«Буран»

Но браслет на запястье настойчиво вибрировал, выводя его из столбняка. Цель – на Север. Марк встал, пошатываясь, как новорождённый. Его ноги, привыкшие к твёрдому, уверенному металлу, увязали в мягком, коварном грунте. Он сделал первый, настоящий шаг в мир. От тени исполина – в свет.

Перед ним, под ласковым и жестоким солнцем, расстилалась Долина Молчания. Это имя, данное кем-то, было насмешкой. Долина звучала. Она гомонила, пела, шелестела и гудела. Это была не пустошь из жреческих сказок. Это был буйный, дикий, не знающий удержу сад жизни. Высокие, причудливые растения с толстыми, сочными стволами и листьями, похожими на раскрытые зелёные ладони, образовывали целые чащи. Местами из земли, словно кости древних исполинов, торчали остовы бетонных построек Старого мира, полностью захваченные ползучими лианами с огненно-оранжевыми цветами, которые трепетали на ветру, как языки пламени. Сам ветер был постоянным собеседником – он гулял по долине, заставляя траву колыхаться бархатными волнами, а листья шептаться на миллионах невидимых языков. Звук был оглушительным после вечного грохота машин и гула вентиляторов.

И повсюду была Жизнь. Она копошилась, летала, пробегала. Стайка мелких, чешуйчатых существ, переливавшихся, как нефть в луже, с писком пронеслась в корнях огромного лопуха. В кронах чего-то, напоминающего искривлённые деревья с сизой корой, с криками перепархивали пушистые зверьки с длинными хвостами и острыми мордочками. Воздух гудел – не тихим гудением «Бурана», а насыщенным, многослойным гомотом насекомых: гигантских, с радужными крыльями стрекоз, неуклюжих, блестящих жуков размером с его кулак. Высоко в небе, затмевая солнце на миг, проплыла громадная тень. Шерстокрыл. Существо с кожистыми, пронизанными жилками крыльями, светящимися изнутри тусклым фиолетовым светом. Оно парило с невозмутимым, древним спокойствием, и Марк понял, что смотрит на владыку этих небес. Такое не могло родиться в трубах.

Он шёл, и каждый шаг открывал новое чудо и новую опасность. Его рациональный ум, настроенный на диагностику неисправностей, отчаянно пытался каталогизировать этот хаос: «растение-лопух, вероятно, не ядовито»; «насекомое крупное, избегать»; «звук воды – источник». Но дух его был смят, раздавлен, а затем постепенно начал наполняться странным, щемящим восторгом. Это был настоящий мир. Грязный, опасный, пахнущий смертью и жизнью одновременно. И он был невероятно, ослепительно прекрасен в своём диком беспорядке.

Он прошёл так, может быть, полчаса, заворожённый, когда новый звук вывел его из транса. Не ветер и не крик зверя. Низкий, вибрирующий гуд, исходивший из-под земли, от которого мелкие камешки на тропинке начали подпрыгивать. Марк замер. Земля в пяти метрах от него вздыбилась, и из неё, разбрасывая комья почвы, выползло существо, от которого кровь застыла в жилах.

Бурильщик. Длиной с него самого, толщиной в два обхвата. Его червеобразное тело было покрыто перекрывающимися, как броня рыцаря, костяными пластинами тускло-коричневого цвета. Передний конец не имел ни глаз, ни пасти – только коническая, усеянная сотнями вращающихся, алмазно твёрдых зубов головка-дрель. Она медленно поворачивалась, издавая тот самый гул, «ощупывая» пространство. Существо замерло, направив сверло прямо на него.

Марк понял, что бежать бесполезно – в рыхлой земле это чудовище настигнет его за секунды. Он застыл, не дыша, ожидая, что вот-вот эта живая машина для бурения ринется на него.

Спасение пришло сверху. Пронзительный, режущий уши крик, и с неба, сложив крылья, спикировала хищная птица с клювом-кинжалом и длинными, цепкими лапами. Она впилась когтями в броню бурильщика. Червь мгновенно среагировал, пытаясь закопаться, но птица, хлопая мощными крыльями, тянула его на поверхность. Завязалась короткая, жестокая и абсолютно естественная схватка.

Марк не стал дожидаться исхода. Он бросился бежать, не разбирая пути, падая, цепляясь за корни, снова бежал. Он бежал, пока не свалился в небольшую, скрытую зарослями папоротника ложбину, где с журчанием струился чистый, прозрачный ручей. Он рухнул на колени и стал пить, жадно, по-звериному, ладонями, не веря, что можно пить то, что не прошло через фильтры Жрецов и не пахнет хлоркой.

Когда дыхание немного успокоилось, он осмотрелся. Солнце уже клонилось к синеватым холмам на севере, отбрасывая длинные, пурпурные тени. Становилось прохладнее. Ночь. В «Буране» ночь означала приглушённый свет ламп в коридорах. Здесь она означала полную, беспросветную тьму и кто знает каких хищников. У него не было ни укрытия, ни огня. Паника, холодная и липкая, снова начала заползать в душу.

И тогда, сквозь вечерний шелест листьев и журчание воды, он услышал новый звук. Не природный. Металлический, ритмичный скрип, как будто что-то тяжёлое и ржавое раскачивается на ветру.

Осторожно, крадучись, как учили в шахтах, он выбрался из ложбины и заглянул за стену высоких, кудрявых папоротников.

На небольшой поляне, среди полускрытых землёй бетонных плит, стояла конструкция. Два высоких, ржавых столба, вкопанных в землю, между ними на тросах раскачивался лист профнастила – крыша. Под этим навесом тлел костёр. Настоящий, живой огонь, который плясал, отбрасывая тёплые, оранжевые тени на сизый вечерний воздух. А у костра, на корточках, сидела девушка.

Она была одета в одежду из грубо выделанной кожи и плотной, похожей на мешковину ткани. Рядом лежал составной лук из тёмного дерева и рога, колчан со стрелами, увенчанными обсидиановыми наконечниками, и длинное, тонкое копьё. Она что-то жарила на импровизированном вертеле, и запах жареного мяса, дикий и аппетитный, ударил в ноздри Марка, вызвав в его пустом желудке волну мучительного голода.

Это была первая живая душа вне «Бурана». Первый человек из мира, который, как оказывалось, вовсе не был пуст.

Марк сделал шаг, чтобы выйти из укрытия. Под его ногой с тихим, но чётким хрустом сломалась сухая ветка.

Девушка двигалась с молниеносной, отточенной практикой скоростью. Лук оказался в её руках, стрела на тетиве, обсидиановое остриё направлено прямо в его сторону прежде, чем он успел моргнуть.

– Стой! – её голос был низким, хрипловатым от дыма и не терпел возражений. В тёмных, внимательных глазах, отражавших огонь, не было страха – только холодная, смертоносная оценка угрозы. – Кто ты? Из Железной Горы?

Марк замер, медленно поднимая пустые руки. Его приключение в настоящем мире только начиналось. А враги, как он теперь знал, были уже не только сзади, в мёртвом чреве «Бурана», но и где-то там, впереди, за холмами, в логове тех, кто носил на груди символ дерева в круге

Глава 3

У костра изгнанницы

Тишину ночи, густую и звучную от миллионов незнакомых Марку шорохов, прорезал осторожный хруст ветки под его ногой. Он замер, но было уже поздно.

Из-за стены гигантских папоротников, у потухающего костра, движение было стремительным и беззвучным. Тень отделилась от тьмы, и в свете тлеющих углей перед ним предстало видение, от которого у Марка перехватило дыхание и напрочь вылетели из головы все мысли об опасности.

Это была девушка. Но такое слово казалось сейчас слишком простым, слишком обыденным. Она была подобна дикому духу этого леса, воплощенному в форме невероятной, первобытной красоты.

Её фигура, застывшая в низкой, готовой к прыжку стойке, была гибкой и сильной одновременно. Мягко выделанная кожаная одежда – короткий топ, открывающий плоский, загорелый живот с чётким рельефом мышц, и узкие пончо, перехваченные на бёдрах широким поясом – не скрывала, а подчёркивала каждую линию её тела: длинные, стройные ноги, узкую талию, соблазнительный изгиб бёдер, округлость груди, подчеркнутую перевязью колчана. Кожа цвета тёплого мёда, гладкая и сияющая в огненном свете, была покрыта тонкой сеткой старых, серебристых шрамчиков – следов жизни, полной опасности.

Её лицо остановило его взгляд окончательно. Высокие, резко очерченные скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, придававший лицу дерзкий характер, и губы – полные, чувственные, с чуть приподнятыми уголками, будто хранящими память о насмешке. Но главным были глаза. Огромные, миндалевидные, цвета тёмного янтаря, в которых плясали отражения костра, превращая их в расплавленное золото. В них не было ни капли девичьей мягкости – только концентрация, острая проницательность и первобытная сила. Тёмные, почти синие волосы, заплетённые в десятки мелких, сложных косичек, украшенных перьями, костяными бусинами и крошечными, поблёскивающими металлическими обломками, рассыпались по плечам и спине, словно мантия из ночи.

В её руках, сильных и жилистых, с длинными пальцами, был лук – не грубое оружие, а изящная, смертоносная конструкция из тёмного дерева и рога. Обсидиановое острее стрелы смотрело прямо в его сердце. И это было страшно. Но ещё страшнее было то, как его собственное сердце отозвалось на её вид – диким, глухим ударом, от которого закружилась голова. Это был шок не только от внезапности, но и от ошеломляющей, животной привлекательности, исходившей от неё. В его мире, среди серых стен и бледных лиц, не было ничего подобного.

– Стой! – её голос был низким, хрипловатым, как шелест сухих листьев под ветром, и в нём звучала не просто угроза, а абсолютная уверенность в своей власти. – Кто ты? Призрак из Железной Горы?

Марк пытался собраться, вытеснить странное, горячее смятение, поднимавшееся откуда-то из глубины живота.

– Я… Марк, – выдавил он, и его собственный голос показался ему жалким и чужим. – Я из «Бурана». Да. Оттуда.

Её янтарные глаза сузились, скользнув по его неуклюжей фигуре, по грубой, техногенной одежде, задержавшись на лице. Он почувствовал себя под этим взглядом раздетым и изученным до костей.

– И что же вывело тебя из твоего железного улья, Марк? – спросила она, и в её тоне послышалась не просто насмешка, а странная, почти хищная заинтересованность. – Сбежал? Или тебя вышвырнули?

– Все… всех усыпили, – начал он, запинаясь, не в силах оторвать взгляд от её губ, от того, как они двигались. – Голубой газ. Потом пришли… машины. Безликие. Они забирают людей. Мне нужно идти. – Он почти машинально поднял руку с браслетом.

Взгляд девушки упал на светящуюся панель, и в её глазах вспыхнул мгновенный, жадный интерес, смешанный с признанием чего-то знакомого.

– Осколок Падающей Звезды… – прошептала она, и её голос смягчился на волосок. – Их иногда находят в старых руинах. Но этот… живой. Говорит с тобой. Интересно.

Она выпрямилась, но лук не опустила. Её движения были плавными, как у большой кошки, каждое мускульное сокращение было видно под кожей.

– Расскажи про эти машины, Марк из Железной Горы. А потом решим, что с тобой делать.

Он рассказал. Сидя на холодном камне, куда она указала жестом, он, спотыкаясь, описывал роботов, газ, хаос. Говорил о матери. О голограмме отца. И всё это время чувствовал на себе её взгляд – тяжёлый, изучающий, проникающий куда-то очень глубоко. Он видел, как при упоминании о похищенных людях её красивое лицо ожесточилось, а пальцы сжали лук. Но видел и другое: как иногда её взгляд, будто против воли, скользил по его плечам, по линии его скул, задерживался на его глазах. В её внимании была не только настороженность. Было любопытство. К нему. К чужаку из другого мира.

Когда он замолчал, она долго смотрела на него, на тлеющие угли, потом обратно на него.

– Собиратели Снов, – наконец произнесла она это имя с ледяной ненавистью, которая заставила Марка содрогнуться. – Они забрали мою сестру. Вернули пустой оболочкой, в которой уже никого не было. – Она сделала паузу, и в этот миг Марк увидел не воительницу, а девушку с болью в невероятно глубоких глазах. Эта мгновенная уязвимость тронула его сильнее любой силы. – Меня зовут Ариана. А твой путь, – она кивнула на браслет, – ведёт прямо в их логово, за Хребет Призраков. Глупый путь. Смертельный.

– У меня нет выбора, – тихо сказал Марк.

Ариана снова пристально посмотрела на него. Казалось, она что-то взвешивала.

– У меня есть выбор. Я могу убить тебя сейчас, чтобы твой «звёздный камень» не привёл их сюда. Или могу оставить, и ты привлечёшь их сюда сам, и умрёшь мучительной смертью. – Она помолчала, и уголок её рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. – Или я могу пойти с тобой. До Хребта. Ты платишь мне информацией о твоей Горе. А я… удовлетворю своё любопытство. Посмотрю, на что способен железный человек в настоящем мире. Договорились?

В её последних словах прозвучал не только расчёт. Прозвучал вызов. И что-то ещё – азарт, интерес к нему не просто как к источнику сведений, а как к личности. Эта мысль зажгла в Марке странную, тёплую искру надежды.

– Договорились, – сказал он твёрже.

– Ешь, – она внезапно смягчилась, протягивая ему кусок мяса. Их пальцы едва коснулись, и Марк почувствовал, как по его руке пробежал электрический разряд – от грубой кожи её пальцев, от их тепла. Она, казалось, тоже это почувствовала – её взгляд на миг задержался на точке касания, а затем быстро отвёл в сторону. – Ночь не для разговоров. Спи. Я на страже.

Он улёгся, но сон бежал от него. Он украдкой наблюдал, как она, словно призрак, взбирается на нижнюю ветку огромного дерева, как устраивается там, превращаясь в ещё одну тень среди ветвей. Он думал о ней. Не только как о спасительном проводнике. Он думал о силе, скрытой в её гибком теле, о глубине её глаз, в которых горел огонь, о том, как её губы произнесли его имя. Это было безумием. Он был в бегах, мир рухнул. Но его мысли упрямо возвращались к ней, к её дикой, необузданной красоте, к тому странному, едва уловимому интересу, который он в ней почувствовал.

Его разбудило лёгкое прикосновение – не толчок, а почти ласковое касание плеча. Он открыл глаза. Ариана стояла на колене рядом, и в сером свете предрассветья она казалась ещё более нереальной. Её лицо было близко. Он видел мельчайшие веснушки на её носу, влажный блеск её глаз, чуть приоткрытые губы.

– Марк, – прошептала она, и его имя в её устах звучало как тайна. – Рассвет. Пора двигаться. Нужно пройти Трясину до того, как проснутся болотные призраки.

Она встала, и он, поднимаясь, невольно отметил, как ловко она двигается, как играют мышцы на её спине, когда она наклоняется, чтобы собрать свои нехитрые пожитки. Её близость, её естественность в этом диком мире сводили его с ума.

Путь через утренний лес стал для Марка испытанием на концентрацию. Он должен был следить за тропой, за её указаниями, но его взгляд постоянно ускользал, чтобы полюбоваться тем, как она идёт впереди – бесшумной, уверенной походкой хищницы, как изгибается её спина, когда она пролезает под упавшим деревом, как развиваются на ветру её тёмные косы. Она чувствовала его взгляд – иногда оборачивалась, и в её янтарных глазах мелькало что-то – не раздражение, а скорее… понимание? Забава?

– Смотри под ноги, Марк, а не на меня, – бросила она как-то раз, не оборачиваясь, но в её голосе слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка. – Лес не прощает невнимательности.

Он покраснел, к счастью, она этого не видела, и заставил себя сосредоточиться.

Когда они вышли к краю Трясины Шепчущих Струй, Марка охватил трепет. Место было гиблым и прекрасным одновременно. Ариана, стоя на краю, обернулась к нему. Ветер трепал её волосы.

– Держись близко. И повторяй каждый мой шаг. Здесь земля предательская, а то, что живёт в воде, не знает пощады.

Она пошла первой, прыгая с кочки на кочку с невероятной, грациозной лёгкостью. Марк, тяжело дыша, последовал за ней, чувствуя себя неповоротливым великаном. В какой-то момент его нога соскользнула, и он едва не упал в вонючую жижу. Рука схватила его за запястье, сильная и цепкая, удерживая на месте.

– Осторожнее, – сказала Ариана, её лицо было совсем рядом, её дыхание касалось его щеки. Она не отпускала его руку ещё секунду, дольше, чем было необходимо. Её пальцы были тёплыми и шершавыми. – Я не собираюсь тебя здесь терять.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова от прилива чувств – страха, стыда и странного восторга от её прикосновения.

Именно она, а не он, первой почуяла опасность. Они были на середине пути, когда она внезапно замерла, подняв руку. Её тело напряглось, каждый мускул выделился под кожей.

– Тише, – её шёпот был едва слышен. – Прямо перед нами… в воде. Не двигайся.

Марк застыл, следуя её взгляду. Вода перед её кочкой потемнела. Из чёрной жижи медленно, бесшумно всплыли два гладких, тёмных, как мокрый базальт, бугра. Между ними приоткрылась щель, и в ней блеснула тусклая, жёлтая полоска – глаз огромного существа. Холодный, безразличный взгляд уставился на Ариану. Вокруг в воде зашевелились длинные, бледные, похожие на скользкие водоросли щупальца, медленно потянувшиеся к её ногам.

Ариана не дышала. Её рука медленно поползла к поясу, к костяному крюку. Марк видел, как бьётся пульс у неё на шее. Он видел страх в её глазах, но не панику – холодный, собранный страх воина. Щупальце было в сантиметре от её мокрого ботинка.

В этот миг Марк, движимый внезапным, слепым порывом, рванул с пояса свой нож-мачете – грубый, тяжёлый обломок металла «Бурана». Он не думал. Он просто шагнул вперёд, на следующую кочку, рискуя сорваться, и со всей силы ткнул остриём в то самое желтое, немигающее око.

Лезвие со звоном ударилось о что-то твёрдое, будто панцирь, и соскользнуло, лишь слегка царапнув. Но этого хватило. Раздался странный, подводный звук – не крик, а скорее вибрация, полная боли и ярости. Глаз исчез. Тёмный силуэт под водой дёрнулся и с мощным, грязным всплеском ушёл на глубину.

Марк пошатнулся, но Ариана, отбросив на мгновение осторожность, схватила его за куртку и стащила на свою кочку, прижав к себе, чтобы он не упал. Он чувствовал тепло и упругость её тела, запах дыма, кожи и дикой травы, исходивший от неё.

– Дурак! – прошипела она ему в лицо, но в её глазах горел не гнев, а что-то иное – изумление, одобрение, вспышка чего-то горячего. – Безумный, храбрый дурак! Ты мог…

Она не договорила, лишь крепче сжала его куртку, и её взгляд на миг упал на его губы. Потом она резко отпустила его.

– Бежим. Сейчас!

Они почти летели по оставшимся кочкам. Когда их ноги наконец ступили на твёрдую землю, они оба рухнули на колени, тяжело дыша. Ариана сидела рядом, её плечо касалось его плеча. Она смотрела на него, и на её смуглом лице играла странная улыбка.

– Ни один из моего клана… ни один не кинулся бы на болотного призрака с ножом. Ты или очень глуп, Марк из Железной Горы, или… не совсем такой, как твои сородичи.

Он хотел что-то ответить, что-то глупое и важное, но в этот момент браслет на его запястье издал пронзительный писк. Они оба вздрогнули. На карте мигала красная точка, стремительно приближающаяся с воздуха.

Ариана мгновенно превратилась из уставшей девушки обратно в хищницу. Она вскочила, потянув его за собой в кусты.

– Вниз! Не двигайся!

Они прижались друг к другу под густыми ветвями, наблюдая, как над трясиной проплывает беззвучный серый дрон, сканирующий всё вокруг холодным голубым лучом. Символ «Элизиума» светился, как дурной глаз.

Когда опасность миновала, они ещё несколько секунд сидели в тесноте, прислушиваясь к удаляющемуся гулу. Марк чувствовал каждый её вдох, тепло её бедра, прижатого к его ноге. Он видел, как капля пота скатилась по её виску к углу тех самых чувственных губ.

Ариана медленно повернула к нему голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В её глазах, таких близких, он увидел бурю: остатки адреналина, расчёт, любопытство и что-то ещё, тёплое и неуверенное, чего он раньше не замечал.

– Их глаза ищут тебя, – прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. – Ты ведёшь нас прямо к ним. Я должна быть сумасшедшей, чтобы идти с тобой дальше.

– Но ты пойдёшь? – тихо спросил Марк, не в силах отвести взгляд.

Она не ответила сразу. Её взгляд скользнул по его лицу, будто ища ответ на какой-то свой, невысказанный вопрос. Потом она медленно, почти нерешительно, подняла руку и смахнула со его лба прядь волос, запавшую туда во время бегства. Её прикосновение было неожиданно нежным.

– Пойду, – сказала она наконец, и в её голосе прозвучала не только решимость, но и обречённость, и что-то, похожее на начало чего-то нового. – Но с условием. Ты научишься не пялиться на меня, как на диковинку. И… научишься слушать лес. Иначе мы оба умрём. Договорились?

– Договорились, – прошептал Марк, и его сердце забилось уже не от страха, а от чего-то совсем иного, того, что было куда опаснее и прекраснее всех болотных призраков и летающих дронов вместе взятых.

Глава 4

Долина Эха и Руины Молчаливого Города

После ухода дрона напряжение между ними не рассеялось, а сменилось на иное, более густое и сложное. Они лежали под кустом, прижатые друг к другу, и внезапная близость после смертельной опасности и вспыхнувшего взаимного интереса висела в воздухе гуще болотного тумана. Марк чувствовал, как бьётся её сердце – быстрым, ровным, как у пойманной птицы, ритмом. Его собственное колотилось где-то в горле.

Ариана первой пришла в себя. Она отстранилась, и её движение было резковатым, будто она сама была удивлена той мгновенной близостью.

– Ладно, – сказала она, отряхивая с колен приставшие травинки. Её голос снова стал деловым, но в нём слышалась лёгкая хрипотца. – Они прочесали этот сектор. Теперь можно двигаться свободнее, но ненадолго. До вечера нужно добраться до Долины Эха. Там можно будет переночевать в относительной безопасности.

– Долина Эха? – спросил Марк, поднимаясь и стараясь не смотреть на неё слишком пристально, хотя всё его существо тянулось к этому сияющему, дикому образу.

– Там ветер поёт в развалинах Молчаливого Города, – пояснила она, уже проверяя тетиву лука. – Звук сбивает с толку и хищников, и их летающие штуки. Но и нам нужно быть осторожными. Звук играет с головой.

Они двинулись дальше, и лес начал меняться. Деревья становились ниже, чаще попадались открытые, каменистые участки, поросшие жёстким, колючим кустарником. Ариана шла впереди, но теперь её шаг был не таким безразличным. Она чаще оборачивалась, чтобы убедиться, что он идёт за ней, иногда указывала на особенно коварный корень или камень. Один раз, когда он оступился, её рука снова легла на его предплечье, чтобы поддержать, и на этот раз она не отдернула её сразу.

– Ты никогда не видел настоящих гор, да? – спросила она вдруг, не оборачиваясь.

– Только… трубы и вентиляционные шахты. И схемы на экранах. Высоту обозначали цифрами.

– Цифрами, – она покачала головой, и он увидел, как тень улыбки коснулась её губ. – Бесполезные знаки. Высота – это когда у тестя кружится голова, а в лёгких не хватает воздуха. Когда смотришь вниз и понимаешь, насколько ты мал. Это нужно чувствовать кожей.

Через несколько часов пути они вышли на край обрыва, и Марк впервые в жизни увидел горы. Не холмы, а именно горы. Величественную, зубчатую гряду, уходящую в небо, покрытую сизой дымкой и пятнами снега на самых высоких пиках. Хребет Призраков. Он был одновременно прекрасен и ужасен своей масштабностью. Браслет показывал, что идти нужно прямо туда.

А у подножия этого гигантского барьера лежала Долина Эха. Широкая, плоская котловина, усеянная не просто руинами, а остатками того, что когда-то было настоящим городом. Не техногенными конструкциями «Бурана», а строениями из камня, бетона и стекла, теперь полуразрушенными, оплетёнными лианами и проглоченными землёй. Среди них змеились улицы, заваленные обломками. И над всем этим нёсся странный, непрерывный гул – ветер, гуляющий по развалинам, завывающий в пустых глазницах окон, свистящий в щелях. Это был не один звук, а многоголосый, диссонирующий хор, напоминающий то плач, то смех, то предсмертный стон.

– Молчаливый Город, – сказала Ариана, прислушиваясь. Её профиль на фоне этого странного пейзажа казался ещё более загадочным и прекрасным. – Он не всегда молчит. Только когда нет ветра. А когда есть… он говорит на всех языках сразу. И ни на одном. Идём. Нам нужно укрытие до темноты.

Спуск в долину был крутым. Ариана двигалась по едва заметной тропе с уверенностью человека, бывавшего здесь не раз. Марк следовал за ней, и его поражал масштаб разрушений. Это было куда больше, чем любое поселение в «Буране». Это был целый мир, который жил, дышал и умер задолго до его рождения.

Они вошли в городские джунгли. Тень от высоких, полуразрушенных стен была глубокой и холодной. Звук ветра здесь преломлялся, создавая иллюзию шёпота за спиной, чьих-то шагов на верхних этажах. Ариана шла настороженно, её лук был наполовину натянут.

– Здесь водятся тенистые крадуны, – предупредила она тихо. – Не люди. Что-то вроде обезьян, но умнее и злее. Они любят блестящее. Если увидишь движение наверху – не кричи. Просто дай знать жестом.

Она привела его к относительно целому зданию – низкому, с толстыми стенами, похожему на старую библиотеку или архив. Внутри царил полумрак и запах плесени, пыли и чего-то металлического. Зато не было ветра. Тишина после постоянного гула была оглушительной.