вязью. Священные ленты засверкали, едва он произнес короткую молитву.

– Да будет так, братья. – Антхейм сделал паузу и вытянул оружие из ножен. – За нами Правда и Закон…

– И победа будет за нами, – закончили братья-по-духу решительно и последовали за Антхеймом в храм.

Едва они оказались под крышей священного места, Грима выругался на катарейском, Армалан и бледный Исантр сделали ограждающие зло знаки, Утри скрючился, и его шумно вырвало на пол. Молчаливый Магон, не дрогнув, наложил на тетиву стрелу, поднял лук и всмотрелся в темноту у образов на противоположной стене.

– Давно я не видел такого зверства, – обронил едва слышно Грима. – Посмотри на ту стену, командир, там как будто люди взорвались изнутри, а это что, кишки на люстре?.. Мать моя прачка, а что с алтарем?

– Расколот. Будто изнутри что-то пробилось из-под земли.

– Пусто, – бросил зоркий лучник сотнику. – Никого не вижу.

– Утри, приведи себя в порядок, – скомандовал Антхейм. – Не забывайте, мы в храме… Исантр, Грима – вдоль правой стены, Армалан, Утри – по левой. Магон за мной по центру. Атаковать без команды. Пахнет засадой.

– И магией, – добавил Армалан коротко.

Солдаты привычно исполнили приказ, направившись вперед. Парадные доспехи предательски позвякивали от движений. Воины старались не смотреть на трупы прихожан и монахов, без порядка лежащие по полу и скамьях для молитв. Влажно блестела кровь. Некоторые образы и фрески были окроплены красным, отчего казались посвящены далеко не Светлым богам.

– У тебя железные нервы, Молчун, – прошептал офицер едва слышно, осторожно перешагивая через мертвого служителя храма, мальчика лет двенадцати. – Лицо как камень.

Десятник повел плечами, на его лице ничего не отразилось. Шаг.

– Это просто трупы, командир. Важнее не упустить из виду того, кто это сделал. И может повторить это с нами.

Еще один шаг, осторожнее.

– Верно… Ты думаешь, они во внутренних помещениях для служителей или уже покинули храм?

– Сложно сказать. Если это были люди, то ушли. А если не человек… то может быть здесь. – Он аккуратно перевернул носком ботинка чье-то тело и внимательно всмотрелся в раны. – Не похоже на клинок.

– Думаешь, все-таки оборотень? Или одержимый?

Магон открыл рот, чтобы ответить, когда по всему храму разнесся чужой голос.

– Вы говорите на языке на’тиксов, что был популярен у военных офицеров Мазулы, ушедших с Патриком на север. Кто из вас может ответить на мои вопросы?

Стрела мгновенно полетела в темноту под образами, откуда донесся голос. Магон без промедления выхватил вторую и замер. Десятники справа и слева бросились к цели, не теряя времени. Антхейм весь превратился в слух.

– Я подумал было, что на вас рыцарские одежды и вы поборники чести, – прозвучало неожиданно совсем из другого места, из глубокой ниши под фреской справа. – Возможно, даже на службе какого-то местного короля или лорда… Видимо, я ошибся, и вы просто разбойники, закованные в украденный металл. Настоящие рыцари, насколько я знаю, не атакуют, не представившись, словно вероломные убийцы в ночи.

– Я попал, – одними губами произнес Магон.

– Выйди на свет, если ты человек! – крикнул Антхейм, чувствуя одновременно гнев и смущение: незнакомец, кто бы он ни был, говорил правду. Если врагом был человек, они должны были представиться. От этого краска прилила к лицу Антхейма. Сотник жестом остановил Магона, готового вновь выстрелить. – У тебя перед нами преимущество. Ты видишь нас, а мы тебя – нет…

К его удивлению, собеседник вышел под бледные лучи луны и желтый мягкий свет свечей. Это оказался невысокий хрупкий на вид юноша в скромных чёрных одеждах, струящихся до пола. У него были коротко стриженные тёмные волосы и тонкие черты лица. Офицер подумал, что он похож на мага-неофита или ученика алхимика, и напрягся. По краям рукавов и на воротнике одиночки были тонко вышиты золотые символы. Антхейм не знал, что означали данные знаки, но на всякий случай запомнил их получше.