Тайна разбитого. Мой лунный рыцарь

Оборачиваюсь назад, перед входом столпились те девушки. Узнаю одну из них, это та самая фанатка, которая приходила к школе с просьбой сфоткаться. Та на футболке, которой было распечатано мое лицо. Внимательно всматриваюсь и понимаю, что теперь у всех такие же.

Смотрю на охранника, что стоит у входа и складываю руки, умоляя не выпускать их.

Тот понял все без слов и постарался прогнать. На мгновение они пропали из поля видимости, но сомневаюсь что надолго. Наверняка поджидают где-то за поворотом.

– Дэви-ии, ты слышишь?

– Что?

– Я говорю, как тебе? Мне идет?

Честно говоря, все те украшения, что она, когда-либо покупала, казались мне абсолютно одинаковыми. За редким исключением было что-то вроде как другое. Я смотрел и думал, ну серебро, золото: белое, красное. Вообще не отличаю, только цвета.

– Красивые – коротко бросаю, но не словно и не волновало мое мнение.

Ей уже понравились эти серьги, и она по любому купила бы их. А вопрос, чисто для формальности. Я давно усвоил это и всегда говорил, что ей идет.

– Да, беру их – улыбалась Лали, но меня это не трогало – Упакуйте. Золотов, оплати – кидает и пытается сесть в машину, но обнаруживает что там закрыто.

Достаю из кармана ключ и открываю дверь. Затем высовываю из сумки картхолдер и прикладываю свою безлимитную карточку на терминал. Пик и деньги списались.

– Спасибо за покупку – произносит мужчина в пиджаке и протягивает мне небольшой пакет с украшением.

– Благодарю.

Уже собираюсь уходить, как вдруг замечаю блестящую хрустальную шкатулку, внутри которой лежал кулон. Сразу же вспоминаю сумасшедшую, и на лице вдруг всплывает искренняя улыбка. Странное чувство, впервые на душе так хорошо, при мыслях о ком-то. Ни тревога, как с родителями, ни отвращение, как с Лали, а что-то другое.

Будто в сердце нечто екнуло.

– А покажите мне это ожерелье.

– Да, конечно, одну секунду.

Мужчина открыл ящик ключом, и вынул шкатулку, передав ее мне. Внутри лежала цепочка из белого золота, на конце сияла полная луна, а второй кулон был в виде острой луны, дополняя первый. А затем, прислонив его ближе, я заметил камень, внутри которого был некий прожектор с фразой «я тебя люблю» на всех языках мира.

– Я беру его.

Мужчина обрадовался, видно они давно не могли продать этот набор. Словно с самого начала он ждал того самого покупателя. Я поживел. Приложил карту, дождался пока оплата дойдет и тут же сел в машину. В руке было два пакета. Один передал Лали, а другой положил на заднее сиденье.

– Что ты купил? – Это подарок для одного очень особенного человека.

– Аа, для мамы. Так бы и сказал. К чему эти загадки.

Я ухмыльнулся, но не стал подавать виду. Мне хотелось ускорить время, чтобы завтрашний день настал поскорей.

Там меня ждет нечто необычное, такое, что не ранит сердце и название этому явлению – хрустальная шкатулка…

Глава 8

«Дом – это не адрес. Это там, где ты можешь дышать свободно. Где твоё „я“ не растворяется в чужих „мы“»

Дэвид Золотов

Дождь барабанил по крыше лимузина, размывая огни ночного Питера в причудливую мозаику. Я смотрел на мелькающие за окном силуэты зданий и думал о том, как легко всё может разрушиться. В кармане пиджака лежал кулон – тот самый, с лунами и надписью «я тебя люблю» на всех языках. Он казался мне якорем в этом хаосе.

– Дэви, ты опять витаешь в облаках? – голос Лали прорвался сквозь шум дождя. – Отец ждёт нас через двадцать минут. Ты хоть помнишь, о чём речь?

Я с трудом оторвал взгляд от окна. Её лицо в полумраке салона выглядело почти нереальным: безупречный макияж, идеально уложенные волосы, блеск в глазах – всё это казалось декорацией к какому‑то чужому фильму.

– О сделке с французами. О том, что наш бренд наконец‑то выйдет на международный рынок. О том, что ты, Лали, будешь лицом рекламной кампании. Всё верно?

Она фыркнула, поправив прядь волос.

– Ты мог бы проявить хоть каплю энтузиазма. Это наше будущее.

«Наше» – это слово резануло слух, как лезвие. Наше – это когда ты вынужден улыбаться в камеру, когда ты не можешь сказать «нет», когда каждое твоё движение выверено, как шахматный ход. Наше – это иллюзия, которую мы оба старательно поддерживаем, хотя оба знаем, что это неправда.

– Энтузиазм будет, когда я пойму, что это и моё будущее тоже, – бросил я, глядя прямо перед собой. Мой голос звучал ровно, но внутри всё кипело.

Лали открыла рот для очередной колкости, но в этот момент машина плавно остановилась у величественного здания. Фасад сиял огнями, а у входа уже толпились журналисты и фотографы, их камеры сверкали, как хищные глаза.

– Улыбаемся, – прошипела Лали, натягивая на лицо ослепительную улыбку. Ее пальцы впились в мою руку, и я почувствовал, как ногти оставляют едва заметные следы на коже.

Я выдавил ответную улыбку, но она получилась деревянной, ненастоящей.

Мы вошли в ресторан – и мир вокруг мгновенно изменился. Здесь не было суеты и блеска фасада; вместо этого – приглушённый свет, мягкий бархат кресел, запах свежесваренного кофе и чего‑то тонкого, почти неуловимого – то ли редких специй, то ли дорогой древесины. Пол был выложен мрамором с едва заметными прожилками золота, а вдоль стен тянулись стеллажи с коллекционными винами, каждый из которых стоил больше, чем годовой доход среднего горожанина.

В центре зала располагалась зона с открытыми каминами – их огонь мягко мерцал, отбрасывая тени на стены, украшенные картинами в тяжёлых позолоченных рамах. Между столиками скользили официанты в безупречно отглаженных костюмах, их движения были почти бесшумными, словно они боялись нарушить эту атмосферу сдержанной роскоши.

За одним из центральных столиков уже сидели отец, Олег Крысалонов и несколько французских партнёров. Рядом с ними, непринуждённо откинувшись на спинку кресла, расположился Николас – друг отца и Олега, человек, чьё имя всегда звучало в контексте крупных сделок и закрытых вечеринок. Его улыбка была широкой, но глаза оставались холодными, оценивающими.

– Дэвид, Лали! – Олег поднялся первым, его голос звучал тепло, но в нём чувствовалась сталь. – Рад, что вы успели. Мы как раз обсуждали детали контракта.

Отец кивнул, не отрываясь от бумаг. Его лицо было непроницаемым, как маска.

– Да, сын. Надеюсь, ты готов внести свой вклад.

Я сел, чувствуя, как сжимаются кулаки. Вклад. Опять это слово. Оно звучало как приговор, как напоминание, что я – не человек, а деталь в их машине.

– Конечно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Что именно от меня требуется?

Олег переглянулся с отцом, и в этом взгляде я прочитал всё: они уже все решили. Их молчание было громче любых слов.