моЯ БЕДАграфия

Погружение в конкурс далось тяжело. Нас, как и полагается, разделили по направлениям деятельности. Специфика конкурса предполагала, что в каждом направлении есть десять лучших, из которых выберут одного, а потом по одному представителю от направления будут соревноваться в суперфинале (я слышу фанфары в своей голове).

Давайте назовём моё направление «Болтология». Думаю, это название кратко характеризует специфику. Ведь основным инструментом работы является голос. Нас вообще хлебом не корми – дай поговорить.

Так вот, после разделения было достаточно времени для знакомства с конкурентами. Это уже не область – здесь любые доброжелательные отношения имеют множество оттенков: от удивления и восхищения до ярого соперничества и сарказма. Жеребьёвка выступления, и мои «любимые веревки». И хотя на меня смотрело порядка 50 человек, 8 из которых – жюри, руки делали своё дело. Заключительный момент: сейчас все пять узлов на веревке должны раствориться в воздухе после моего прикосновения… Если бы вы видели в этот момент мой взгляд! Казалось, что даже чертята, танцующие возле костра, остановились и с удивлением наблюдали за этим триумфом. Далее следует финальная фраза «Я вожатый своей жизни!» и… гробовая тишина. В голове обезьяны стучали металлическими тарелками, когда я увидел аплодисменты в зале.

И хотя другие участники были самобытными и интересными, с высоты своего эго я был убеждён, что хотя бы на йоту был лучше остальных.

Костры соперничества разгорались.

Вдох. Выдох. Мы не играем в любимых. Обед и следующее испытание. Работа в команде над общим проектом. Этому вас не научат в системе образования. На занятиях я втолковываю детям: "Только вместе вы победите, друг за друга". Но здесь? Это не занятие, а "игра престолов" среди конкурсантов. Каждый – за себя, это похоже на кастинг в театре, где режиссер должен утвердить актера на главную роль. Повсюду слово "Я". Каждый участник – с собственной тактикой. Кто-то орёт громче, чтобы стать главным оратором. Другие играют экспертов, критикуя идеи: "Это нерационально! где логика?" А критики просто топят чужие планы. Но на лицах улыбки и самый доброжелательный взгляд. Я решил поставить на юмор и творчество – мои козыри.

Сейчас, оглядываясь, понимаю: мне не хватало опыта такой "командной работы". Конкретных знаний. Но, черт побери, больше всего – жены. Сопровождающих не пускают на испытания, а её взгляд мог бы подсказать, как вести себя. Без него я метался, как рыба в садке.

Наша группа оказалась благородной: на защите мы разделили текст поровну. Выглядело демократично. Как у других направлений? Не знали. И не особо волновало – главное, стать первым среди этих десяти претендентов. Оставался один шаг.

На открытом занятии я был спокоен. Многие участники испытывают мандраж в такой ситуации. Но только не я. Это же обычное занятие с детьми, как и всегда. Не считая дополнительных атрибутов, блестящих улыбок и полного зала незнакомых людей. Ах, ну да. Ещё жюри.

Но пока идёт занятие – ты управляешь ситуацией! Никто и ничто не может тебе помешать, кроме самого себя. Спустя много лет, пересматривая видео, видно волнение и небольшую нервозность в движениях. Но тогда я этого не ощущал. Самое сложное в этом процессе – убедить детей (незнакомых тебе до этого), что это просто занятие, где они могут ошибаться, шутить, задавать вопросы и не бояться последствий.

Мы же взрослые, такие же. Когда попадаем в новую компанию, сначала приглядываемся, примериваемся, осторожно высказываемся. И нам нужно время, чтобы пройти этот период адаптации.

«Занятие длится всего 30 минут – времени на раскачку нет. Юмор – мой лом, рушащий преграды». Я начал с шутки: «Поднимите руку, кого заставили сюда прийти!» (при этом сам же поднял руку). И по глазам детей понял: «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!» Занятие пролетело, я чувствовал удовлетворение, но расслабляться было рано. Впереди самоанализ занятия и вопросы от жюри.

Представьте, что вы живёте в одно время с солнцем русской поэзии А. С. Пушкиным. И на званом ужине, в его компании, вам предлагают оценить некоторые произведения Александра Сергеевича. Каковы ощущения?

А у меня в жюри «глыба педагогики», на основе трудов которого строится моя программа обучения детей. Он слушает мой самоанализ, а у меня в голове сквозь каждое предложение проносится мысль: «Что ты несёшь? Не вздумай этого говорить!»

Отвечая на вопросы, я старался забыть о юморе, боясь пошатнуть лодку. И вот, момент «Х», «ОН» задаёт мне вопрос: (Мои пальцы чуть ли не щёлкают от волнения, щёки наливаются румянцем, будто их свёклой намазали). «Вы довольны занятием?» Что? Доволен ли я занятием? Это весь вопрос? Или вы хотите потом ещё один задать? Вас точно это интересует? Есть подвох? Эти вопросы как слайды скакали в моей голове. Я не был готов к этой простоте. Будто на выдохе я уронил фразу: «Позвольте отдышаться…» Неожиданно для меня, эти слова растопили серьёзные лица, и я заметил лёгкую улыбку.

Взяв паузу, я вспомнил слова моего методиста, который помогал мне готовиться: «Нельзя быть полностью удовлетворённым действием. Это показывает то, что ты не знаешь, как можно его улучшить. А ведь нет предела совершенству!» И на основе этого утверждения рассказал, что не получилось на занятии, какие вижу пути решения. «ОН» слушал внимательно, и заметив, что я выдохся, сказал: «Спасибо».

Я знал, что утром будут оглашены результаты и будут объявлены имена победителей направлений, которые пройдут в финал финала. Где-то в семь вечера в переписке нашей десятки появилось предложение собраться и отметить окончание этого пути. Ведь дальше пойдёт только один.

Собрались в той самой гостинице. Три парня и семь девушек. Спросите – а как же жена? А жена улетела. В прямом смысле слова. Параллельно моему конкурсу Елена участвовала в своём, и по результатам прошла в сотню лучших, которых пригласили в Москву. Она долго сопротивлялась своему достижению, не хотела оставлять меня одного в самый важный момент. Но билеты куплены, слёзы пролиты. И после поцелуя лишь взмах крыла самолёта. С одной стороны, мне будет её безумно не хватать. С другой, не нужно было выбирать между семьёй и конкурсом. Поэтому в гостинице три парня и семь девушек.

И буквально за несколько часов – мы, страстно соревновавшиеся между собой, превратились в весёлую компанию, которая пела песни под гитару, смеялась над нашими ошибками в испытаниях. Рассказывали, как попали на конкурс, и что всё это фигня. Ведь жизнь не кончается. И относительно неё – конкурс маленькая капля вина в огромном океане.

Я шёл домой в приподнятом настроении. Не принуждая себя к глубоким философским размышлениям. Но зайдя в холодную и пустую квартиру, лёгкая эйфория скользнула в форточку, оставив после себя вопрос: «Готов проиграть?» Переворачиваясь и меняя положение противной подушки, я всеми силами искал способ отвлечься от мыслей о завтрашнем дне. Только джаз смог заманить меня в сон спустя пару часов самокопания.

Утро началось с кофе и твердого решения идти до места конкурса пешком. Освежить себя, привести в тонус, разгладить ветром заспанное лицо. На мне тот же черный костюм, купленный после муниципального этапа, и красный галстук. Как знамя. Иду, шаг широкий, напеваю: «И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…». В зале рассаживали по направлениям. Я грациозно с улыбкой запрыгнул на кресло между Галей и Андреем. Долгое ожидание. Очень-очень долгое ожидание. Выходят ведущие и так непринужденно, будто это не всероссийский, а деревенский конкурс среди трактористов и доярок, переходят к оглашению результатов. Не подумайте, всё было организовано на высшем уровне, но не хватало торжественности, важности. Ведь сейчас назовут десять лучших «Капцов» страны (в этом году). Но пока я думал об этом, перешли к фамилиям.

Четвертый. Победитель нашего направления четвертым выйдет на сцену. Меня трясло. «Антон, успокойся». Каждый в этом зале достоин выиграть. Но я тоже в этом зале, я тоже достоин! Прозвучала третья фамилия…

«От направления „Болтология“ в финал проходит Антон Шумаков». Всё! Я не верю. Как медведь пролезаю через соседние кресла, наступая на ноги конкурсантов, в голове играет гимн чемпионов, мокрые глаза мешают разглядеть ступени, я спотыкаюсь, но не падаю. Смотрю в зал на своих конкурентов. Я смог! Как же хотелось кричать…

Еще минуту я пребывал в этом состоянии, пока ведущие не огласили всех участников. И в момент, когда ты хочешь всем позвонить: жене, родителям, написать детям, громом звучат слова: «Сейчас финалисты проходят в закрытую аудиторию для следующего испытания». Да как так? А моментом насладиться? Почувствовать вкус этой победы! Это как будто мороженое дали облизнуть и сказали: «А-а-а, больше нельзя!». Разрешили забрать вещи со своих мест. И здесь от Андрея я услышал фразу, которую храню в сердце до сих пор: «Надо же… Победил и человеком остался!». Часто вспоминая о ней, я думаю о том, что никогда на этих конкурсах никому не вставлял палки в колеса. Да, жаждал победить, но честно! Нередко был грубым, но справедливым. И даже если о ком-то думал плохо, обсуждал это только с женой. Ну вот, теперь еще и вам рассказал…

Час расплаты. Точнее, два. Не выходя из зала и оставив все вещи в маленькой комнате, каждому предстояло подготовить публичное выступление на пять минут. Тема была для всех одинаковая. Сейчас даже не смогу её правильно назвать. Но точно помню: там было про новое поколение детей и роль педагога. Столы расставили словно в учебном классе. Один человек – одна парта.

Не скажу, что меня одолевал страх публичного выступления, – всё-таки это моя работа. Меня терзала мысль: как сделать выступление особенным? Ведь если тема одна, значит, возможны повторения. А порядок выступлений ещё не известен. Помните, когда в классе задавали вопрос, и ученики тянули руки? Вот одного спрашивают, он отвечает правильно, и остальные руки сразу опускаются – ведь было бы глупо сказать то же самое. Понимаю, тема выступления обширная и не подразумевает одного правильного ответа. Но общие тенденции можно разглядеть невооружённым взглядом.

Я сел на подоконник, отодвинув горшок с геранью, и начал писать. Слова бурным потоком разливались на бумаге. Я много зачёркивал и исправлял, просил дополнительные листы. Да, что греха таить, называл себя придурком, когда не мог сформулировать предложение. Иногда убирал руки за спину и просто ходил по аудитории. Возможно, кого-то из участников это раздражало (меня бы точно), но мне было необходимо выйти из состояния покоя, чтобы заставить шевелиться свои извилины. За десять минут до окончания я был готов. Показывая всем своим видом, что закончил. Признаю, звучит глупо, но выглядело ещё глупее. Таймер – стоп! Организатор забирает всё написанное нами и обещает выдать непосредственно перед выступлением, чтобы мы не жульничали.

Вытянув порядковый номер, не сразу разобрался: девять это или шесть? Оказался шестым. Дверь в зал закрыта плотно, услышать конкурентов почти невозможно. А значит, и усовершенствовать своё выступление крайне сложно.

Перед выходом мне дают мои листы – больше похожие на спасённые листы второго тома «Мёртвых душ» Гоголя, – и маленький листок с темой. Текст я помню, я же его писал. Оглядываю листок с темой. Не может быть! Да провались все пропадом! Вчитываюсь ещё раз. Я неправильно прочитал его в первый раз. Да, торопился, хотел быстрее начать. Но почему я его не прочитал ещё раз, когда оставалось ещё десять минут, когда я был так влюблён в себя-умненького, который так быстро справился? Что делать сейчас? Что говорить? Признаваться? Нет! Импровизировать? Но как? Нужен какой-то план… На размышление у меня было около сорока секунд. Двадцать – дойти до трибуны, и остальные – чтобы налить в стакан воды и сделать несколько глотков.

«Здравствуйте, уважаемые коллеги!» Ещё пять секунд делаю вид, что жду внимания. Демонстративно убираю листы на соседний стол. Показываю зрителям, что и так справлюсь. А сам пытаюсь стабилизировать систему своего мозга. Глубокий вдох… Пришло время доставать последний туз из рукава.

«Вы знаете, сегодня много говорят о новом поколении детей, о том, что они другие. Не такие, как мы, и сильно отличаются от предыдущего поколения. Среди педагогического сообщества распространены разные теории, как выстраивать маршрут обучения для этих ребят. Многие учителя спорят о правильном подходе. Всё это напоминает мне одну забавную историю.

Давным-давно, когда по железнодорожным путям ещё ходили паровозы, на перроне стояло трое мужчин. Двое из них выглядели достаточно молодо относительно третьего. Рядом были огромные чемоданы и несколько портфелей. С виду интеллигентные люди просто вели беседу, ожидая свой транспорт. Постепенно их диалог, словно шум вокзала, становился громче и громче. И в этой вокзальной суете никто не заметил, как разговор превратился в спор на повышенных тонах. Никто этого не заметил, так же как и они не заметили прибывший на перрон состав. Его стоянка была недолгой, а спор к тому времени перевалил за грани разумного. И лишь когда колёса сдвинулись с места, скрежет металла вонзился в здание вокзала, а последний вагон махнул флажком перед их лицами, они опомнились: „Это же наш состав!“ Схватив багаж, они ломанулись в догонку. Поняв, что с поклажей это невозможно, все чемоданы были брошены на землю. Из последних сил двое успели запрыгнуть в замыкающий вагон. А тот, что постарше, остановился. Около минуты он пытался восстановить дыхание, после чего уселся на один из брошенных чемоданов и начал смеяться. Смех его был настолько заливистым и громким, что невольно вокруг него образовалась толпа зевак. Его громкость нарастала с каждой секундой. Это продолжалось до тех пор, пока представитель власти не оглушил всех своим свистком. „Гражданин, что собственно произошло?“ Мужчину чуть сконфузило. Открыв глаза, наполненные слезами от смеха, он сказал: „Мы с товарищами втроём ожидали поезд. Пока ждали, немного повздорили и проглядели его прибытие. А когда спохватились, он уже покидал вокзал. Ну, двое из нас успели запрыгнуть в последний вагон, а я – нет“. „И что в этом смешного?“ – нахмурив брови, спросил полицейский. „Так те двое меня провожать пришли!“ – снова сквозь смех сказал оставшийся».

Реакция зала была с небольшой задержкой, но уже через несколько секунд я слышал смех и лёгкие хлопки. В это мгновение я разглядел открытую улыбку на лице представителя министерства образования. Дав залу остыть – буквально десять секунд, – я продолжил:

«Понимаете, в нашей теме происходит то же самое. Иногда в погоне за ответом мы забываем цель. А цель у нас с вами одна – „Сделать всё, чтобы наши дети были счастливыми!“».

Последняя строчка, как и полагалось, имела театральные паузы между словами. Ведь не зря прошли мои занятия в театральной студии, где я играл дуб по сказке Пушкина. Дальше – аплодисменты: долгие, громкие и синхронные. Я понимал, что моё выступление не соответствует конкурсу и что с педагогической точки зрения оно вряд ли имело значительный вес. Но реакция зала… Её невозможно обмануть. Я чувствовал себя героем. Как мальчик с барабаном, который вёл войска в бой в одном из литературных произведений.

Так близко к заветной цели я не был никогда! Но впереди была ещё одна ступень до Олимпа – «круглый стол» с профессионалами в сфере образования. Система та же: они задают вопросы, потом выбирают, кто из десятки будет отвечать. Каждому полагалось дать два–три ответа.

Мои ответы, наверное, были просты и предсказуемы, но я находил положительный отклик в лицах жюри, что, конечно, придавало уверенности. Когда вопросы закончились, нас отпустили… Но меня не отпускало. Ещё сорок минут я ходил по залу и коридорам в поисках обратной связи. Конечно, в этот момент мне хотелось лишь позитивных рецензий. К моему удивлению и радости, меня приехал поддержать огромный автобус коллег с работы. Было приятно. Директор сказал, что моя победа в своём направлении – это уже самый высокий результат для нашего города за время проведения конкурса. Все, кто останавливал, желали победы. Да и было бы странно, если бы меня остановили и сказали: «Не расстраивайся, если не победишь. В следующий раз получится!».

Три часа до подведения итогов растворились в кофе и поздравлениях от жены и знакомых. Перед входом в зал меня остановил один из членов жюри. Он восхищался моей энергией, задором. Я улыбался и через каждое его предложение говорил «спасибо». А после его слова молотом ударили меня по голове. «Представляешь, сейчас выиграешь, и конкурс снова будет в твоей области», – низким голосом сказал он и ушёл.

Я устремился в зал. Зная, что начало задержится, садиться не торопился. Голова разбухала от информации и мыслей. «Но разве можно оставить конкурс в том же месте? А почему бы и нет? Но они так часто говорили, что нужно расширять географию! При этом упоминали о честной оценке, какой бы она ни была». «Будет, как будет», – буркнул я вполголоса и занял своё место. Какой смысл переживать, если ты никак уже не можешь повлиять на ситуацию?

Шоу, которое устроили организаторы перед церемонией награждения, было фантастическим. Нас словно перебрасывали из разных городов, а потом вернули в областной центр. И всё это зрелище пропитано культурным кодом и национальным колоритом. Восторг.

Награждение победителей по направлениям не вызывало интриги. За исключением того, что ещё объявляли третье и второе место. Выходя на сцену, ведущие говорили: «Лучший „капец“ страны в направлении „Болтология“ признан Антон Шумаков!». Гордость переполняла меня. Я испытывал благодарность всему и всем, что окружало меня.

Барабанная дробь, и после всех прелюдий апогеем церемонии становится оглашение абсолютного победителя. Победителя из победителей. Нас вновь пригласили на сцену. Была ли у меня заготовлена речь? Только если некоторые тезисы, благодарность жене и коллегам. Ведущие выдержали мхатовскую паузу.

За секунду до этого организм будто узнал результат раньше меня. Обладателем звания «Капец ты молодец» стала Светлана из маленького городка возле реки Сура. Мои ноги словно вата наполнились водой. Я хлопал в ладоши, но, глядя на победительницу, мысленно приводил аргументы, почему именно она. Она литератор, она грамотна, она из другого города… Этого было достаточно, чтобы признать поражение. Да, я победил! Но я – недопобедитель! Было ощущение, что тот внутренний я, который кричит: «Главное – победа!», просто сдался, а я внешний не протянул ему руку помощи.

Домой ехал победителем. Думал: «Всё-таки я капец какой молодец. Хоть и не абсолютный». На работе поздравляли все! Национальный герой. Первый победитель из нашего городка.

Только городу я был не интересен. Ведь актуальными новостями признавались: плохая работа коммунальщиков, бродячие собаки и разбойное нападение в ломбарде. Кому нужны победители? Ну, молодец. У людей, вон, вторую неделю воды нет горячей, а ты тут со своими конкурсами.

И само собой разумеется, уже после празднования Нового года лишь единицы вспоминали об этом успехе. В жюри местных конкурсов не звали, изредка просили провести консультацию.

Спустя семь лет половина коллектива даже не вспомнила об этой тяжелейшей победе.

Что до меня? После я участвовал во многих конкурсах, побеждал и проигрывал. Но больше уделял внимания детским конкурсам. Мне хотелось научить их стремиться к победе. Иногда получалось, но чаще приходилось вытаскивать их из поражений. Представляете, как сложно поддерживать ребёнка в этот момент, если ты сам не особо умеешь принимать неудачи? Я учился… И всё-таки был плохим учеником.

Иначе как объяснить, что в 2023–2024 году я вновь полезу в конкурс «Капец, ты молодец»? И вроде это был другой я. Обросший мясом и опытом, познавший вкус поражений. Ставший отцом. Но чертоги разума опять тянули меня, словно за уши, произнося шёпотом: «Давай… ещё разочек. За настоящей победой!»

Помню как сейчас. Дождливый февральский вечер, я захожу домой. На моей чёлке капли воды, а в глазах неуёмная страсть рассказать жене о своих планах на участие. Елена в декрете. Уставшая от «маминого дня», смотрит на меня: «Подумай, потом скажи». Её слова стали как сигнальная ракета. Но, кажется, был фальстарт. «Я иду на „Капец ты молодец“. Через неделю муниципальный!» И чем больше на моём лице появлялась улыбка, тем больше напряжения было в её мимике.

Я почти понимал её. Ведь моё участие подразумевает подготовку, следовательно, график работы становится ненормированным. И если раньше мы были в одной лодке, то сейчас ей приходится грести за двоих дома. Потом, спустя полгода, она мне скажет: «Ненавижу тебя за это бесконечное желание победить, быть особенным. Бесишь! Я знаю, что тебе это нужно! А ты знаешь, что нужно мне?». Спустя тридцать секунд она обнимет и скажет: «Ну люблю же тебя, Шумаков. За это и люблю! Просто нам тебя не хватает».

После колыбельных мы сели в другой комнате, и несколько часов я рассказывал свои идеи! Они, как и всегда, были гениальны – считал я.

Махая руками, демонстрируя идеи и визуализируя фрагменты, я хотел как можно точнее донести мысль до супруги. «Подожди», перебила она. «А ты показывал это методистам и директору?» «Им не понравилось», – пробасил я и попытался продолжить идею. «Ты хочешь сделать по-своему? А не получится так, что тебе просто не разрешат это показать? И тем более, как ты потом будешь работать после этого? Ты подумал?»

Если она начинала с вопроса, то заканчивала требовательным несогласием. Разговор не задался. Сгладив диалог лёгким юмором, мы сошлись на фразе: «Ладно, разберёмся…».

Не заручившись поддержкой методистов, я продолжал творить, или даже вытворять. В сценарии выступления я поставил педагога выше программы. Возможно, этим и задел своих критиков. Имея фору перед другими участниками за счёт опыта в этом конкурсе, меня раздирало изнутри желание перевернуть представление о конкурсе и формате выступления.

Страха провала не было. Наоборот, было ощущение, что я герой комиксов, который спасает планету, и если что-то пойдёт не так и пара домов обрушится – меня простят.

Уровень моей подготовки, не считая творческих идей, можно назвать «на отвали!». Это не красило меня перед другими, но я хочу быть честным перед тобой, читатель.

Сейчас я уверен, что победу на муниципальном этапе мне отдали «за старые дрожжи». Как автомат у студентов, которые на первых курсах всё делали на отлично. Так сказать, за былые заслуги.

Областной этап изменился. Сопровождающих не пускали. Жили мы на закрытой территории. Моим соседом по комнате был Женя. Слепой педагог, рассказывающий о истории страны.

Что-то, совсем не похожее на меня, говорило мне о необходимости стать помощником и наставником для этого уникального участника.

Конкурсы шли своим чередом, но на одном хочется остановиться подробнее. Это работа в команде над проектом.

Женя тоже входил в состав отряда «Болтология». И в процессе работы я видел, как ему становится некомфортно, поскольку он не может полноценно участвовать в рассуждениях. Тактика, намеченная мной до начала, убрана в карман. Засунув свои амбиции куда подальше, я всеми силами старался ему помочь. Пояснял задание, останавливал перепалку участников – давая ему слово. Дал возможность подвести итог нашему выступлению.

Нет, не потому что мне его было жалко, ведь он сам решил участвовать и принимал последствия этого участия. А потому что так – справедливо!

В итоге тактика, которой у меня не было, сработала, и я получил самый высокий балл за этот конкурс. Даже не желая этого.

Еще пара испытаний – и вновь подведение итогов. Непривычно! Ведь в зале были только участники и организаторы. Напоминало какой-то педагогический междусобойчик.

В своем направлении я разделил первое место с «англичанкой». Она вела иностранный у дошкольников. Это позволяло мне пройти дальше на всероссийский. Ровно как и на муниципальном, было ощущение предвзятости ко мне. Организаторы, словно видели мой потенциал, опираясь на тот самый конкурс, позволили пройти дальше.

А Женя, крот моего сердца, стал абсолютным победителем областного этапа. Чувство гармонии не покидало меня всю дорогу домой. Я хвалил себя, но откровенно был рад за него.

Миновал март, апрель, ручьями открыв дверь, приглашал на всероссийский этап. За это время была проведена колоссальная работа. Всё же опыт давал о себе знать.

Основные силы брошены на открытое занятие. И если в прошлый раз количество материала и атрибутов, которые я использовал, можно было привезти только на машине – вспомним полностью анимированную презентацию, которая напоминала компьютерную игру, – то в этот раз подход был изменён кардинально. Красный галстук по количеству детей и я. Всё.

Пройдя длинный путь (хотя многие педагоги, работающие по 40 лет в школах, со мной поспорят), стало понятно (я страстно в это верил), что сила педагога в том, чтобы не прятаться за презентациями и мелкими деталями. Сила в нём самом. Что педагог – тот, кто в любых условиях, даже с красной тряпкой в руках (простите за наглость), может остаться педагогом и научить детей чему-то действительно важному. Прошу вас не кидать в меня камни. Не отрицаю, что атрибуты важны. И любой предмет в руках педагога может стать инструментом. Но понимая, как готовятся другие участники, хотелось совершить маленькую революцию. И красные галстуки были как раз в тему.