Развод. Жизнь после миллионера

Периферийным зрением замечаю – мой муж не двигается с места.

Вот так вот? Чувства к сестре пылали недолго…

«И стоило оно того, Алис?» – вертятся слова на языке. Прикусив его, не даю им сорваться.

Добравшись до гардеробной, закрываю дверь на замок. Руки не слушаются. С первого раза провернуть колесико на затворе не выходит.

Справившись, я опускаюсь на пол и дрожащими руками обхватываю колени.

Валентин Федорович сказал поторопиться, но я не могу.

Видимо, внутри что-то сломалось. Я слышу информацию. Понимаю её. А вот обработать и дать телу команду к действию не могу.

Погружаюсь в пучину лютого страха. Боюсь, что буря, в груди зарождающаяся, разрушит меня окончательно.

Первый шок спадает, и я начинаю осознавать, насколько варварски они поступили с моими чувствами. Чудовищная бесчеловечность.

Оглядываю себя. Вроде такая, как и сошла с трапа самолета, но по ощущениям из меня струятся реки слез и крови.

Увиденное в нашей с Мишей спальне вонзается в память острыми ножами. Теперь стоны Алисы, рычание Миши, шлепки их обнаженных тел со мной навсегда.

И воспоминания будут напоминать о себе каждый раз, когда я решу довериться кому-то.

Под гнетом тяжелых мыслей сбор вещей проходит медленно. Не обращая внимания на скручивающую боль, по стеночке поднимаюсь на ноги и принимаюсь собирать с полок одежду. Небольшими стопками ношу в чемодан мужа.

– Переживет. Новый себе купит, – произношу вслух.

Тема никчемная, не требующая ни капли внимания – под рукой только этот был, его и взяла. Намеренно себя отвлечь пытаюсь на что-то.

О чем угодно думать. Только не вспоминать.

Голый Миша… Алиса перед ним на коленях…

Черт!

Бросив шмотки на пол, обхватываю голову руками.

На них злюсь.

На себя за слабость.

На весь мир, потому что справиться с эмоциями – сил нет. Они в моем сердце занимали так много места…

А сейчас там пустота разрастается. Черная дыра, затягивающая в себя всё живое.

Несмотря на рвущиеся рыдания и уничтожающее смятение, продолжаю потихоньку сборы.

Не знаю, сколько времени проходит. Основные вещи собраны.

Вполне возможно, я выбрала совсем не то, что надо, но узнаю я об этом позже. Сейчас не понимаю ничего. Не осознаю. Может быть, я вообще вещи мужа схватила?

Осознания искать не приходится.

Тащу набитый до верха чемодан и ногой цепляюсь за мягкий пуфик, стоящий рядом с туалетным столиком.

Наконец-то меня осеняет яркая вспышка. Дельная мысль.

Ну и тупица ты, Ада!

Собрала, да не то.

В консоли для макияжа я храню свои украшения. Первое время Миша ругался. Заставлял драгоценности в небольшом сейфе хранить. С ростом заработка беспечность пришла, а быть может, он просто устал со мною бороться.

Неважно.

Открыв верхний ящик, понимаю – всё на месте.

Даже на время моего отпуска ничего не припрятал.

Хоть что-то за день хорошее!

Не раздумывая, открываю чемодан и выкидываю часть вещей прямо на пол, заменяя их более ценными.

Говоря мужу, что развод со мной ему дорого стоить будет, я не шутила. Дорого – во всех смыслах слова. Во всех.

Деньги. Его репутация. Даже потенция. Мне хочется во всем ему навредить.

Хочу взять по двойному тарифу от своей стоимости.

«Знать себе цену» – это не о продаже своего тела за деньги.

Просто слишком много моей энергии, времени, искренних чувств – любви и заботы – потрачено на человека, который такого дара недостоин.

Хочу обратно своё получить.

Глава 8

Водитель Валентина Федоровича останавливается у элегантного, но в то же время современного жилого комплекса, расположенного в одном из самых элитных районов Москвы. Охраняемая территория. Идеальная чистота. Приветливый персонал.

Я не уверена, но, скорее всего, дома построены тем же застройщиком, что и комплекс, где мы с мужем жили. Прослеживаются явные сходства в дизайне.

Почему-то в голове всплывает неуместная мысль. А сам ли Миша покупал ту квартиру? Мне говорил, что несколько лет работал без выходных, копил на неё. Все его слова принимала за чистую монету, а сейчас начала сомневаться.

Нет в нем искренности.

Со мной так всегда. Я верю всем людям без исключения, пока они меня не разочаруют. Дурная привычка.

Водитель выходит и, обойдя авто, открывает сначала пассажирскую дверь со стороны Апрельского, а затем и для меня.

Помогает мне выбраться, за что я ему благодарна.

Ноги так и не слушаются.

Он и чемодан помогал забрать из квартиры, пока Валентин Федорович меня крепко за руку держал.

Сама бы я оттуда только ползком… Стараюсь закрыть чувства хотя бы на время. Дать себе возможность выдохнуть, но не могу.

В мозгу бьется мысль – всю жизнь меня сестра ненавидит.

Её завить такой силы, что с лютой злобой граничит.

Вот так вот с родного человека маска слетает, и ты понимаешь – вы совершенно чужие.

Даже после случившегося я не чувствую к ней такого отвращения, как она ко мне.

Эти открытия для меня слишком болезненны.

Кровь оглушающей волной ударяет мне в голову, вызывая головокружение и сухость во рту. Судорожно сжимающееся сердце будто совсем обескровлено.

Я себе такой жалкой кажусь, но ничего не могу поделать. Возможно, позже, но не сейчас. Слишком больно.

– Адена Витальевна, – Андрей, водитель Апрельского, понимающе подставляет мне локоть.

– Благодарю, – только и получается произнести.

Тут красиво, однако я не рассматриваю. Картинка перед глазами размыта из-за непролитых слез. Даже адрес не вспомню, если попросят.

Как только мы вышли на улицу из нашей с Мишей квартиры, меня в сон потянуло. Весь путь сопротивлялась ему, теперь глаза аж покалывает.

Видимо, организм решил защититься. Не может больше думать о Мише и Алисе, но продолжает бить по больному.

О предательстве не забыть.

Сил больше нет.

Одно желание в голове бьется – остаться одной и заснуть. А ещё – не просыпаться, но его я всячески гоню от себя.

Дурные мысли мне ни к чему. И всё-таки они разум быстро захватывают. Это как стоять на краю глубокого крутого обрыва, а с противоположной стороны видеть свою прошлую счастливую жизнь, которой лишился. Она манит. Ты хочешь к ней прикоснуться. Хотя бы на секунду возвратиться в то беззаботное время, но чем цель ближе, тем ты больше рискуешь в бездну свалиться. В искореженном состоянии оказаться на дне самой глубокой пропасти.

Умом я понимаю – нужно о них просто забыть. Вычеркнуть из своей жизни… Но как же это трудно… Немыслимо.

– Адушка, тебя устраивает? Или подыщем другую? – спрашивает дедушка Миши после пятнадцатиминутного обхода квартиры.

– Здесь прекрасно, – заверяю искренне. – Очень уютно. Я бы сказала – обжито.

Я не слишком рассматривала, но расставленные то тут, то там предметы интерьера говорят о том, что квартира раньше принадлежала девушке. Лавандовые аромапалочки? Мужчина бы не стал заморачиваться.

– До недавнего времени здесь жила одна особа, – равнодушно отвечает Апрельский. – Ада, не смотри на меня так. Моя Женя жила здесь. До расставания.

Он так запросто говорит о девушке, с которой достаточно плохо расстался, что я гордостью за него преисполняюсь.

Может, мне повезет, и я также беззаботно о неверном муже смогу вспоминать?!

Они действительно плохо расстались.

Поняв, что Валентин Федорович не собирается на ней жениться, Женя постаралась смешать его имя с грязью. Через СМИ понесла в мир подробности их интимной жизни, что мне кажется верхом глупости и непорядочности.

Евгению быстро заткнули, но осадок остался. Думаю, Валентину Федоровичу нелегко было смириться с её столь вероломной выходкой.

– Её вещи остались? – уточняю.

Мало ли. Не хотелось бы незваных гостей на пороге дома встретить.

– Нет, Ада, – качает головой. – Я пожадничал. Купил ей квартиру поменьше. Не отдал эту, с ней слишком много связано. На том и расстались. Если здесь что-то найдешь лишнее – смело выкидывай.

Купить квартиру любовнице, которая по тебе катком прошлась? Это даже не благородство, это что-то другое.

Я, к примеру, знаю, что при разводе Миша постарается мне как можно меньше оставить – желательно ничего, чтобы потом говорить:

– А я тебя предупреждал! Нужно было слушаться и со мной оставаться. Жила бы себе припеваючи и ничего не делала.

Иногда мне казалось, что он психосадист. Очень редко, но он всё же любил меня до слез довести. Подобные яркие вспышки как начинались внезапно, так и заканчивались. На общем фоне нашего счастья они терялись. Особого значения я им не придавала.

В такие моменты я закрывалась от него в спальне. Ждала, пока успокоится. Чаще всего это происходило быстро – десять-двадцать минут, и его отпускало.

После он успокаивался и превращался в привычного милого котика. Моего Мишеньку…

Осмотрев со мной спальню и гардеробную, Валентин Федорович спускается на первый этаж.

Я задерживаюсь. Оглядываюсь по сторонам. Не верится, что это всё мне! Понятно, что не подарок. Но я смогу жить одна! Это ли не чудесно? У меня никогда такой возможности не было. Комната и та у нас была одна на двоих с сестрой.

Работая, я тоже жила с девочками.

Искать положительные стороны – это, кажется, так называется.

– Ада, если тебе что-то необходимо будет – смело звони мне. Или Андрею. Его номер я тебе оставил, – пока мы в лифте поднимались, он дал мне визитку водителя. – Отдыхай. Восстанавливайся от пережитого шока. Деньги на карту тебе переведу.

Вот тут уже начинаю протестовать. Он и так для меня много сделал.

– Ада, – подняв ладонь, мягко меня прерывает. – Не стоит. Живя с моим внуком, ты не работала. Это нормально, что тебе поддержка нужна на первое время. А там, глядишь, и Миша возьмется за ум.

Глава 9

Проснувшись, не сразу понимаю, где нахожусь.

Всё тело болит. Каждая косточка ноет о своем дискомфорте, мол, не позаботилась ты, Ада, обо мне.

Потихоньку в памяти всплывают картинки вчерашнего дня, протекают в замедленном темпе, как кадры старой киноленты. Против своей воли словно наяву вижу Мишу и Алису.

У неё сегодня день рождения.

Можно было бы сказать:

– Лисенок, вот ты и стала взрослой!

Но взрослой она стала давно. Раньше, чем я предположить могла.

Никогда не думала, что можно прийти к психологическому истощению так быстро. Как давно я прилетела? И суток не прошло, наверное.

Я лежу на животе, лицом уткнувшись в подушку. Руки неудобно вытянуты по швам.

Приняв душ, я вчера в такой позе упала на кровать. Уснула, по всей видимости, быстро, раз не успела поудобнее устроиться.

Всё тело болит.

Теперь они с душой в равных условиях.

Пытаюсь понять, чего я хочу? И не могу.

На самом деле мне ничего не хочется. Память бы с радостью стерла. Сердце бы остановила, потому что оно с такой неистовой частотой сокращается, что мне страшно становится. Впервые в жизни ощущаю такой галоп бешеный.

С трудом, далеко не с первой попытки, переворачиваюсь на спину. Вибрирующие судороги проходят по рукам и ногам. Они летают по телу со сверхзвуковой скоростью.

Медленно через рот выдыхаю, стараясь сжать и разжать ладони. Слушаются с трудом, пропуская через себя мучительные спазмы. Будто бы жидкого металла в вены пустили.

– Больше никогда так не делай! – шепчу едва слышно.

Это же как крепко уснуть нужно было, чтоб такого дискомфорта не ощутить? Глупая.

Медленно сжимаю бедро до чувствительной боли. Постанываю при этом, как самая настоящая пьянь с похмелья.

– Да, Ада, тупица ты сказочная, – спустя десяток секунд поднимаю свое тельце с кровати. – Думаешь, недостаточно жалкой вчера выглядела? Добавить тщедушности решила?

Это, конечно, смешно, но за всё время наших с Мишей отношений я ни разу не просыпалась утром разбитой. Наоборот. Даже когда он полночи мне спать не давал, жизнерадостностью фонтанировала. Энергия бурлила.

И вот он – мой первый день без мужа. С кровати встать не могу.

Полагаю, всё дело в стимуле.

Для него, рядом с ним мне хотелось летать. Куда-то ехать. Что-то смотреть. Переживать совместно новые эмоции.

В будни я составляла нам программу на выходные. Миша не знал, что именно придумаю, но знал – что-то интересное его ждет!

Я думала, ему нравится. Он сам мне так говорил, удивлялся, откуда идеи берутся. Будь то небольшой отель в Европе, забронированный на выходные, или билет на концерт его любимой группы.

Делала это не потому что мне нечем было дома заняться. Щемящая нежность наружу рвалась, старалась найти ей выход через каждое действие.

«Забота о муже – это ведь неплохо?» – пульсирует вопрос в подсознании.

Когда мы только начинали встречаться, я говорила Мише, что продолжать работать хочу. Но он категорически против был.

Работа в авиакомпании его категорически не устраивала, дескать, нельзя мне находиться там, где посторонние мужики на меня слюни будут пускать.

Преувеличивал, но ругаться с ним не хотелось.

Так вышло, что я всегда приветливой была. Искренне переживала за каждого пассажира. Они это чувствовали, отвечая мне тем же.

В первом и в бизнес-классе летает определенный круг лиц, со временем ты начинаешь узнавать их в лицо. А они тебя.

Ни о каком неформальном общении речи и идти не могло, но Миша накрутил себя до такой степени, что считал, мол, занятые взрослые мужчины покупают билеты на самолет за сотни тысяч, а то и за миллионы, лишь бы меня увидеть.

В то время его ревнивый бред мне милым казался. Просто очередное проявление чувств.

Знай, чем для меня это закончится, я бы бежала дальше, чем видела, но сейчас-то уже что поделать?

Жена стюардесса была ему не по статусу, да и с моим графиком виделись бы мы крайне редко. В общем – я уступила.

И до вчерашнего дня никогда не жалела.

Дойдя до ванной, смотрю на себя в зеркало и едва ли не плачу.

Твою ж…

Лицо отекло и помялось.

Вот честно! Помялось самым натуральным образом. Мешки под глазами набухли и, придавленные во сне головой, приобрели неестественную форму. Волосы спутались. Губы от сухости потрескались.

А глаза… Неужели я во сне плакала?! Красные, с какой-то синюшной поволокой.

Вглядываюсь в свое отражение.

Ресницы, и те помялись.

Красавицей, как вчера с претензией сказала сестра, я никогда себя не ощущала. Да, симпатичная. Да, обаятельная. Но мир никогда к моим ногам не падал. Пару раз фотографы предлагали свои услуги, я всегда отказывалась. Никогда не стремилась к известности.

Мама так и вовсе всегда находила во мне недостатки. То рот слишком большой, то нос узкий, то глаза словно коровьи.

Я не Лёня, меня подбадривать не за что было.

Разве что папа. Он всегда хвалил мою внешность. И вообще хвалил.

Такое чувство, что по-настоящему только ему и было до меня дело. Мама сидела в декрете с Алисой, но на кружки меня папа возил. Бросал работу и приезжал, потому что мама считала это ненужными тратами, ведь я ни в чем особых звезд с неба не хватала.

А уж как она радовалась, когда я бросила университет… Никому не расскажешь, но ей на самом деле принесла удовлетворение собственная правота, дескать, Адена даже высшее получить неспособна.

Хотя бросила я не потому, что учиться желания не было.

Под Кореевым оказаться не хотела.

Быстро принимаю душ и стягиваю волосы в хвост.

Иду на кухню за льдом.

Крема для лица я с собой не взяла. Приходится обходиться подручными средствами.

Возвращаясь в спальню, слышу вибрацию своего телефона.

Совершенно о нем позабыла.

Да и с кем мне общаться? Подруги ещё на отдыхе, да и поймут ли они меня, учитывая, что их мужья с детства дружат с Мишей?

Из круга, в котором привык муж вращаться, вылететь очень легко.

Достаю телефон из сумочки и немного ужасаюсь. Уже почти полночь следующего дня.

Это я что, проспала больше суток?!

Самая настоящая череда невероятных событий!

Телефон гудит от количества пропущенных звонков и сообщений.

Большинство из них от Миши. Несколько девчонки прислали, спрашивают, как долетела и почему не отвечаю.

Оставляю их без ответа, на ходу отмечая как прочитанные, но в какой-то момент столбенею, будто бы спотыкаясь о невидимый барьер.

Читаю сообщение от мамы и ощущаю себя пронзительно несчастной. Самый одинокий человек в мире – я!

Уровень боли в организме стремительно растет, словно удары хлыста сыпятся один за другим на мое уставшее тело.

Слова слишком жесткие, ядом пропитанные.

«Вот уж не думала, что такую дрянь вырастить смогу! Думаешь, если подложила себя под мужика побогаче, то на семью можно забить? Не чета тебе стали? Конечно, зачем сестру поздравлять с днем рождения! Хоть бы подарок прислала малышке, Иуда. Ей и без того сейчас плохо».

Глава 10

Пять дней спустя

– Адка, открывай дверь! Мы знаем, что ты здесь! – спросонья я не сразу понимаю, что из-за двери слышится голос подруги.

Растираю лицо руками, чтобы чувства вновь обрести, и иду открывать.

– Вас всего двое, а шуму – как от целого табора, – негромко ворчу, когда они заваливаются на порог.

– А кто виноват, что ты открывать нам не хотела?! Мы набирали ещё на входе, ты не открыла. Пришлось Валентину Федоровичу снова звонить! – резко Женя бросает. – На посту охраны сказали, что ты утром уезжала куда-то, но уже вернулась. Мало ли что случилось! Нам нужно было непременно в квартиру попасть. Ты сучка, конечно, знатная… За неделю одно сообщение, это нормально?!

Громко стуча в дверь, они меня разбудили. Голова кругом идет и немного подташнивает. С трудом удается сфокусировать внимание на чуть ли не кричащем объекте.

Не получив ответа на свой вопрос, она подбоченивается. Смотрит на меня, нахмурившись, и я не выдерживаю.

Хохочу, прикрыв рот ладонью.

Впервые за последнее время мне действительно весело.

Как же их не хватало.

Роста Женя небольшого. В ней не будет и ста шестидесяти сантиметров. Сегодня она, на удивление, без каблуков – обычно именно ими пытается добрать до средних высот. Поэтому, чтобы смотреть мне в глаза, ей приходится голову закидывать.

Возможно, это и истеричное, но маленькая кричащая птичка выглядит очень забавно.

– Снегирева, остынь. Не видишь, что ли, человеку плохо, – Валя скидывает лодочки и, подойдя ближе ко мне, скользящим по касательной движением чмокает в щеку. – Привет, лапка! Неважно ты выглядишь. Тебя будто с максимальным отжимом постирали. Без пара.

Если бы не её слишком обеспокоенный взгляд, то впору бы было обидеться.

– Ощущаю себя и того хуже, – озвучиваю свои мысли, как они есть. – Проходите. Я чай вам заварю.

Прикрываю рот ладонью. Слабость, охватившая меня в последние дни, это что-то невероятное. Самый настоящий анабиоз.

Сегодня пришлось проснуться пораньше, чтобы съездить в собачий приют, которому мы с мужем помогали весь последний год. Без меня он, конечно же, забыл купить для них корм. Каждый месяц в первых числах мы ездили туда вместе. Привозили еду, проводили время с животными, узнавали у персонала список необходимого.

Его забывчивость не стала для меня очередным шоком.

Да и чего греха таить, мне тоже было полезно выбраться из той скорлупы, в которую я добровольно забралась.

– Чай свой сама будешь пить. Мы всё с собой привезли, – Женя поднимает повыше руку, в которой зажат бумажный пакет. Звон бутылок раздается по просторной прихожей с характерным громким «дзынь». – На тебя надежды никакой нет. Капец ты, конечно, жжешь, Апрельская! Походу, с нами в Милане последний раз ела. У тебя даже щеки впали. Если бы я знала, что так можно, не стала бы комки Биша удалять. Не ела бы просто неделю.

И без её выпада знаю, что выгляжу неважно. Но это ни в какое сравнение не идет с тем, как ощущаю себя.

Одиночество. Всепоглощающее и безысходное.

И дело не в том, что я провела одна столько времени. Я умею быть счастливой в компании себя самой. Но предательство… Оно разорвало меня на куски. Просто уничтожило.

Чтобы отпустить ситуацию, я пыталась её понять и не смогла. Действия мужа и сестры не поддались мне ни с одной из сторон. Никак.

Полное отторжение.

Про маму я и вовсе молчу.

– Я тебе сразу говорила – зря ты их удалять собралась, – пожимаю плечами.

– Согласна, – живо отзывается Валя. – Стала как все, – отвешивает комплимент нашей крошке.

– Поговорите мне ещё здесь! Я свою ценность в глазах мужа увеличиваю. Скоро буду стоить ему дороже, чем его любимица – яхта. Вот тогда мы с вами поговорим. Если бы было можно, я и ноги бы удлинила на десяток-другой сантиметров. Вон как у Адки. Надо узнать, вдруг делают где-нибудь пересадку ног.

– Бог ты мой! Чокнутая! – фыркает Валя.

Мы знаем, что Женя шутит, но порой она бывает излишне импульсивна. Никогда не знаешь, что ей может взбрести в голову посреди ночи.

Как-то раз мы не виделись месяц – я серьезно болела, и за это время она успела сделать себе «лисьи глазки».

Насколько люблю её, настолько она меня и пугает.

Все шальные императрицы рядом с ней отдыхают, а может, и тихо плачут в сторонке.

– Так, Ада, прекращай суетиться и расскажи нам, в чем дело, – говорит Валя спустя пятнадцать минут, когда мы на кухне оказываемся.

Девочки сидят за столом, а я на стол накрываю.

Оказывается, у меня полный холодильник продуктов. Я даже не знала. Наверное, Андрей приезжал.

Дни в самом деле прошли как в тумане.

Это не первый раз, когда я рву общение с семьей, но прошлые дались значительно легче. Не было ощущения полного опустошения, А сейчас будто грудную клетку вспороли и вырвали сердце. Хотя, по сути, так оно и есть.

Боль предательства самых близких хуже физической.

– Вот именно! Что должно было случиться, чтобы ты своего милого заиньку кинула? В Альпы на новогодние праздники мы, значит, не можем с подругами поехать – Мишутка будет скучать, а тут запросто бросила, – зловещая ухмылка на лице Жени появляется. – Я тебе всегда говорила, что он козел! – ей не надо даже всей истории знать, ругать моего мужа готова заочно. – Всегда Илье говорила, что его одноклассник – дурак. Нет, ну правда! Что вы на меня так смотрите?! Улыбаюсь, ничего ей не говоря. Честно? Очень рада их визиту.

– Я тебя без остановки неделю слушала. Помолчи хотя бы пару минут! – прикрыв глаза, Валя хмурится. – Сейчас Ада расскажет, и начнешь грязью его поливать. Пока рано.

У них перепалки происходят постоянно. При этом между собой они знакомы очень давно и крепко дружат. Спокойная и рассудительная Валя прекрасно дополняет импульсивную Женю где нужно, немного сбивая спесь.

Сажусь за стол напротив Вали, складывая руки перед собой. Не представляю, с чего начинать. Всё настолько дико и грязно, что оскомина на зубах появляется. Мне противно просто вслух такое произнести, не то что обсуждать.

Умом понимаю – нужно с кем-то поделиться. Иначе взорвусь. Разлечусь на миллионы осколков от той вакханалии, что творится у меня в голове. Страх, непонимание, злость, отчаяние смешались в гремучую смесь.

Самостоятельно подчинить эмоции здравому смыслу и логике у меня не выходит.

Минут двадцать у меня уходит на то, чтобы в подробностях рассказать подругам и о том, что я в своей спальне увидела, и о том, что после случилось. В самые мерзкие подробности не вдаюсь, но в целом ничего от них не утаиваю.

Если не хочу их потерять, что в моем положении вполне вероятно – их мужья не поймут нашего с Мишей развода – то нужно быть предельно честной. Девочки должны понимать мои мотивы. Я ухожу от мужа не потому, что он мне надоел.

– …Валентин Федорович всё видел своими глазами. Очень ему благодарна. И за то, что забрал меня оттуда – сама бы я не знаю, как ушла. Миша не в духе был. И за то, что позволил пожить у него, – разглядываю поверхность стола, стараясь проморгаться. Понятно, что плачу, девочки, думаю, меня понимают. – Совсем не знаю, куда себя деть. Из кожи вон хочется вылезти. Вчера с адвокатом созванивалась, после этого полночи уснуть не могла. Меня паника душит, – непроизвольно шеи касаюсь.

Стоит мне замолчать, как на кухне повисает тягостная тишина. Несколько мгновений девочки не решаются её нарушить.

После чего взрыв случается.

– Ну и урод же! А я говорила, что он фаллос безмозглый! Куда ты вообще смотрела, когда замуж за него выходила? – Женька хаотично машет рукой. – Понятно, что на рожу. Додумался же! Мало того что сестру твою, так ещё и в вашей квартире. Сказочный идиот!

Подперев рукой щеку, она пораженно головой качает. На ее милом личике отражается изумление, смешанное с омерзением.

Я схожие чувства испытываю.

– Он обезумел? Что в башке, если на твою мелкую залезть решил?! Она тоже шлюшка, конечно, знатная. Далеко не стала ходить! Идиотка! Нет, она по-любому хотела, чтобы ты быстрее узнала! – немного помолчав, Женя, задетая за живое, напускается на Валю. – А ты чего молчишь? Если начнешь его защищать, ты больше мне не подруга. Вечно на его стороне, – грозит ей пальчиком. – Тоже мне, бык-осеменитель нашелся!