Скипетр и рубины. Вторая часть

Я сделал шаг назад.

– Благодарю за потраченное время, – отвернулся и последовал к выходу. – Если кто-то спросит…

– Мы беседовали с вами за чашкой кофе в моей приемной, – раздались ее слова. – Где я рассказала вам о короне.

Я обернулся. Нахмурился и удивленно приподнял брови.

– Хорошо, ваше сиятельство.

Подождал, пока Мариз закроет помещение и усилит защиту.

Магия артефактов. Что я вообще мог ей противопоставить? Не знаю. Но точно знал, как действовать дальше. Что именно планировать. И планировать таким образом, чтобы никто не узнал.

– Как ваша рука, ваше благородие? – ее вопрос выбил из мыслей.

– Лекари делают все, чтобы облегчить боль, – ответил чуть заторможено, переключаясь из возможного будущего в настоящее.

Его помощник правда делал все возможное. Ожог заживал. Медленно и очень болезненно. Конечности постоянно требовался покой, пальцы двигались чуть лучше, но я старался руку не напрягать.

Я еще раз поблагодарил Мариз и двинулся к выходу. Покинуть сокровищницу я собирался так же, как и приходил, через парадный вход.

– Ваше благородие, – окликнула она меня, а когда я обернулся, добавила. – С днем рождения.

– Благодарю, – без размышлений отозвался я и поклонился. А затем скрылся за дверью.

И там остановился.

Темные боги. Я абсолютно забыл про свой день рождения. Обычно я устраивал небольшой прием в свою честь, но из-за траура это стало невозможным. Моя семья, что в полном составе сейчас находилась в Верии, прислала свои поздравления и подарки почтой еще во время правления Теодора Пятого. А завтра, вполне возможно, треть дворца рискнет отправить поздравительные письма.

Я устало усмехнулся и направился в свою комнату. Обещал королю, что лягу спать пораньше. А такими обещаниями нельзя разбрасываться.

Но все равно заснуть сразу не получилось. Одна часть меня рвалась к книгам читать про отречение. А другая побуждала исследовать первопричину. Судя по увиденному и словам Мариз, артефакт увидел во мне наследника. Кого-то равного Никсу. Кем я не был. И если такое случится с кем-то, кто менее предан престолу, чем я, то это может обернуться катастрофой для королевства.

Я сел на кровати, а затем поднялся. Зажег светильник и подошел к секретарю.

В ритуале была только одна ошибка. Я поймал цепь голой рукой и не получил от этого ожога. Наследник. Мама в свое время рассказывала, что Теодор Пятый ей втайне сделал предложение. И даже преподнес подарок в честь помолвки, как делали в начале свадебных королевских ритуалов. А потом отвернулся и оставил опороченную. Но подарка не забрал.

Прерванный ритуал не имеет силы, но что, если я чего-то не знал?

Перо скользило по бумаге, оставляя чернильный след. Обычной почтой письмо в Верию будет идти две недели. Магической в два раза меньше. А значит, скоро я смогу получить ответ от матери. Надеюсь, она придумает, как скрыть его между строк. Или обратится к графу Мейнфорду за помощью.

Вопрос сформулировался очень легко, всего лишь интерес к истории знакомства родителей. Граф приучил писать с двойным смыслом, почту послов иногда вскрывала служба безопасности. И почту членов семьи тоже. Обосновывать свой интерес не стал никак. Мама, если уже слышала про ситуацию в королевстве, все поймет. Рано или поздно.

Присыпал чернила, чтобы не размазались, а потом убрал бумагу в конверт и запечатал. В этот раз уснул я, как только голова коснулась подушки.

Разбудил меня слуга, что помогал с утренним туалетом, пока заживала моя рука. Собираться пришлось проворно. В королевской гостиной была назначена утренняя встреча с главным церемониймейстером. И перед ней я собирался заглянуть в почтовую башню.

Идти пришлось очень быстро, почти бежать. Передал запечатанный конверт и заплатил несколько серебряных. Маги предупредили, что идти может дольше обычного. Я лишь кивнул. Главное, чтобы дошло. Несколько дней значения не имеют.

В королевское крыло я прибыл с опозданием. Хэйдас взглядом на дверь гостиной указал, что меня уже ждут. Большая часть церемониймейстеров дворца готовила похоронную церемонию. Я был одним из тех немногих, кто в этом не участвовал. Я не готовил похороны. Я готовил к ним Никса.

Большой церемонией и ее этапами занимался главный церемониймейстер. Я лишь передавал его пожелания королю и перекраивал те опции, которые совсем не подходили. Или предлагал более бюджетные варианты. Или еще больше злил правителя, когда говорил, от чего отказаться никак не получалось.

Дебаты велись достаточно серьезные. Для нас. Другим бы это показалось спорами из-за сущей ерунды. Но каждая такая ерунда могла стоить денег, репутации или даже жизни. Иногда на такие встречи приходил Никс, но чаще всего нас было только двое. И некоторые решения я принимал самостоятельно, зная о доверии короля, а после ловил сплетни, что забыл свое место. Но Никс над этими словами лишь посмеивался. Ему погружаться в церемониал совсем не хотелось, и я не настаивал. Его голову занимали совсем другие сферы, куда я старался нос не совать. Но я входил в тайный совет. И выбора не имел. Ведь было еще одно значимое событие, которое решили совместить с похоронами. Казнь заговорщиков.

Королевская тюрьма была переполнена. Но если тех, кого наняли за деньги, отправляли на каторжные работы, то верхушку заговора ждала смерть. Могили и король уже подписали смертный приговор четверым, в том числе и Кирену. Пятой должна была стать наша сестра, Аделин.

Никсу эти разговоры давались тяжелее всего. Все видели, что слово «сестра» для него не пустой звук. Пусть не родная, а только по отцу. Но у него родных и не было. Ни у кого из детей Теодора Пятого не было родных братьев или сестер. Нас всех связала одна кровь, но каждый ощущал себя чужаком. Я тоже не был исключением.

Мы сидели вдвоем с Никсом в королевском кабинете. С некоторых пор здесь прибавилось стульев. Я уже почти закончил завтракать и отчитываться по поводу похорон и беседы с главным церемониймейстером. Сегодня тот напряг меня еще одним вопросом.

– Он волнуется. Казнь через отсечение головы – это привилегия аристократов. Аделин к ним не принадлежит.

– Я знаю.

– Повешение... – продолжил я цитировать, но был перебит королем.

– Я знаю, Эван.

Никс был спокоен. Внешне. Но сцепленные в замок руки показывали истинное отношение к теме.

– А что думаешь ты? – разрезал возникшую тишину его голос.

– Что это должно быть твоим решением, Никс. Не тайного совета. Не моим, и тем более не его.

Я хотел видеть Аделин мертвой. И как она умрет, меня мало интересовало. Ее смерть была бы лучшим выходом для меня. И наверное, для Никса тоже. Только кто я такой, чтобы выносить приговоры вместо короля.

– Ее свидетельство о рождении есть в архиве, а твой покойный отец признал ее дочерью. Она имеет право не болтаться на виселице, – не выдержав, я высказал то, что он знал и сам. – Теперь, если ты позволишь, я откланяюсь.

– Подожди, – он разомкнул руки и выпрямился. Потянулся к ящику стола, достал какой-то сверток, поднялся и подошел ко мне. Я встал.

– С днем рождения, – тихо промолвил Никс, протягивая, судя по всему, подарок.

Я замер. Грудь пронзила боль, словно кто-то попытался достать сердце из груди и заново переломал ребра.

– Не стоило, во время траура…

Никс молча забрал у меня записи, обрывая нотацию, и сунул в руку подарок.

– Открой, – приказал таким тоном, что я понял – отказать не получится.

Я послушно развернул бумагу. В свертке лежали перчатки. Обычные перчатки – из мягкой темной кожи, почти черные, с внутренней подкладкой цвета серого пепла. Самые обычные перчатки, только по шву на запястье шла маленькая вышивка золотой нитью. Я присмотрелся. У края были буквы «Э. М.» Эван Мейнфорд.

– Я попросил сделать подкладку из шелка. Сказали, что она не натирает кожу.

Я провел пальцем по гладкой стороне, затем по шероховатому узору. Невидимый кто-то вновь начал ворошить в груди, ища мое сердце.

– Спасибо, – промолвил тихо.

Отложил на стул обертку и тут же надел перчатки. Не ради себя, для него. Они ощущались странно и непривычно, шелк скользил по повязке. Чтобы носить их на постоянной основе, мне требовалось разрешение помощника лекаря. О чем я тут же и сообщил королю.

Никс величественно кивнул. А я снял подарок и спрятал сверток в поддерживающую повязку от любопытных глаз. Свободной рукой подхватил записи.

– Иди, – усмехнулся сюзерен. – Я тоже хотел бы отсюда поскорее сбежать.

– Могу предложить перенести встречу с казначеем в гостиную, – тут же отозвался я и сделал шаг к выходу.

– Нет, – покачал головой друг, – я все еще надеюсь ускользнуть туда от него через пару часов на обед.

– Как пожелаешь.

Никс открыл передо мной дверь. Я тут же склонил голову, благодаря за помощь. В приемной уже ждал аудиенции казначей, действуя на нервы Хэйдасу своей суетливостью. День секретаря, как и мой, был наполнен встречами и рабочими обязанностями. Когда мы оказались одни в приемной, он молча протянул стопку документов. Я пробежался глазами по ровным строчкам и улыбнулся. Еще один подарок в траур, пусть и не такой открытый.

Отнеся перчатки в свою комнату, я вернулся в королевскую гостиную. Составил план дел, попросил слугу сбегать на кухню за обедом на троих, а после трапезы уехал в карете оценивать подготовку к похоронам.

Все последующие дни до церемонии слились в один, и мысли об отречении пришлось задвинуть подальше. Поспать удавалось не больше трех часов. И если у меня времени на сон было очень мало, чего уж говорить про короля. Чтобы уложить его в постель, иногда приходилось обращаться за помощью к лекарю. Никс ругался, утверждал, что на это нет времени. Мы с Хэйдасом безжалостно останавливали прием и дела, переносили аудиенции. Старались не требовать невозможного, но чаще всего не получалось. И в ночь перед похоронами я тоже настоял на успокоительном и снотворном. Потому что без них пережить это мероприятие мне казалось невозможным.

Долгожданный день я встретил с синяками-ямами под глазами, но без поддерживающей повязки на руке. И без бинтов на ней. Вместо этого шрам скрывали подаренные перчатки.

До выезда процессии оставалось двадцать минут. У парадного входа уже стояли кареты и оседланные лошади. Похоронная церемония должна была пройти от дворца, что был за городом, до главного храма Темных богов. Гроб. Военный оркестр. Конвой. Никс собирался ехать на коне, окруженный гвардией. А мне позволили занять место с принцессой в карете с откидным верхом.

Рядом с ней я ехал до храма. Рядом с ней стоял потом в первом ряду, взглядом следя за королем.

Никс скорбел, иногда сжимал руки в кулаки, когда думал, что никто не видит. Его траурный наряд королевских цветов, перешитый портными в последний момент, прекрасно сидел. Каждая деталь этого дня была продумана и идеальна.

Церемониал делал смерть величественной. Придавал ей большее значение. А также помогал просто пережить эти дни. Хоть как-нибудь продержаться, цепляясь за реальности и порядок действий. И не сильно винить себя после, когда время притушит скорбь.

Анна-Мария, стоящая справа от меня, промокнула уголки глаз платком. Я чувствовал лишь ком в груди. Там мешалась тревога за Никса, переживания за церемонию, ожидание казни… и больше ничего.

Я искал, наблюдая за действиями служителей, но ни скорби, ни злости, ни сожалений не чувствовал. Ничего. Просто похороны короля. Еще одна ступень в правлении Никса. И больше ничего.

День словно проходил мимо меня. Слова и речи влетали, кружились в голове, и тут же улетали дальше.

После похорон процессия двинулась на главную площадь у ратуши. Ни отдыха, ни паузы. Для знати здесь подготовили трибуны, а для короля – отдельную ложу, прямо напротив плахи. Я подал руку принцессе, помогая выйти из кареты, и мы вместе заняли место за троном. Мой взгляд блуждал по толпе, покатым крышам и яркой черепице. Почти вся столица пришла сегодня посмотреть на казнь. Посмотреть, как убьют тех, в кого я когда-то вселил надежду и стремление к власти.

Они стояли впятером. Две виселицы, три меча. Два простолюдина, два аристократа и принцесса. Я был ответственен только за Аделин. И может быть, еще слегка за Кирена.

Я стоял за плечом Никса и рассматривал старшую из своих сестер. От грязи ярко-рыжие кудри потеряли блеск, а ее предплечья были скрыты под светлыми бинтами. Из глаз пропала жизнь, словно королевский артефакт обменял ту на ожоги. Но, думаю, такой эффект дало само поражение. Отказ регалий признавать первенство.

Им зачитали приговор. И все смотрели, как его приводят в действие.

Анна-Мария вздрагивала на каждом ударе. А когда дело дошло до последнего человека, то зажмурила глаза. На троне статуей замер Никс.

Палач занес меч над шеей нашей сестры. Миг, и Аделин отрубили голову. Я тихо выдохнул. Теперь все было кончено.

Но Никс не шелохнулся.

Несколько секунд стояла гробовая тишина, нарушаемая только шагами палачей, оттаскивающих тела. Потом ветер тронул флаги над площадью, и Никс медленно поднялся с трона.

– До коронации я найду каждого, кто стоял рядом с ними, – его руки еле заметно дрожали, но голос прозвучал четко и холодно. – И каждый ответит. Кто знал и молчал, кто помогал, кто прятал – от правосудия не уйдет никто. Я клянусь именем своего отца.

Гул прошёл волной и затих. Люди стояли, словно стараясь запомнить каждое слово. И Никс стоял тоже. Прямо, но в этой выправке я чувствовал его боль. Его пальцы сжались в кулак, а потом медленно разжались.

На площади не было звуков – только ветер.

Теперь всё действительно было кончено.

Глава четвертая, где мысли возвращают в прошлое

Деревья горели золотом, словно королевская корона. Я смотрел на парк. С похорон прошло уже несколько дней, и знать сняла повязки скорби. Траурный лоскут оставил только Никс, как знак серьезности своих слов.

«Я найду каждого».

Продолжались расследования и допросы, пусть уже и не такие плодотворные, как раньше. Продолжались аресты, встречи короля с Могили, обсуждение ситуации на тайном совете.

Я не боялся, что меня обвинят. Отследить мое вмешательство было очень сложно, а выдать меня мог разве что Асли или Дион. Вот только первый все еще ходил в капитанах гвардии, а второй считал, что должен мне за спасенную когда-то давно жизнь. Все, что я когда-либо делал для заговора, проходило через одного из них, для заговорщиков я никогда не существовал. И поэтому мог не бояться ареста и пыток. Но все же поговорить с телохранителем принцессы не помешало бы. Причем поговорить как наемник и тот, кто все это начал.

– Я хотел бы взять выходной, – я отвел взгляд от окна и посмотрел на правителя и секретаря. – Королевский оркестр играет в Филармонии завтра вечером?

До траура оркестр выступал там каждые десять дней, если во дворце не было бала. И каждые тридцать дней я ездил его слушать. И встречался с Дионом. Траур нарушил привычный порядок, но связываться с авантюристом по-другому, не раскрывая себя, было слишком опасно.

Никс удивленно приподнял брови, переглянулся с Хэйдасом, а затем довольно улыбнулся. На короле был новый камзол изумрудного цвета, один из тех, что не требовали жилетов. Кто-то из придворных уже стал перенимать моду, но мне был привычен старый крой.

После похорон главной темой для обсуждения у нас стала предстоящая коронация, готовить которую Никс частично поручил и мне. До нее оставалось еще около двух месяцев, но работы было больше, чем хотелось бы. К тому же остальные обязанности никуда не делись. И поиск способа отречения, что не требует свидетелей и артефактов тоже.

– Я уже думал, ты не спросишь, – сюзерен поднялся и начал что-то усиленно искать на столе. – Для тебя специально билет отложен. Только играют они не завтра, а сегодня.

Я вздрогнул и оглянулся на часы. Оставалось меньше двух часов. Темные боги. А ведь другого шанса встретиться может и не быть. Но так внезапно все переносить…

– Я могу? – Я начал мысленно перестраивать график и составлять тексты извинительных писем. Если потороплюсь, то могу успеть.

– Иди, – мгновенно понял Никс. – Я попрошу подать для тебя экипаж к парадному входу.

Я коротко поклонился в благодарность и ринулся к выходу.

Из кабинета Никса отправился переодеваться. Пропуск-билет мне доставил слуга, а кучер всю дорогу подгонял лошадей. В Филармонию мы успели за пять минут до начала.

Устроившись на сидении в приятном полумраке ложи, я прикрыл глаза и выдохнул. Музыка не была просто предлогом для встречи, мне действительно нравилось, как играет оркестр. Никс любил залы суда и фехтовать. Я любил церемонии и музыку. Противоположности. Два лучших друга.

В перерыве между произведениями дверь аккуратно отворили. Я открыл глаза и обернулся. Все же, не стоило забывать, что это королевская ложа. И не я единственный могу получить сюда приглашение.

Поднялся, чтобы поприветствовать, как того требовали приличия.

– Ваше высочество.

– Ваше благородие, – принцесса присела в легком реверансе. А затем заняла место рядом со мной.

Ее охранник, неизвестный мне, замер где-то у стены. Сегодня Диона ждала встреча с таинственным работодателем, и его отсутствие здесь я счел хорошим знаком.

Анна-Мария молчала. Я откинулся на спинку и прикрыл глаза. Вот только это молчание казалось странный, неуютным. И в этой неловкости мы прослушали несколько произведений.

– Король говорил с вами? – На соло скрипки девушка, наконец, заговорила.

– Говорил о чем, ваше высочество? – я продолжал смотреть на сцену.

– О нашей помолвке, которую намерен заключить мой венценосный брат. – Ее голос прозвучал ровно, почти механически.

Мое сердце пропустило удар. Я замер. Сделал вид, что увлечен мастерством скрипача. На деле же меня сковал ужас, и уже не интересовали ни инструменты, ни прекраснейший концерт.

– Никс не озвучивал мне это пожелание, – ответил ей также ровно.

Не озвучил, но выдал сестре приглашение в Филармонию.

Анна-Мария замялась.

– Наверное, хочет дать нам время узнать друг друга поближе, – промолвила несмело.

Я промолчал. О чем на самом деле думал король? Решил пристроить сестру? Почему тогда не сообщил об этом мне?

Принцесса тоже делала вид, что следит за оркестром. Смычки скользили по струнам скрипок, словно по моим нервам. Мелодия, что должна была дарить расслабление, стала ловушкой.

– Так что же вы думаете по этому поводу?

– По поводу? – я переспросил рассеянно.

– По поводу нашего брака.

Я думал, что это откровенно плохая идея. Худшая, что приходила в голову этому еще не коронованному идиоту. При всем моем к нему уважении.

Я молчал. Сестра ждала ответа. А у меня в голове слова не складывались в предложения.

– Я не стану вашим мужем, Анна-Мария, – выдохнул я через несколько минут мучений.

– Срок вашего траура давно истек.

Официально, да. Официально, я уже шесть лет мог быть снова счастливо женат. Растить детей в поместье. Но я выбрал службу. И месть.

Срок траура, правда, уже истек. Но если бы только это было препятствием для нашего брака. Темные боги.

– На чувства редко действуют гражданские законы. Вам ли не знать, – ответил с непроницаемым лицом. Король здорово подставил меня с этим предложением.

Она помолчала.

– Вы боитесь? – я вздрогнул.

Она попала в точку. Но боялся – слишком мягкое слово. Только как объяснить, почему, не открывая всей правды, мне пока не приходило в голову.

– А почему вы считаете это хорошим решением?

– Среди придворных вы единственный, кто видит меня. Не моего отца, не грех матери, а именно меня. И уже одно это дает надежду, что мы найдем общий язык.

Я продолжал смотреть на сцену.

Анна-Мария была лишена такого подарка, как тайна рождения. Это я для всех являлся законным сыном и наследником Александра Мейнфорда, но мама моей однородной сестры замужем не была. Ни до рождения дочери, ни после. К тому же как рассказывала мне жена, такое двойное имя, несвойственное нашему королевству, девочка получила из-за конфликта матери и деда. Каждый стоял на своем.

Моя сестра заслуживала правды.

– Я не стану вашим мужем, Анна-Мария, – я повернулся, поймал ее взгляд и заставил говорить, глядя в глаза. – Я хорошо к вам отношусь, но не смогу полюбить вас как жену и не смогу исполнить обязанности мужа. Этот союз сделает нас обоих глубоко несчастными. Если Никс испытывает к вам хоть каплю братской любви, он не станет настаивать на браке.

А еще ты моя сестра. Пусть только по отцу. Пусть знаю об этом из нас только я. Но ты моя сестра, и этого брака не будет. Даже если Никс упрется.

Я молчал. Она молчала тоже.

– Младшая сестра короля, – она повернула голову к сцене. Ее пальцы перестали теребить платок. – Родственница вашей покойной жены. Мы могли бы стать красивой парой, – она улыбнулась с грустной мечтательностью. – Лучший друг принца и ненаследная принцесса. Первая встреча в темнице, побег... О нашей любви писались бы баллады…

Я выдавил из себя улыбку.

Мы могли бы стать красивой парой. Но не станем никогда.

Мы дослушивали оркестр в молчании. После я предложил ей руку, помог надеть меховую накидку и проводил до кареты. Моя уехала уже давным-давно, сегодня я собирался остаться в городском доме.

Я обменялся поклонами с кем-то из придворных и двинулся по улицам. Оставалось дойти до дома и пройти внутрь. По приказу Никса за мной всегда приглядывала стража. А вот уже потом можно было переодеться, включить отвод глаз и выскочить через черный ход.

В столице мы с Деззи встречались в таверне «Жареные клыки». Ее нашел он, когда я сказал, что перебираюсь сюда. Самому авантюристу пришлось еще на какое-то время остаться в городе, рядом с поместьем Кирена Тереоса. Он следил за Аделин и заговорщиками. Мне это из дворца делать было слишком опасно.

В таверне горели магические светильники и была вкусная еда. А еще меня здесь всегда ждали, хотя я приходил только в четко озвученные дни. День, раз в месяц. Кто-то скажет, что слишком редко. И иногда действительно случалось, что требовались еще встречи. Мы с Дионом читали одну газету, и даже внезапные встречи не становились большим сюрпризом.

Я проскользнул в приоткрытую дверь, прошелся в отдельную комнату с ширмой. Затворил дверь и включил полог тишины.

– Ваше благородие как всегда вовремя, – послышался ехидный голос Диона.

Первый год Дион порывался узнать мое имя, рассмотреть лицо или вычислить по голосу. Потом бросил эту затею. Проникся глубиной моего замысла и своей ролью, наверное. Он проворачивал такие дела, что не знать заказчика было безопаснее. Мы узнавали друг друга по условным знакам, а разговаривали пальцами, выстукивая слова и фразы по столу. Точнее, я стучал, а он озвучивал.

Он с первого дня называл меня «ваше благородие». Он называл так всех дворян, кроме принца и короля. И ненаследной принцессы.

Я молча уселся за стол, проигнорировав его реплику. Казалось, что тем для разговора много, словно королевских приказов, но обсуждать ничего не хотелось.

– Я теперь служу при дворе телохранителем ее высочества, – он первым нарушил тишину.

– Знаю, – застучали мои пальцы. – И как ты им стал, тоже.

Он усмехнулся ответу. Мы знали шифр наизусть.

Способен ли он был узнать меня по голосу? Способен, разумеется. Недооценивать Диона Деззи не стоило. Мы не сразу сошлись. После нашей первой встречи я надеялся никогда его больше не видеть. Но он нашел меня по обрывкам слухов абсолютно в другом городе, не зная ни моего имени, ни лица. Он тысячи раз мог раскрыть мое инкогнито. Ему не составило бы труда.

– Какой у нас план?

– Оставайся при ней и не лезь на рожон.

Он что-то пробормотал себе под нос.

Просить его о помощи с артефактами было слишком опасно. С этой проблемой я разберусь сам.

– Вы довольны, как все получилось?

Я замер.

– Да.

Наверное, да. Время покажет.

Я поднялся.

– Так это все? – в голосе Диона присутствовало еле слышное разочарование.

– Пока да, – отозвался я перестуком пальцев. – Если ничего не произойдет, встретимся через месяц. Не вздумай вновь оказаться в королевской темнице.

– Там ваших полномочий не хватит, да? – послышался его смех.

Хватит. Уже хватило. Но последнее, что я собирался, это сообщать об этом наемнику.

– Принцесса расстроится.

Он хмыкнул, но стал серьезным. Моя сестра имела над этим человеком странную власть. Еще более странную, чем я.

Я двинулся к выходу. Иногда оставался здесь с Дионом на поздний ужин, но сейчас есть не хотелось.

– Вы в порядке? – прозвучало мне в затылок. – Свершившись, месть навсегда меняет жизнь человека.

Я остановился. Моя месть поменяла жизнь очень многих людей, некоторых привела на эшафот, а меня самого бросила у подножия трона.

В порядке ли я? Не знаю, Дион. Но спасибо, что спросил.