Скипетр и рубины. Вторая часть

Я покинул таверну. Еще одной проблемой стало меньше, теперь можно было сосредоточиться на работе и артефактах.

Отречений в истории было еще меньше, чем заговоров, но все же описание ритуала мне удалось найти. Церемония не требовала такого количества народу, как «Принятие власти». Два претендента, церемониймейстер, маг или хранительница сокровищницы и, по-хорошему свидетели. Несколько фраз, что легко запомнить, и передача артефактов из рук в руки. И это было задачей, в которой я тщательно искал лазейки половину ночи.

Во дворец по привычной нам с Никсом договоренности мне нужно было только к обеду. Нужно было подобрать время для беседы о помолвке, которой не будет. Нужно было начинать готовиться к коронации. Отдать распоряжение портным о наряде, пройтись по списку караула. Зайти в почтовую башню – письмо от матери должно было уже прийти.

Город окутывала темнота. Ветер бил в стекла и срывал с деревьев листья.

Я осуществил задуманное. Я сверг короля. Наказал виновницу. Я ждал, что станет немного легче. Не стало. Стало только сложнее и опаснее.

Глава пятая, где Эван понимает, что пошло не так

В ритуале отречения слова были важны так же, как и действия. Один должен отказаться от права на трон, а другой – получить артефакты. В «Принятие власти» было иначе. Цепь признала меня, пусть вслух никто наследником и не назвал. Маг не произнес мое имя, я не произнес фразу передачи и не ответил на нее. Выходило, что создатели церемонии сильно приукрасили простой порядок действий. А это заставляло долгими часами сидеть над описаниями ритуалов.

До встречи с Чарой я считал каждую секунду церемонии важной. Каждое движение, каждый взгляд. Потом любовь научила отходить от правил там, где они мешали быть счастливыми. И ее смерть тоже все изменила. Чару убило не только копыто лошади, не только заносчивость Аделин. Чару убили наши костюмы и место для прогулки. И любой по-другому сделанный шаг мог все изменить. Потеряв жену, я не начал вновь считать важной каждую секунду. Но научился выделять главное.

Для ритуала отречения главными были артефакты и Никс. И мой кинжал, забытый в утренней спешке в городском доме. Церемония под пологом тишины и отводом глаз была еще не решением проблемы, но уже шагом в сторону ответа. Осталось придумать, как не раскрываясь, собрать в одной комнате меня, артефакты и сюзерена.

А время продолжало лететь вперед. Через несколько дней после посещения Филармонии Анна-Мария пересказала монарху наш с ней диалог. Мне об этом сообщила в записке – вежливые и официальные слова, ни крупицы чувств. Но я был благодарен. Никс не сватал мне сестру – я не имел права первым начинать беседу. Но все равно ждал, что он об этом заговорит. Попробует узнать причину. Мое мнение. Но король не спрашивал. А я в какой-то момент устал об этом думать. Слишком много мыслей, слишком много дел. И ни одно не давалось легко.

Говорить с портными про парадный камзол и мантию, не зная, как выглядит корона, было сложно. Думать над украшениями, помимо обязательных – тоже. Список гостей требовалось перепроверять постоянно, а вензеля на пригласительных согласовывать со всеми. И это вдобавок к обязанностям личного церемониймейстера, который должен был являться к правителю по первому зову.

В королевской приемной оказалось мало людей – достаточно редкое явление. Можно услышать свои шаги, ступая по ковровой дорожке, а картины и лепнину не скрывают спины просителей. Сразу становится будто немного светлей.

Я аккуратно положил документы на стол секретаря и с досадой поморщился. Из-за спешки перчатки испачкались в невысохших чернилах. Стянул подарок короля, обнажая плотный рубец. Тот все еще болел иногда, но больше неудобство доставляли движения пальцев и запястья. Помощник лекаря сделал все что мог, теперь оставалось лишь ждать и разминать иногда руку.

– Король не в духе, – бросил мне Хэйдас.

– Давно? – Я промокнул испачканную черную кожу листом бумаги.

Я видел Никса утром, он был полон сил. Во мне не было нужды на запланированных встречах, и я тогда ушел. Посвятил день вопросам коронации. И как оказалось, много что пропустил.

– С обеда. – Получалось уже почти два часа. – Отменил аудиенции, лично ходил что-то выяснять.

– Выяснил?

– Не знаю, – секретарь поднял голову. – Но приказал послать за тобой и Вельхером. Он будет позже.

Я и главный придворный маг? Интересная комбинация. Неужели, что-то произошло с артефактами? Я отложил испорченный лист и натянул перчатки. Покосился на вход в кабинет.

– Он ждет, – отозвался Хэйдас, и я взялся здоровой ладонью за ручку двери.

Шторы были раскрыты. Солнце с трудом проникало через дождевые облака, и в помещении горели светильники. Я плотно прикрыл за собой дверь, отрезая нас от остального мира. Король стоял у окна и задумчиво крутил перстни на пальцах.

– Ты не торопился, – заметил сюзерен и сцепил руки в замок.

Я молчал и смотрел на него, стараясь предугадать ход разговора. Но не смог.

– Мне доложили, что ты имел беседу с моей сестрой...

Я чуть насупил брови и внутренне напрягся. Прошла примерно неделя с концерта. С чего вдруг он решил об этом заговорить?

– Ты ей отказал, – продолжил король свою речь. – Она не в твоем вкусе?

– Анна-Мария очень красивая девушка, – начал я, двигаясь словно по льду и ловя его реакцию на слова. – Красивая и умная. И она станет прекрасной женой кому-нибудь из твоих придворных.

– Но не тебе? – он обернулся и заглянул мне в глаза.

Его волосы были привычно растрепаны, а половина пуговиц на темно-зеленом костюме – расстегнута. Он словно над чем-то долго размышлял, но так ни к чему и не пришел.

– Но не мне, – заметил я твёрдо.

Никс спокойно, даже довольно кивнул, принимая ответ. Но теплее в кабинете от этого не стало.

– Анна-Мария очень хорошо о тебе отзывалась. Ты ей нравишься.

– Она мне тоже, – тут же зачем-то встрял я.

– Но не в качестве жены, – утвердительно заметил сюзерен.

Я кивнул.

– Знаешь, в чем преимущества королевского титула? – Никс отвел взгляд, прошел к столу с выражением лица, которое я никогда до этого не видел. – Я могу просто приказать. Тебе. Ей. Написать бумагу, поставить печать. Все как ты любишь.

Темные боги.

У меня тут же пересохло в горле и громко застучало сердце. Было ли дело в нехватке воздуха или в том, куда завел этот разговор? А может, так подействовал чересчур официальный тон правителя? Жесткий, не терпящий возражений. Как будто он и правда был готов отдать такой чудовищный приказ.

– Не надо, Никс, – нашел силы вымолвить я. – Таким решением ты обречешь нас на очень несчастную жизнь.

– Я король, – необычайно холодно заметил он. – Думаешь, я не знаю, что нужно моим подданным для счастья?

– Не заставляй, Никс, – я не выдержал и сел на стул. – Если хочешь выдать ее замуж, я лично составлю список женихов и проверю каждого. Если так приспичило меня женить, то выбери любую девушку королевства без оглядки на возраст, капитал или происхождение. Я приму любой твой приказ.

Только, во имя всех Светлых богов, не пытайся женить меня на Анне-Марии.

Он моргнул. С обескураженного моей тирадой лица слетела маска безумного диктатора. Он снова стал тем королем, которого я знал. Привычным и знакомым Никсом. Моим другом. Он грустно и даже как-то обреченно улыбнулся, продолжая смотреть на меня.

– Почему? Почему, Эван? Потому что она моя сестра? Или потому что она и твоя сестра тоже?

– Я правда вижу в Анне-Марии скорее младшую сестру, чем привлекательную женщину. – Мне хватило выдержки растянуть губы в улыбке.

Не мог же Никс всерьез думать, что нас с принцессой связывает кровь. Или, не приведи Светлые боги, что и мы с ним – родственники.

– Вижу младшую сестру и являюсь старшим братом – вещи похожие, но разные, – бросил Никс, мгновенно ставший серьезным.

Темные боги. Он все же не имеет в виду?.. Я сделал глубокий вдох, а затем выдохнул.

– На что ты намекаешь?

– На то, что ты мой брат, – он замер и заглянул мне в глаза.

Время остановилось. Стали медленнее двигаться стрелки на часах. Мир содрогнулся. Затрясся королевский дворец. По стенам расползлись трещины. Пол под моим стулом провалился, и я вместе с ними полетел вниз. Я моргнул.

Я сидел на стуле в кабинете монарха. На меня смотрел Никс. Ничего не изменилось.

– Я сын графа и графини Мейнфорд, – ответил медленно и твердо, глядя на него снизу вверх.

– В твоих венах кровь королевского рода Альяди, – Никс таким же уверенным и прямым взглядом смотрел на меня. – И ты это знаешь. Поэтому шесть лет назад вместо престижной должности в Верии выбрал место моего церемониймейстера.

Я удивленно вскинул брови.

– Я видел сегодня твое личное дело, – продолжил король. – Если бы ты уехал туда, сейчас бы не с кем не спорил о цвете тканей.

– Моя должность тоже весьма престижна.

– Престижнее помощника министра церемоний?

Я промолчал. В Верии были бы выше жалование и статус. У меня было нужное образование, а у Александра Мейнфорда – нужные связи. Я мог бы переехать туда после смерти жены. Остаться на родине приемного отца. Но выбрал Исмоальское королевство. Выбрал не из-за крови. И не из-за мести. Просто это была моя страна.

– Что ты хочешь услышать, Никс? – Я откинулся на спинку стула.

– Правду, – его не по-королевски наивный ответ рассмешил.

– Какую правду? Я сын графа и графини Мейнфорд – это правда.

– Ты мой брат, – он начал перебирать бумаги на столе. – И я просто хочу, чтобы ты это признал.

Я поймал лист, брошенный мне на колени. И в шоке уставился на ровные строки, написанные моей матерью. Подался вперед.

– Я думал, ты не проверяешь мою переписку, – заметил глухо, вглядываясь в слова, что до меня не дошли, а попали к сюзерену. – Я думал, ты мне доверяешь.

– Я тоже так думал, – раздался его тихий голос.

Я вчитался в текст. Я нуждался в ответе заданный ей вопрос, наверное, даже больше, чем Никс нуждался в подтверждении нашего родства. Взгляд скользил по письму. И каждое слова матери делало шире пропасть между мною и Никсом.

Я был первым. Первым ребенком Теодора Пятого. Он хотел жениться на моей матери, но Совет не принял ее кандидатуру в королевы. Ему пришлось отступить, что почти невозможно, учитывая семейное упрямство. И все же, он смог. Ценой любимой женщины и желанного ребенка, но все же смог. Графиня думала, что я скорблю об умершем короле, как скорбят дети о родителях. И пытаясь утешить, доверила бумаге чуть больше, чем следовало. Все еще в полутонах и тенях, но кто захочет, вытащит правду на свет. А Никс захотел. Отменил все встречи и прочитал личное дело.

– Ты был рядом все время, знал мои страхи и слабости. И я верил тебе, как никому другому, – его голос звучал надломлено. – А потом принесли письмо. Случайно, хотели оставить для тебя. Но я прочел. И вот передо мной уже не лучший друг, а человек, столько лет скрывающий от меня правду.

Маски полетели в сторону и разбились о стены. Отступать было некуда.

– Сколько ты знаешь людей, которые при первой встрече представляются бастардами? – Я сложил лист и посмотрел на сюзерена. – Здравствуйте, ваше высочество, я ваш единокровный брат…

Я был старше Никса. Я родился в поместье герцогства Шереус. Родился в Исмоальском королевстве, и мы жили здесь до рождения настоящего первенца четы Мейнфорд – моей сестры. Здесь был мой дом, здесь жили мои предки, здесь я женился и здесь планировал умереть.

– Ты мой старший брат, – Никс не оценил иронии. – Не просто единокровный, а старший. Я посчитал – ты старше на десять месяцев, Эван. На десять. Ты первенец королевской крови, имеющий на престол такое же право, как и официальный наследник.

Так вот, что беспокоило его на самом деле. Не наше родство, а мое право на трон. Я прошелся по нему взглядом, совсем по-другому воспринимая волнение. Так вот, о чем весь этот разговор. О власти.

– Я не имею права на престол, – попытался его успокоить и вбросил козырь. – Ты видел ожог на моей руке.

Так себе козырь, конечно, но, кроме меня, об этом никто не знает.

– То есть наше родство ты уже не отрицаешь?

– Я сын графа и графини Мейнфорд, – я бросил на стол письмо, которое, по-хорошему, следовало бы сжечь. – Ты не услышишь от меня другого ответа. Насколько ты помнишь, бастардов у твоего отца нет. А значит, я сын графа и графини Мейнфорд. Но я тебе не враг, Никс. Я не имею права на трон или на твою власть. И я никогда не предам ни тебя, ни эту страну.

– Никогда не предам… Знаешь, как мне хочется верить, что это правда? – Холод его глаз пробирал до дрожи. – Не оглядываться через плечо, не ждать опасности, не трястись за будущую жену и наследников. Не считать тебя своим врагом…

Так не считай – я не враг. Заговорщик, манипулятор и интриган, но не враг.

– Если бы не существовало «Право первого», этот разговор мы бы вели бутылкой лучшего вина. Но я не в том положении. А учитывая твою должность, не могу не спросить. Ты знал о документе, Эван?

О Праве первого? Я взглянул ему в глаза, где бушевала вьюга. Что мне ответить? Снова солгать? Или сказать правду, которой он так жаждет?

– Спрошу еще раз, ты знал? Ты знал, что имеешь право на престол?

– Я не имею права на престол, – возразил, все еще находясь в раздумьях.

– Я спросил не об этом. Я спросил, знал ли ты о документе. И сейчас я прошу от тебя только правды.

Правды? Хорошо, брат.

– Я знал. – Слова упали валуном на лед доверия, а следом я сказал то, что разрушило его еще больше. – Если ты хочешь правды, то это она. Но переживать из-за этого не стоит. Аделин все равно получила бы ожог и не добилась трона…

– Потому что первенец – ты?

– Потому что документ – подделка.

Фикция. Качественная, но все же. Хорошая, дорогая, продуманная и никак не меняющая наследования. Подделка. Сказка для одной легковерной дуры.

Никс замер. Одинокий солнечный луч мазнул по малахитовой пуговице и зайчиком убежал в угол.

– Ты был там, – начал медленно правитель, – ты слышал ее речь. Ты знаешь исторические хроники. Подлинность мемуаров подтвердили магически…

– Кто подтвердил? – я усмехнулся. – Хесон?

– Вельхер, – уронил Никс.

Я замер.

Вельхер подтвердил, что документ имеет силу? Я лично склеивал исписанные листы и придумывал формулировки. Маг, что невольно помог сделать магический фон, видел только некоторые главы, больше похожие на записки сказочника. Я знал некоторые места дословно и мог процитировать в любой момент. Я придумал этих людей и их жизни. Я создал это. Эту шутку.

И теперь вдруг эта шутка оказалась истиной?

– Нет, Никс, – я покачал головой. – Этого не может быть.

Король молчал, озадаченно следя за мной.

– Он же не мог… – я отвел взгляд и пробормотал растерянно. – Нет. Я не мог…

– Ты не мог? – друг нахмурился.

Я застыл. Сегодня правда оказалась сокрушительной для нас обоих. Мне открыли глаза на то, во что все это время я просто отказывался верить. Ведь это же абсурд. Нельзя случайно составить документ, что изменит историю. Это нелепо. Немыслимо.

Но это была реальность. Моя реальность, Никса и нашего королевства. Правильно подобранные слова, немного силы и вера мага в свое дело. Все это превратилось в мучительный прецедент.

Я поднялся.

Я был первенцем Теодора Пятого. Его старшим сыном. Оказавшись в моей руке, цепь приняла меня за наследника. Ей не нужны были слова мага или ритуальные фразы. Неважно было количество гвардейцев или свидетелей. Ее взял первый ребенок короля, сам себе придумавший это право. И ей этого было достаточно.

– Ты создатель документа, – повторил медленно Никс, правильно понявший мою реакцию. – И мой старший брат.

Я посмотрел на него, понимая, как выгляжу в глазах правителя.

– Ничего не хочешь сказать? – голос сюзерена задрожал, как не случалось уже очень давно. Дыхание, словно застряло где-то в горле, мешая говорить.

Я молчал. А что я мог сказать? Я, итак, произнес уже слишком много. Достаточно, чтобы прямо сейчас вызывать Могили и тащить меня в пыточную. Достаточно, чтобы казнить на месте.

– Лучше бы ты солгал, – он сделал шаг назад.

Дернул за шнурок, вызывая секретаря. Дверь тут же отворилась. В кабинет ворвался шорох приемной и легкий гул дворца. За время нашей беседы приемная вновь наполнилась людьми. А между мной и королем натянулась струна молчания.

– Приказываю заключить Эвана Мейнфорда под стражу.

Этого стоило ожидать. Хэйдас застыл в проеме, я спиной чувствовал его смятение и шок.

– Простите, ваше величество, – разрезал голосом пространство ждущий своей аудиенции Вельхер. – Но я вынужден просить основание ареста.

– Основание? – внимательно посмотрел на меня Никс и невесело улыбнулся. – Измена.

Измена? Все звуки исчезли. Не подозрения в измене, ни сокрытие фактов, ни сотрудничество с преступником, ни оскорбление короля. Он мог сказать что угодно, но с его уст сорвалось именно это. Измена.

На кабинете был полог тишины, который работал при закрытой двери. Но сейчас короля слышали все, кто бы в приемной. А скоро услышат и те, кого здесь не было.

Измена.

Я прикрыл глаза. Нужно было опустить голову, принять приговор, но впервые за долгое время хотелось нарушить правила. Мне следовало принять приказ. Король уже сказал. Ничего не изменится. Измена – слово, лишающее человека всего в один миг. Обвинение, что забирало титул, дарованные привилегии, должность. Оно опускало ниже убийц. А для члена тайного совета почти всегда означало смерть.

Секретарь механически подал знак гвардейцам, что успели подойти совсем близко.

– Увести, – голос короля не дрогнул.

– Я сам пойду, – я шагнул к двери. Остановился. Недолго думая, стянул перчатки и передал их Хэйдасу. – Попросите почистить.

Тот растерянно кивнул в ответ. Я коротко поклонился придворному магу, а потом сдался страже. Позволил себя обыскать и под конвоем и взглядами покинул королевское крыло. Меня вели в одиночную камеру подземной тюрьмы. Как преступника и как предателя короны.

В темницу мы спускались долго. Наверное, меня хотели запугать или запутать. Что же, у них это почти получилось. Я не запомнил коридоры. Все ходы слились в один. Но я узнал место, где, в конце концов, оказался.

Дальняя камера королевской тюрьмы. Та самая, где когда-то держали Анну-Марию, а рядом ожидал смерти Дион. Теперь за решеткой оказался я.

За спиной повернулся ключ. Физический и магический замок закрылся, разделяя мою жизнь на до и после. Раздался топот удаляющихся ног.

Я остался один. И слава Светлым богам. Мне нужно было хорошо подумать и принять несколько важных решений.

Глава шестая, где ведутся неравные беседы

Я не обжег руку об артефакт, потому что имел право на престол. Потому что я первенец. Потому что документ, придуманный, чтобы обмануть Аделин, в итоге сработал для меня. И она обожгла руки не потому, что это теория была выдумкой. А потому что была младше. А я и вправду посягнул на престол, что принадлежал Никсу.

Темные боги.

Я огляделся и поморщился. В темнице было мерзко. Впрочем, я никогда особо не любил наши походы с Никсом по тюрьмам. Не только из-за ранних подъемов и грязи. Еще роль играла компания. Здесь мне хотя бы повезло, в этом закоулке я был один, без близких соседей. Но через коридоры постоянно доносились отголоски шагов и ругани.

Камера была маленькой. Расстояние от решетки до стены я преодолел в три шага. Справа нашлось пустое ведро и еще одно с водой. А слева на каменный постамент вскоре принесли соломенный тюфяк и грубое шерстяное одеяло. Я кивком поблагодарил стражу.

– Что же вы такого совершили? – задержался один у моей решетки.

Я промолчал. На меня смотрели со смесью любопытства и презрения. Слухи уже разлетелись. «Измена,» – сказал король и не говорил больше ничего. Я превратился в тайну, которую хотели раскрыть, но боялись. Что должен был совершить лучший друг короля, чтобы пасть так низко?

Всего лишь оказаться старшим братом. И еще по мелочи.

После дворцовых перин лежанка даже с тюфяком казалась каменной. Я поежился. По телу то и дело пробегался холодный ветерок, смесь расцветающей осени и магии.

Поднялся и прошелся по камере. Судя по тону Никса, я здесь задержусь. И, возможно, надолго. Это рушило планы.

Мне нужно было отречься. До указанного Мариз пятьдесят шестого дня оставалось три недели. Времени мало, если ты по горло в подготовке коронации. И не сильно больше, если ты заперт в казематах и признан преступником.

Как провернуть ритуал отречения? Я уперся взглядом в темный потолок. В коридоре потушили светильники. Через несколько часов забылся беспокойным сном.

Следующим утром я ждал Могили. Или кого-то из его людей. Вот только никто не пришел. Даже Никс. Я сидел и большую часть времени просто смотрел в стену. Умылся и попытался привести в порядок волосы. Отказался от еды, что предложили другим узникам.

Сейчас, скорее всего, шел тайный совет. Он всегда следовал после ареста одного из своих. Членство было проявлением высшего доверия. Спрос был соответствующим. И требования. Как член тайного совета я имел право на расследование и суд. Но решение в таком суде принимал король. И это лишало меня даже малейшей надежды на оправдание. Я многое сказал ему вчера. Но не произнесенного было намного больше.

Никс пришел ночью. Пришел и просто стоял в тишине. За его спиной так же стояла стража, двое на почтенном расстоянии. Один держал в руках магический светильник. Еще несколько висели на стенах, но их потушили до утра.

Я откинул одеяло, поднялся с лежанки и надел камзол. Под взглядом короля застегнул все пуговицы. Сделал два шага к решетке.

Из-под края его камзола проглядывал жилет. Мне стало горько. Жилет, шейный платок, прекрасно дополняющий ежедневный образ, унизанные кольцами пальцы – этот Никс был для меня чужаком.

Я отвернулся, не желая на него смотреть.

– Серьезно? – усмехнулся он, голосом разрезая пространство между нами. – Не будем говорить про доверие, но я не знал, что не заслуживаю даже твоего взгляда.

Его слова ранили, но мне захотелось улыбнуться.

– Так и будешь молчать? – король шагнул к решетке.

– Я не имею права говорить без разрешения его величества, – сказал тихо, надеясь, что он услышит.

Он услышал.

– А я разве запрещал тебе говорить? – раздалось после паузы.

Серьезно? Я чуть не засмеялся. А потом грудь словно пронзили железным прутом. Никс забыл, что означает слово «Измена»? Таких обвинений и судов давно не случалось, но я думал, что он так же хорошо ориентируется в законах и приговорах, как я в церемониале.

Я поднял голову и еще раз его оглядел, подмечая детали. Роскошный и слишком королевский наряд, обилие драгоценностей, привычно растрепанные волосы и круги под глазами.

– Тебе действительно нечего сказать? – спросил сюзерен еще раз с какой-то чуть уловимой надеждой в голосе.

– Кто бы ни пришел на мое место, он прекрасно справляется, – растерянно отозвался я. Хотелось докопаться до правды. Его обвинения были случайными или намеренными? Знал ли он, что отнимает?

– Да ты издеваешься, – вспыхнув, прорычал Никс и сорвал шейный платок.

Я не издевался. Кто бы ни занял место личного церемониймейстера короля, свою работу выполнял он прекрасно. Его величество был при всем параде – в жилете, в камзоле и начищенных сапогах, и в сверкающих украшениях.

– Я серьезно, – ответил вполне искренне, внутренне сжимаясь от боли. – Со мной вы никогда не согласились бы надеть платок в тюрьму, ваше величество.

– У тебя есть право называть короля на ты. Пользуйся им и не зли меня еще больше, Эван.

– У меня нет этого права. – Слова зазвенели как сталь, но в противовес им смотрел я прямо в глаза. – Вы лишили меня всех привилегий, ваше величество. Даже тех, которыми я обладал по праву рождения. Теперь я не имею права поднимать голову в вашем присутствии, смеяться, сидеть, говорить без вашего позволения, а за панибратство мне достанется двадцать плетей. Я и так совсем недавно освободился от внимания лекаря. Не хотелось бы снова…

Его челюсть напряглась, а руки, скорее всего, сжались в кулаки. В глубине льдистых глаз заметалась вьюга.

– Я даю тебе право сидеть в моем присутствии, поворачиваться ко мне спиной, смотреть в глаза, говорить без разрешения и обращаться на ты.

Я приподнял брови. Серьезно? Никс сжал зубы, а затем отчеканил:

– Я даю Эвану Мейнфорду право сидеть в присутствии короля, поворачиваться к королю спиной, говорить с королем без разрешения, поднимать голову и обращаться к королю на ты.

Его слова не отменяли обвинений и не возвращали титул. От них становилось теплее и одновременно горше. Я посмотрел на стражей, ожидая подтверждение свидетелей.

– Я включил полог тишины, как только пришел. Они ничего не слышат, – отмахнулся король. Потом выдохнул и присел на пол, прислонившись к решетке.