Любовь войны, по мотивам цикла "Империя без имени"

Виктор заказал два кофе. Не спеша размешал сахар, прежде чем заговорить.

«Ваш отец – человек чести. Он взял на себя обязательства в трудное время. Сейчас эти обязательства, к сожалению, вышли за рамки его возможностей. Маркиз фон Лорен, будучи человеком дальновидным, предлагает реструктуризацию долга». Виктор отпил из чашки. «Вам, Артём, предоставляется уникальная возможность не только помочь семье, но и зарекомендовать себя. Маркиз следит за успехами талантливой молодёжи. Ваше присутствие здесь – доказательство вашего потенциала».

Он достал из портфеля не бумаги, а тонкий планшет. Включил его и повернул к Артёму. На экране была не сумма долга, а схема. Схема связей на станции «Арбитр». В центре – его имя. От него стрелки расходились к преподавателям, сокурсникам, знакомым из других делегаций. Одна линия, чуть более жирная, вела к кружку с надписью «Кейн, Л. (Империя Десяти)». Рядом цифра: 3 зафиксированных пересечения. И пометка: «Контакт низкой интенсивности, характер – неопределённый».

«Мы живём в эпоху восстановления связей, – продолжил Виктор, глядя на реакцию Артёма. Его глаза были пустыми, как стекло. – Но доверие должно быть обоснованным. Особенно в отношении наших новых… партнёров с Тёмной стороны. Их методы известны: вербовка, шантаж, идеологическое давление. Молодые, впечатлительные умы – их главная цель».

Он ткнул пальцем в кружок с именем Лиры.«Эта особа. Она проявляет к вам нестандартный интерес. Её фон: дочь дезертира, сама находится под усиленным наблюдением своего Дома. Её мотивы неясны. Маркиза беспокоит возможность того, что через такие контакты осуществляется тонкое идеологическое проникновение. Разложение основ».

Артём молчал. Кофе перед ним остывал.

«Вам предлагается простое задание, – голос Виктора стал ещё тише, почти ласковым. – Поддержите этот контакт. Проявите ответную… любезность. Узнайте, чем она занимается. Какие архивы её интересуют, какие темы исследований. Всё, что касается её работы по истории Отсечки, представляет для нас академический интерес. Вы будете передавать нам эту информацию. Неофициально. Конфиденциально».

Виктор отложил планшет.«Взамен, – он сделал паузу, давая словам нужный вес, – долг вашего отца будет немедленно сокращен на тридцать процентов. В случае же получения нами информации, представляющей стратегическую ценность… долг может быть аннулирован полностью. Ваш отец вернётся к своей работе в архивах. Вы же получите протекцию маркиза. Ваше будущее будет обеспечено. Это не шпионаж, Артём. Это – проверка лояльности. Доказательство того, что ваши симпатии и ваш долг находятся по правильную сторону границы».

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая. Внизу, под ними, смеялась группа студентов со Светлой стороны. Их смех звучал приглушённо, словно из другого мира.

«У вас есть время до завтрашнего утра подумать. Но, как человек практичный, вы понимаете: выбора, по сути, нет. Это – единственный рациональный выход для вас и вашей семьи. Это служба Империи. Просто в непривычной форме».

Виктор оставил планшет на столе, словно забыв его. Он встал, кивнул.«До завтра, Артём. И, пожалуйста, постарайтесь не делать ничего… опрометчивого. Благополучие вашего отца сейчас очень хрупко. Оно зависит от вашей рассудительности».

Он ушёл, растворившись в толпе, оставив Артёма наедине с планшетом, на экране которого его имя было связано стрелкой с именем Лиры. Предложение было чётким. Либо ты используешь её, чтобы спасти отца. Либо твоя пассивность окончательно раздавит твою семью. И самое страшное было в тоне Виктора: в нём не было злобы. Только холодная, безличная логика сделки.

Часть 8. Видеозапись

Кабинет её куратора в служебном секторе Дома Шестого был аскетичен: серый металл, стерильный свет, стол и два стула. На столе стоял терминал, а рядом – одинокая картонная папка с её именем. Куратор, женщина по имени Ильда, выглядела устало и по-деловому отстранённо. Она не стала тратить время на предисловия.

«Кейн, ваш прогресс в исследовании архива Отсечки признан удовлетворительным, – начала она, не глядя на Лиру, а скользя пальцем по поверхности стола, активируя проектор. – Однако для углубления работы требуется большая фокусировка. И понимание ответственности».

Голограмма вспыхнула в центре комнаты. Это была запись с низким разрешением, сделанная, судя по ракурсу, скрытой камерой наблюдения. На ней была комната, напоминающая лабораторию или процедурный кабинет: белые стены, синее освещение, медицинская кушетка из полированного металла. На кушетке сидела женщина – Элис, мать Леры. Она была в простом хлопковом халате, её волосы, обычно аккуратно убранные, были растрёпаны. Она не плакала. Она просто сидела, сгорбившись, глядя в пол перед собой. Её руки лежали на коленях, пальцы беспокойно переплетались и расплетались.

В кадр вошла фигура в белом халате без опознавательных знаков. Медработник. В руках у него был не шприц, а тонкий планшет. Он что-то произнёс, но звук был отключён. Мать Леры вздрогнула, как от удара током, и медленно, с видимым усилием подняла голову. Её глаза были пустыми, стеклянными. Она кивнула. Потом её взгляд на мгновение метнулся в сторону, прямо в объектив скрытой камеры, и в нём мелькнуло что-то бездонное – не страх, а полное, обессиленное понимание своего положения. Затем она снова опустила взгляд.

Запись оборвалась. Голограмма погасла. В комнате воцарилась тишина, которую нарушал лишь едва слышный гул систем жизнеобеспечения станции.

«Ваша мать проходит корректирующий цикл, – голос Ильды был ровным, без эмоций. – Его цель – стабилизировать её эмоциональный фон, устранить деструктивные паттерны мышления, которые мешают её социальной реинтеграции. Интенсивные методы требуют её полной изоляции. Для её же блага».

Лира сидела неподвижно. Она чувствовала, как каждый мускул в её теле застыл, превратившись в камень. Она не могла отвести взгляд от того места, где только что висело изображение матери. В ушах стоял гул.

«Успех её корректировки, – продолжила Ильда, наконец взглянув на неё, – напрямую зависит от вашего поведения, Кейн. Система оценивает лояльность семьи в целом. Ваша целеустремлённость, ваша дисциплина, ваш вклад в общее дело – всё это формирует благоприятный контекст для её реабилитации».

Она открыла папку, достала оттуда один лист.«Ваше новое задание. Вы углубитесь в изучение архивных связей периода, непосредственно предшествовавшего Отсечке. В частности, вас должны заинтересовать фигуры, связанные с технической аристократией Второй Империи, которые могли иметь неортодоксальные взгляды на функцию маяков. Например, клан Лисовских. Их частные архивы, если таковые сохранились, могут содержать ценную информацию».

Ильда протянула лист. Лира машинально взяла его. Бумага была холодной.

«Студент Артём Лисовский, как мы знаем, проявляет к вам определённый интерес. Это можно использовать. Установите с ним доверительный контакт. Выясните, что он знает о семейных архивах, о возможных скрытых долгах или обязательствах его клана. Всё это – данные для вашего исторического исследования. Чем глубже и продуктивнее будет ваша работа, тем быстрее мы сможем пересмотреть условия содержания вашей матери. Возможно, даже сократить курс корректировки».

Куратор замолчала, давая словам просочиться в сознание. Угрозы не было. Была лишь ясная, неумолимая причинно-следственная связь. Мать в белой комнате, с пустым взглядом. И путь к её освобождению лежал через предательство единственного человека, чей взгляд не пытался её оценить или использовать. Пока не пытался.

«Вопросы?» – спросила Ильда.

У Леры не было вопросов. У неё было только понимание. Понимание того, что её чувства, её мимолётная надежда на чистый контакт, были не просто наивны. Они были оружием, которое сейчас направили в её руки и приставили к её же горлу. Молчание между ней и Артёмом теперь было не тихой гаванью, а минным полем. И её следующий шаг должен был быть рассчитан с холодной точностью, иначе хрупкое стекло, за которым существовала её мать, могло треснуть окончательно. Она сжала лист с заданием так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Часть 9. Светское мероприятие

В зале ротонды торговой гильдии «Серебряный мост» воздух был густым от запахов: дорогих парфюмов, воска полированных панелей из красного дерева, жареного мяса экзотических животных и подлинного, вывезенного контрабандой кофе с Земли. Звучала негромкая, сложная музыка, написанная, как утверждала программка, композитором с Тёмной стороны, что добавляло происходящему налёт рискованной толерантности. Свет от хрустальных люстр дробился на аксельбантах, орденах и драгоценностях собравшейся элиты.

Артём стоял у края мраморной колоннады, чувствуя себя манекеном в чужом, слишком дорогом костюме, который ему «предоставили» для приёма. Он держал в руке бокал с искрящимся вином, не делая ни глотка. Виктор, его тень на вечере, растворился в толпе, но Артём ощущал его незримое присутствие где-то за спиной.

Его внимание, вопреки инструкциям, было приковано к Лире. Её тоже привели сюда – она стояла в группе делегатов от Империи Десяти, в том же сером форменном жакете, который выглядел вызовом среди этого моря шёлка и бархата. Её куратор, строгая женщина, что-то живо обсуждала с торговцем сплавов, но Лира смотрела поверх голов, её взгляд был рассеянным, почти отсутствующим. Она заметила его и на долю секунды их взгляды встретились – в её глазах мелькнуло нечто тяжёлое, уставшее, прежде чем она отвела взгляд.

Именно в этот момент к нему подошла она. Агентка. Её представили как Анастасию, дочь торговца гиперпроводниками, студентку дипломатической академии со Светлой стороны. Она была ослепительна: платье цвета тёмного золота, улыбка, отточенная до совершенства, глаза, полные искреннего, почти детского интереса.

«Вы же Артём Лисовский? – спросила она, и её голос звучал как звон хрусталя. – Я читала вашу тезисную работу по стабилизации полей в журнале «Квант». Это гениально. Вы не находите, что принцип Орофаева можно применить к дипломатии? Ну, знаете, создать буферную зону непонимания, чтобы избежать прямого конфликта?»

Её болтовня была искусной. Она касалась его руки, смеялась чуть громче, чем нужно, наклонялась ближе, чтобы её парфюм – цветочный, с ноткой пряности – смешался с его пространством. Она была идеальной приманкой. Красивой, умной, доступной и совершенно безопасной с точки зрения лояльности. Виктор где-то в тени, должно быть, потирал руки: вот она, альтернатива, чистая, своя, одобренная.

Но чем настойчивее была Анастасия, тем больше Артём чувствовал фальшь. Её восхищение было слишком точным, её шутки – слишком уместными. Она была продуктом, развёрнутым перед ним, чтобы отвлечь, соблазнить, привязать. Он видел, как её взгляд на мгновение скользнул поверх его плеча, ища одобрения или команды в толпе. И это окончательно оттолкнуло его.

В то же время на другом конце зала Лиру окружили. К ней подошёл высокий мужчина в безупречном мундире офицера разведки Империи Десяти. Он говорил тихо, наклонясь к её уху, жестикулируя изящно и уверенно. Он предлагал ей выпить, касался её локтя, указывал на что-то на фреске под куполом, его поза была полной снисходительной галантности. Идеальная ловушка для другой стороны: контакт с сильным, влиятельным защитником.

Лира слушала его с тем же отсутствующим видом. Но когда он попытался взять её под локоть, чтобы вести к фонтану, она сделала едва заметный, но чёткий шаг назад, нарушив дистанцию. Она ничего не сказала, просто покачала головой, и в её глазах вспыхнула не грубость, а что-то вроде усталой досады, прежде чем она снова уставилась в пространство. Офицер, слегка опешив, отступил с профессиональной улыбкой.

Артём поймал этот момент. Этот крошечный жест отказа. И в нём он увидел то же самое сопротивление, ту же самую внутреннюю стойкость, что и в себе. Они оба отказались играть в те игры, которые для них подготовили. Анастасия что-то говорила ему о балете, но он уже не слышал. Он видел только Лиру, отгородившуюся от всего этого шума и фальши стеной молчаливого несогласия. В этом пёстром водовороте интриг и притворства именно её холодная, уставшая отстранённость показалась ему единственным подлинным явлением. И в этот миг он понял, что его шантаж и её – не просто параллельны. Они симметричны. И именно эта симметрия делает их положение безвыходным и одновременно связывает их прочнее любых слов. Он осторожно отстранился от Анастасии под предлогом необходимости пополнить бокал и двинулся к выходу в зимний сад, надеясь, что Лира поймёт его намёк.

Часть 10. Поздний визит

Её назвали Элинор. Она появилась в коридоре жилого сектора делегации Светлой стороны под предлогом поиска подруги, которая, якобы, должна была передать ей книгу по доимперской поэзии. На ней было простое платье из темно-синего трикотажа, но оно сидело на ней с такой безупречной, почти нарочитой небрежностью, что обращало на себя больше внимания, чем любой вечерний наряд. Её волосы пахли дождевой водой и чем-то свежим, зелёным.

«О, простите, я, кажется, заблудилась, – сказала она, встретившись с Артёмом взглядом. Её улыбка была виноватой и открытой. – Весь этот сектор как лабиринт. Вы не подскажете, где здесь комната 7B?»

Артём знал, что комната 7B пустует – её обитатель уехал на утреннем шаттле. Он указал направление, стараясь быть вежливым и кратким. Но Элинор не ушла. Она задержалась, её взгляд упал на папку с техническими чертежами под мышкой Артёма.

«Вы инженер? – спросила она с неподдельным, как казалось, интересом. – Мой отец был инженером. Он говорил, что машины честнее людей. Они ломаются, только если в них есть изъян. С людьми всё сложнее».

Это было началом. Она приходила ещё дважды. Сначала «случайно» в кафетерии, где селась за его столик, сетуя на скуку официальных мероприятий. Потом – вечером в общедоступной оранжерее, где она, по её словам, «изучала влияние искусственного спектра на репродуктивный цикл амазонских папоротников». Её разговоры были умны, полны намёков на общее одиночество в этой паутине протоколов. Она делилась детскими воспоминаниями о планете с тремя лунами, говорила о музыке, о которой он никогда не слышал, о книгах, запрещённых в обеих империях. Она создавала иллюзию родственной души, найденной в самом неожиданном месте.

На третий вечер она пришла к нему в каюту. Без приглашения. Стучала тихо, почти неслышно. Когда он открыл, она стояла в полумраке коридора, в лёгком пальто, с двумя стаканами горячего шоколаа в термокружках.

«Я не выдержала, – сказала она просто. – Все эти речи, эти маски. Ты выглядишь так, будто тоже их не выносишь».

Она вошла, не спрашивая разрешения. Поставила кружки на стол, сбросила пальто. Под ним оказалось то же простое платье. Она подошла к иллюминатору, спиной к нему.

«Здесь, среди звёзд, так легко забыть, что ты просто человек. Из плоти. А не винтик в их механизме».

Артём стоял у двери, чувствуя, как стены каюты сужаются. Он понимал схему. Каждый её жест, каждое слово были выверены. Её уязвимость была слишком идеальной, слишком вовремя продемонстрированной. Она предлагала не просто близость. Она предлагала лазейку: быстрый, тёплый побег от давления, одобренный свыше. Согласие стало бы не изменой, а принятием той самой «заботы», которую о нём проявляли. Это был финальный тест на лояльность, замаскированный под порыв страсти.

Элинор обернулась. В её глазах теперь горел иной огонь – не рассеянный интерес, а конкретная, направленная на него потребность. Она сделала шаг вперёд.

«Мы можем просто молчать, – прошептала она. – Просто быть. Без прошлого, без долгов. Хотя бы на час».

Он видел, как её рука дрогнула, собираясь коснуться его щеки. В этот момент он увидел не красоту или искушение, а механизм. Идеально отлаженный механизм вербовки или компрометации.

«Нет, – сказал он тихо, но чётко. Не отстраняясь резко, а просто оставаясь на месте, создавая неподвижный барьер. – Тебе пора идти, Элинор».

Её лицо не исказилось от обиды или злости. Оно лишь на мгновение стало пустым, словно стёртым, а затем на нём снова расцвела улыбка – на этот раз чуть печальная, понимающая.

«Жаль. Ты слишком жёстко держишь свою стену. Она когда-нибудь задавит тебя».

Она накинула пальто, взяла свою нетронутую кружку и вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Артём остался один. Искушение ушло, оставив после себя не облегчение, а тяжёлое, гнетущее понимание. Его отказ не был победой. Это было очередное отклонение от предписанного сценария. И за такие отклонения, как знали оба, всегда приходится платить. Он подошёл к столу, взял оставленную ею вторую кружку. Шоколад внутри был ещё горяч. Он вылил его в раковину, наблюдая, как коричневая жидкость исчезает в стоке. Ловушка захлопнулась впустую. Но звук этого щелчка эхом отдался в тишине его каюты, предвещая новые, менее изящные методы воздействия.

Часть 11. Диагностика

Повод был техническим и не вызывающим подозрений. Спустя два дня после приёма у Леры «случайно» сломался персональный планшет – интерфейс завис в цикле перезагрузки, отказываясь принимать даже аварийные коды. Это был распространённый сбой для моделей, работавших в зоне слабых электромагнитных помех «Арбитра». Её куратор, Ильда, с деловой озабоченностью посетовала, что сервисный центр Дома Шестого загружен, а сроки сдачи предварительного анализа по архивам поджимают.

«В вашей группе есть студенты со Светлой стороны, изучающие прикладную кибернетику, – заметила Ильда, не глядя на Леру, просматривая расписание. – Возможно, кто-то из них мог бы взглянуть. На примитивном уровне. Это сэкономило бы время».

Лира поняла намёк. Это было задание в задании. Она нашла Артёма в открытой лаборатории факультета инженерии. Он один возился с разобранным датчиком поля, его пальцы в тонких перчатках ловко управлялись с микроскопическими контактами. Она подошла, держа неисправный планшет, как щит.

«Извини за беспокойство, – начала она, и её голос прозвучал непривычно тихо даже для неё самой. – У меня проблема с техникой. Говорят, ты разбираешься. Мне бы просто сбросить его до заводских настроек, но я боюсь потерять данные по исследованию».

Артём взглянул на неё, затем на планшет. В его глазах мелькнуло что-то – не подозрение, а скорее усталая готовность к новому слою сложности. Он кивнул, отодвинув датчик.

«Давай посмотрю. Это старая модель, у них часто глючит загрузчик».

Он взял планшет, подключил его к своему диагностическому терминалу. Его пальцы быстро бегали по клавишам, вызывая на экран строки кода. Лира стояла рядом, наблюдая. Она знала, что на этом этапе её роль пассивна. Всё подготовлено.

«Нужен прямой доступ к низкоуровневому протоколу, – пробормотал он, больше для себя. – Мой терминал не потянет. Придётся использовать личный интерфейс».

Он откинулся на стуле, на мгновение закрыв глаза. Затем приложил два пальца к виску, где под кожей был вживлён нейрочип – стандартное для студентов-инженеров оборудование, позволявшее напрямую взаимодействовать со сложной техникой. На его лице появилось лёгкое напряжение, глаза закатились под веками. На экране терминала строки кода понеслись с головокружительной скоростью.

Это был момент. Планшет был трояном. Его «поломка» – преднамеренным сбоем, который мог исправить только прямой нейроимпульсный ввод, «пожаренный» протокол, известный кураторам с Тёмной стороны. В течение тех двадцати секунд, пока чип Артёма был открыт для передачи команд на планшет, троян должен был считать и передать на скрытый буфер образцы его нейросигнатур, архитектуру чипа, а главное – фрагменты незашифрованных рабочих данных: логины, метки доступа, цифровые следы.

Лира смотрела на его лицо, искажённое концентрацией. Она видела тонкую дрожь век, лёгкую судорогу в уголке рта. Это была не абстрактная технология. Это был человек, позволивший себе быть уязвимым, чтобы помочь ей. И она использовала эту уязвимость по приказу. Во рту стоял вкус меди и лжи.

«Всё, – его голос прозвучал хрипло. Он открыл глаза, моргнул, отстранился. На экране планшет показывал приветственный логотип. – Я сбросил его до состояния после последнего стабильного обновления. Данные из рабочей папки «Исследования» сохранил, они сейчас копируются обратно».

Он выглядел осунувшимся, как после тяжёлой физической нагрузки.«Спасибо, – сказала Лира, и это слово казалось ей теперь совершенно пустым. – Ты меня очень выручил».

Он слабо улыбнулся, проводя рукой по лицу.«Пустяки. Эти старые модели – сплошная головная боль».

Она взяла планшет. Он был тёплым. Она чувствовала тяжесть украденного в его пластиковом корпусе. Её задание было выполнено. Образцы нейросигнатур, фрагменты цифровой личности Артёма теперь были товаром, который она должна была обменять на возможное смягчение режима для матери. Но в этот момент её не радовала потенциальная выгода. Её душило осознание предательства, совершённого под маской благодарности. Она установила с ним связь, чтобы его же использовать. И худшее было в том, что он, похоже, всё ещё верил в искренность её просьбы о помощи. Его усталая улыбка была наградой за обман. Она кивнула и быстро вышла из лаборатории, не в силах больше выдерживать его взгляд. У неё было то, что требовалось. Но цена этого успеха отныне будет мерцать в его глазах каждый раз, когда они встретятся.

Часть 12. Перехват

Станция-платформа «Пилигрим», позиционирующая себя как нейтральная торговая фактория, висела в поясе астероидов за пределами официальных границ. Её реальным хозяином был независимый клан «Чёрный маяк», специализировавшийся на неофициальных перевозках, информационном брокерстве и торговле артефактами времён Отсечки. Их сканеры, замаскированные под метеорологические датчики, постоянно прочёсывали эфир, выискивая слабо зашифрованный или особенно сочный трафик.

Молодой оператор по имени Дарк, чья кибернетическая левая рука была напрямую связана с консолью, в этот момент ловил слабый сигнал на частоте, обычно используемой для служебной диагностики имперских нейрочипов. Сигнал был кратким, сильно зашумленным помехами от солнечной бури, но содержал пакет данных с нестандартным заголовком. Автоматические фильтры «Чёрного маяка» пометили его как «потенциально ценный – низкая защита, высокий риск».

Дарк перенаправил пакет на изолированный сервер для предварительного анализа. Программы клана, написанные гениями-изгоями с обеих сторон, принялись ковыряться в шифре. Это оказался не военный или дипломатический код, а коммерческий протокол одной из торговых гильдий, который, однако, использовал нестандартный ключ. Такое сочетание – простая обёртка вокруг сложной начинки – всегда пахло чужой операцией.

Через сорок семь минут программы выдавливали из пакета содержимое. Это были не тексты и не чертежи. Это были сырые нейросигнатуры, фрагменты архитектуры чипа стандарта «Вектор-7» (использовался в технических вузах Второй Империи), а также лог действий пользователя за последние семьдесят два часа с метками времени и сетевыми адресами. Среди адресов мелькали ссылки на закрытые архивы Университета Нового Константинополя и, что было куда интереснее, на защищённый сервер Дома Шестого в Империи Десяти.

Дарк присвистнул. Нейросигнатуры сами по себе были ценным товаром на чёрном рынке – их могли использовать для подделки идентификации или тонкой настройки систем контроля. Но сочетание данных со Светлой стороны с доступом к серверам Тёмной указывало на операцию кросс-имперского уровня. И, судя по логам, владелец чипа, идентифицированный как Артём Лисовский, даже не подозревал о сливе.

Оператор составил краткий отчёт и отправил его начальнику смены, Кайлу. Кайл, человек со шрамом через левый глаз, полученным в стычке с рейдерами, изучил данные. Его интересовал не сам студент, а контекст. Кто и зачем организовал этот слив? Шантаж? Вербовка? Или попытка подставить одну из сторон, сымитировав утечку?

«Пакет шел с «Арбитра», – констатировал Кайл, его голос был хриплым от табака и плохого рециркуляционного воздуха. – Там сейчас вся эта студенческая пена кипит. Империи присматриваются друг к другу. Кто-то из них решил сделать ход конём, используя детей. Грязно. Но информативно».

Он принял решение не продавать данные сразу. Вместо этого он отдал приказ:«Начинаем пассивное наблюдение за этим Лисовским и всеми, кто с ним пересекается. Особенно с той стороны. Ищите второго игрока – того, кто получил этот пакет. Они наверняка выйдут на связь или сделают следующий шаг. Мы положим это всё в свой сейф. В ближайшие дни либо Империя Десяти, либо Вторая Империя, либо какая-нибудь третья гильдия начнёт нервничать из-за пропажи. А когда начнут – у нас будет товар. И мы узнаем, кому он нужнее».

Пакет данных был помещён в зашифрованное хранилище «Чёрного маяка». Теперь он был товаром, разменной монетой в игре, о которой его владелец не подозревал. Но главное – независимый клан впервые получил доказательство того, что на «Арбитре» идёт не просто академический обмен. Там идёт тихая, предварительная разведка боем, где студенты были разменными пешками. И «Чёрный маяк» теперь держал одну из этих пешек на своей доске, выжидая момента, когда её можно будет выставить по самой высокой цене. Тихое противостояние империй только что обрело третьего, алчного и беспринципного наблюдателя.