Даром

– Этот ваш босс, он мог как-то использовать вашу печать для увеличения прибыли? Своей личной, возможно?

– Множеством способов, – кисло отвечает Игорь. – Наши поставщики – люди мутные. Постоянно предлагают схематозы, от которых я отказываюсь.

– Почему отказываетесь?

– Да как-то в тюрьму неохота.

– Может, все-таки заявить в полицию, что печать украдена?

– Тогда придется показать последние договоры, скрепленные ею. А там чувствительная информация… лучше бы официальным органам о ней не напоминать лишний раз.

Задумчиво перевожу взгляд с понурого Игоря на нервно наматывающую на палец прядь рыжих волос Ирину. После исчезновения печати в кабинет никто, кроме этих двоих, не входил. Но вряд ли мы тут будем торчать еще три часа, так что вопрос «скажи как есть» я могу задать только одному из них. Игорь скрывает что-то? Да наверняка. Но вряд ли он сам украл свою печать, иначе зачем вызывать поисковиков втайне ото всех? Остается Ирина, которая за все это время сказала всего несколько фраз. Она ненамного моложе начальника, а даже должности зиц-председателя ей не досталось, остается девочкой на побегушках. Решила ускорить карьерный рост, подсидев Игоря?

Прошу:

– Ирина, будьте добры, покажите мне, где тут можно выпить воды.

Девушка кивает и жестом зовет меня за собой в недра корпоративных коридоров. Какое же тут все скучное, безликое… Наш простецкий офис гораздо душевнее оформлен, с зеленью.

На крохотной стерильной кухне Ирина наливает в пластиковый стаканчик воду из кулера. Спрашиваю особенным способом:

– Скажите как есть, что вы знаете о том, где или у кого сейчас находится печать?

Попытка всего одна, и с формулировкой вопроса надо быть предельно аккуратным.

– Ничего об этом не знаю, – ровно, без эмоций отвечает Ирина.

Выходит, зря я с ней так. Насколько удалось выяснить, мой Дар безвреден, но, как ни крути, это насилие над волей человека. Впрочем, я веду расследование в интересах самой Ирины. И теперь у нас одним подозреваемым меньше. Значит, все-таки Игорь нахимичил что-то… или действительно печать потерялась в захламленном кабинете, а пьяненький Виталик сработал халтурно и не нашел ее. Больше вариантов нет, или я их не вижу.

– Спасибо за воду, Ирина. Завтра я приеду с другой нашей сотрудницей, и мы продолжим поиски. В восемь утра нормально?

Девушка неуверенно кивает и провожает меня к выходу.

***

– Да вот же она, ваша печать!

Торжествующая Ксюша держит на раскрытой ладони овальный пластиковый корпус, ставший причиной стольких волнений. Моей сотруднице понадобилось около двух минут, чтобы вытащить пропажу из дальнего угла нижнего ящика стола.

– Быть не может… Как так-то… – растерянно выдыхает Ирина. – Я вчера там искала, несколько раз все ящики перерыла!

– Значит, этот пропустила, перенервничала, – неуверенно говорит Игорь и забирает у Ксюши печать.

Обращаюсь к сотруднице:

– Спасибо огромное. Ты можешь ехать.

Ее работа тут выполнена, а вот моя – нет. Мало найти печать, надо еще и разобраться, что с ней на самом деле произошло.

Может, действительно Виталя вчера схалтурил, а Ирина пропустила ящик, и печать спокойненько провела в нем вечер и ночь, так и не попав ни в чьи руки. Если это так, выкину Виталю на мороз. Нечего кормить дармоедов.

Или печати тут и правда вчера не было. Кто-то забирал ее, вероятно, применил каким-то образом, а потом вернул на место.

– Надо отсмотреть запись с камеры.

Игорь кивает и запускает видео на своем компьютере. Еще раз быстро проматываем вчерашний день – Игорь и Ирина входят и выходят несколько раз, потом появляемся мы с Виталей. Черт, ну и оброс же я… надо зайти в парикмахерскую, а то на чучело огородное похож. После моего отъезда Игорь закрывает кабинет.

Четверть часа пыримся в экран, показывающий на ускоренной перемотке совершенно пустой коридор. Без двадцати восемь кабинет открывает все тот же Игорь, и скоро заходит Ирина. Потом – я и Ксюша. Все.

Кроме нас, в кабинете никого не было.

И что мне теперь делать? Возможно, Игорь мутит какие-то схематозы, для чего и имитировал исчезновение печати. Но почему обратился не в полицию, а к нам? Это его не оправдает, если вчера или ночью печать использовали. Впрочем, какое мне дело? Пропажа найдена, наша работа выполнена, можно со спокойной совестью забирать оговоренный двойной гонорар и сваливать.

Но я же ни в чем не разобрался! Оставить нерешенную загадку – все равно как непофиксенный баг в продукте.

Кто технически мог забрать и вернуть печать, не засветившись на камере? Что, если запись подредактировали? Или… это даже не понадобилось?

Во время службы в полиции я нередко видел, как опытные опера и следователи бились головой о стол: они привыкли работать в прежнем мире, где пределы человеческих возможностей были хорошо известны. После Одарения невозможно стало угадать, на что способен каждый конкретный человек. Органы государственной регистрации до сих пор пашут в три смены, составляя базу Даров, но эта работа далека от завершения. Да и люди не всегда, скажем так, говорят правду, а проверять Дар всех и каждого – дело на долгие годы.

Некоторые Дары могут влиять на работу техники, это установленный факт. Наверняка существуют люди, умеющие не светиться на камерах. И им даже не обязательно работать в этом офисе. Множество самым причудливым образом одаренных предлагает свои услуги – кто легально, как мы, а кто и через даркнет… Войти в здание по приглашению любого сотрудника просто, у меня даже паспорт никто не проверял.

Не получится быстро найти того, кто имел возможность украсть и вернуть печать. Искать нужно того, кому это было выгодно.

Уши режет противный скрежет из динамика, тут же сменяющейся бодрой, но скверного качества музыкальной отбивкой.

– Утренний мотивационный митинг, – тоскливо говорит Игорь. – Задрали в корягу уже. Но надо идти, иначе штраф.

Ну и порядочки тут у них… Моих бывших коллег невозможно было заставить что-то сделать вне производственной необходимости – срач во внутренних чатах на несколько дней огребешь.

Сотрудники со взглядами зомби стягиваются в холл. Там выступает какой-то крендель. Небрежно заправленная в брюки рубашка-поло выдает его высокий корпоративный статус – сотрудники попроще одеваются пусть и не в строгом, но в деловом стиле.

– Одарение пришло к нам неожиданно, – вещает крендель, – чтобы выявить самых эффективных, старательных, мотивированных. Тех, кто действительно горит работой и предан компании.

Ононочо. Лучшие умы планеты ломают головы, почему да зачем произошло Одарение. Оказывается, чтобы выявить лучших продавцов гнилых деревяшек. Смысл чуда найден, расходимся.

– Те, кто не смог получить Дара, полезного для компании, должны каждый день равняться на наших чемпионов. Помните – Одарение может повториться в любой день! Например, сегодня! Не забывайте о Повторе! Работайте так, чтобы получить Дар, который будет служить увеличению прибыли компании, то есть каждого из вас!

Слушатели через силу выдают аплодисменты. Крендель улыбается, как эстрадная звезда на чесе по провинции.

– И запомните – все ваши действия прозрачны для компании! Мы знаем, кто срывает план по продажам, кто недостаточно клиентоориентирован, а у кого, – презрительный взгляд на Игоря, – бардак в офисе. Будьте же каждый на своем месте достойным компании, в которой работаете! Есть у вас полезный Дар или нет, ото всех мы требуем только самого ответственного отношения и максимальной эффективности. А теперь по местам, за работу! Я жду от вас самых лучших результатов! Всем продуктивного дня!

Возвращаемся в кабинет, все еще разоренный поисками… Но как этот крендель узнал о беспорядке, если с момента исчезновения печати сюда не входил?

– Кто там выступал? – спрашиваю Игоря. – Не этот ли, с Даром максимизации прибыли?

– Он…

– А он только прибыль компании оптимально рассчитывает или свою личную тоже?

– Хрен его знает. Скользкий тип, – Игорь досадливо морщится. – И машину недавно сменил на новую, на такую никаких бонусов не хватит. Видно, что о себе любимом всяко не забывает. Вот только все воют от него уже, кто мог – тот уволился. Я и сам давно свалил бы в туман, если бы не проклятущая ипотека…

Киваю. Даже самый полезный Дар только дает человеку новые возможности, но ни личностного роста, ни совести, ни, главное, ума не добавляет. Проводились такие исследования.

– А где его кабинет?

– Шестой этаж, вторая дверь налево.

– Жди меня здесь.

Поднимаюсь на этаж топов. Отделка здесь другая, от нее веет холодной дороговизной – такой же безликой, как и на других этажах.

– Вам назначена встреча? – спрашивает секретарша с блестящими от лака кудрями.

– Нет, я по срочному вопросу.

– Сейчас приема нет, давайте я запишу вас на…

Взмахиваю перед ее глазами красной корочкой. Вообще-то это удостоверение выпускника ВУЗа – получил его вместе с дипломом на случай, если нахлынет тоска по альма-матер. Посещать места студенческих пьяных подвигов не тянет, зато удостоверение выглядит солидно. Ношу его с собой для таких вот случаев.

Подмигиваю секретарше:

– Мне не только можно, но даже нужно.

Толкая обитую кожей дверь, включаю камеру телефона. Карман у меня специальный на рабочем пиджаке, с незаметной прорезью для объектива.

Крендель зыркает на меня недовольно, но тут же расплывается в фальшивой улыбке, сверкая неестественно белыми зубами:

– Здравствуйте! Вы от какого клиента?

– Я от своего клиента, – отвечаю хмуро и с места в карьер перехожу на особый вопрос: – Скажи как есть, как ты взял у своего подчиненного печать и для чего ее использовал?

Тон кренделя становится сухим и ровным:

– Для изъятия печати я нанял человека из даркнета, его псевдоним – Неуловимый Джо, настоящего имени не знаю. Печать использовал для заключения договоров с поставщиками из стоп-листа компании, – он перечисляет несколько названий. – Откаты переведены мне, а разбираться с последствиями придется Игорю.

Выключаю запись:

– Вопросов более не имею. Продуктивного дня тебе, долбоящер!

– Кто вы? Я вызову охрану! Уходите! – пищит крендель.

– Не кипишуй, ухожу. Даже если приплатишь, не задержусь в вашем корпоративном гадюшнике.

Встречаюсь с Игорем в обеденный перерыв в пабе – тошнит уже от этого их гламурного офиса.

Заказчик отсчитывает новенькие купюры:

– Двойной гонорар, как договаривались. Спасибо, что согласились на наличность…

– Да не за что, – пожимаю плечами и отхлебываю лагер.

Сам себе хозяин – могу пить когда захочу. Глядя на меня, Игорь заказывает кружку портера.

– После такой подставы придется все же увольняться, – вздыхает он.

– Может, оно и к лучшему? Ну зачем тебе оставаться в этом серпентарии? Чтобы говнюк с Даром к мутным махинациям и дальше ноги об тебя вытирал?

Под пиво как-то естественно перейти на «ты».

– Да кому я нужен – бездарный? – Игорь делает большой глоток портера. – Представляешь, я же в отпуске был семнадцатого, на рыбалку выбрался с мужиками… Теперь рыбу умею ловить как боженька, нутром клёв чую. В первобытные времена заделался бы первым добытчиком в племени. Только в цивилизации, будь она неладна, рыбалкой семью не прокормишь… И ведь наверняка еще неустойку навесят, даже последнюю зарплату и компенсацию за отпуск не получу. А знаешь, сколько у меня того неиспользованного отпуска?

Достаю смартфон. Несколько движений… Улыбаюсь:

– Все ты получишь, Игоряха, если по-умному переговоры выстроишь. С золотым парашютом уйдешь. Проверь мессенджер.

В мессенджере – видео, где начальник признается в воровстве у подчиненного и у компании. Хорошие кадры получились, четкие – не зря тренировался записывать прямо из кармана.

Игорь смотрит видео, и его плечи расправляются, морщины разглаживаются, на губах проступает легкая улыбка.

Похоже, моя работа оказывается не совсем тем, что я планировал. Думал, мы будем просто искать то, что клиенты потеряли. Становиться психологом и улаживать чужие проблемы я не собирался.

Но, видимо, когда люди теряют что-то важное, это звоночек, что и в жизни у них не все ладно. Раз я могу им помочь – буду помогать. Не в лесу живём и не в Америке.

Как знать, может, однажды и сам я разыщу того, кого потерял.

Глава 3. То, что ты хочешь услышать

Июль 2029 года

– Извините, кухня уже закрывается, – говорит симпатичная официантка.

Складываю руки в умоляющем жесте:

– Девушка, милая, спросите – может, повара мне хоть макароны сварить успеют или бутерброд какой соберут? Заработался, весь день не жрамши, а дома шаром покати! Я не переборчивый, что принесете, то и ладно!

– Посмотрю, что можно сделать для вас, – официантка улыбается и уходит.

Про заработался – это я не соврал: всю неделю заказы шли потоком. Я едва успевал принимать, оформлять, распределять, выслушивать отчеты… Семь из девяти поисков завершились удачно. Наконец-то мы устойчиво вышли в плюс. Я выписал сотрудникам премии и запланировал со следующего месяца нанять секретаря. Добрейшая Нина Львовна хоть и взяла на себя большую часть бумажной работы, но время от времени с упреком напоминала, что это не бухгалтерские документы и нам нужен делопроизводитель. Да и я задолбался уже принимать звонки. Большая часть их была бессмысленным спамом, а из тех, что по делу, половина касалась поиска пропавших животных. С этим мы пока помочь не могли, однако я предусмотрительно выписал из полицейской базы контакты людей с нужными Дарами и теперь вовсю планировал расширение бизнеса.

На личные нужды из доходов фирмы я пока не потратил ни копейки. Обходился гонорарами, которые получал в полиции как эксперт. Звали меня чуть не каждый день, но я ограничивался двумя, максимум тремя кейсами в неделю – бизнес отнимал много времени. Опера и следаки за мою помощь чуть ли не дрались, ведь я не только раскалывал подозреваемых, но и вытаскивал из свидетелей достоверные показания – один в один с камерой. Мой Дар извлекает из человека все, что он знает по заданному вопросу, вплоть до мельчайших, стершихся из сознания подробностей. Люди часто искажают факты даже неосознанно – ассоциативные завязки смазывают картину. А уж если свидетели успевают пообщаться между собой, оперу достается разве что плод их коллективного воображения. Недаром говорят, врет, как очевидец.

Однако маме пора ставить зубные импланты, а у сестры стиральная машина на последнем издыхании. Да и ремонт дачи, запланированный еще в прошлом году, пришлось отложить: я же теперь не преуспевающий айтишник, а стартапер с туманными перспективами. Нужно оперативно расширять бизнес… потому-то я и не успел сегодня поесть – увлекся планированием.

Официантка выходит из кухни с двумя тарелками и направляется ко мне. Надеюсь, урчание в моем животе до нее не доносится.

– Для вас приготовили пасту карбонара и клубный сэндвич.

– Спасибо, – смотрю на бейдж официантки. – Спасибо, Катя! Вы просто спасли меня от голодной смерти. А если еще и пивка принесете…

Полчаса спустя Катя подходит со считывателем карт. Как назло, наличности, чтобы оставить чаевые, у меня при себе нету. Пропустил бы еще пару пива – заслужил небольшой расслабон после рабочей недели – но в кафе я остался последним посетителем, неловко задерживать персонал… Да еще какой персонал! Катя улыбается мне, и только тут замечаю, что она – чистый секс. Лицо словно сияет – и это в конце рабочего дня! Фигурка, насколько удается разглядеть через скучную униформу, ладненькая, и ключицы трогательно проступают в вырезе блузки…

– Катенька, если не секрет, что вы делаете после смены? Вы спасли меня от голода, и я тоже хочу вас угостить. Тут через квартал есть неплохой бар…

– Отчего бы и нет, – улыбается Катя. – Подождите, я переоденусь…

Девушка уходит, и я тут же начинаю слегка жалеть о своем импульсивном решении: после такой недельки отоспаться бы, а не таскаться по барам. С другой стороны, долой эти предпенсионные мысли! Я – мужчина свободный, так уж получилось. С девушкой, с которой я прожил два года, мы разбежались незадолго до Одарения, а после него не то что по свиданиям ходить – душ принять часто некогда было сутками напролет. Потом хлопоты с открытием бизнеса… Но надо же когда-то и жить.

Катя выходит, и сомнения тут же развеиваются – так облегают ее стройную фигуру голубые джинсы и белая маечка. Предлагаю руку, и девушка принимает ее без всякого жеманства.

Полтора часа в баре пролетают незаметно. Себе беру пиво, Кате – пина коладу. Забываю об усталости и вхожу в раж – рассказываю истории из службы в полиции, выбирая те, что посмешнее. Катя хохочет, запрокидывая голову, а я не могу оторвать взгляд от ее шеи, от ключиц, от крепких задорных полушарий, проступающих под маечкой – ну чисто наливные яблоки. Вот вроде не сперматоксикозный подросток давно, скоро тридцатник стукнет – а приходится делать над собой усилие, чтобы не начать распускать руки прямо здесь, в баре. Как-то она отреагирует, если я приглашу ее к себе? Черт, у меня же бардак, постельное белье не менял уже неделю…

Катя выходит в туалет. С удовольствием провожаю взглядом ее круглую попку. Но едва девушка исчезает из вида, я резко остываю. Настроение падает. Так, а это уже нехороший звоночек. Слишком быстро я увлекся девушкой, которую совсем не знаю… да, действительно, она же о своей жизни ничего не рассказывала. Странно это – обычно девушки только и говорят, что о себе… До Одарения я бы позвал ее к себе без лишней рефлексии. Но теперь за таким внезапным притяжением к женщине может стоять кое-что… Вряд ли у Кати дурные намерения, скорее всего, она просто хочет весело провести время. Но я не люблю, когда на меня воздействуют.

Катя возвращается, садится на диванчик. Перебарываю резко нахлынувшее желание как бы невзначай придвинуться к ней поближе и говорю:

– Пойми, у меня нет предрассудков. Мне самому достался специфический Дар, и чего я только не повидал. Не хочу лезть в твои личные дела, вот правда. Неохота – не отвечай. Но для меня важно понимать. Катя, ты – нимфа?

В одну секунду глянец спадает с нее, словно слетает фильтр на камере… или уходит волшебство. Девушка кивает и отводит глаза.

Нимфами прозвали женщин, чей Дар состоит в том, чтобы так или иначе нравиться мужчинам. Их немало – женщины ведь часто об этом думают. Хоть после Одарения я был занят по горло и вообще мало интересуюсь светской жизнью, даже до меня долетели отзвуки сплетен о череде разводов и новых браков в среде олигархов и прочих «сахарных папиков».

Однако далеко не все нимфы сумели с помощью своего Дара устроить личную жизнь. Другие женщины относятся к ним неприязненно, да и не всем мужчинам нравится, когда на них воздействуют. То есть трахнуть нимфу – это огнище, как в молодость вернуться, вот только что потом? Нимфами чаще всего становились именно те, кому мужского внимания не хватало, мало ли по каким причинам, часто – из-за особенностей внешности или характера. Те, кто и так нравится мужчинам, мечтают обычно о чем-то другом, такой вот парадокс…

Катя, хоть и перестала на меня воздействовать, все равно осталась очень хорошенькой. А вот я как-то враз охолонул.

– Прости, – тихо сказала девушка. – Но я не знаю, в какой момент должна об этом говорить…

– Катенька, милая, ты ничего никому не должна! Ты и правда очень мне нравишься, не из-за Дара, такая как есть. Расскажешь немного о себе? А то что я один разливаюсь.

Катя с минуту старательно высасывает через трубочку остатки коктейля из бокала. Повторяю заказ. Зря я, кажется, начал эти расспросы, как на работе, ей-богу… Вот до чего профдеформация доводит. Отличный же намечался оne night stand.

Катя залпом выпивает половину нового коктейля и начинает рассказывать.

Она всего-то хотела нравиться своему мужу, никому больше. Тосковала по первым годам, когда они могли с упоением заниматься сексом до утра, потом собираться на работу помятыми, невыспавшимися – но такими счастливыми! Со временем это незаметно сошло на нет, и на шестом году брака, когда они уже вовсю планировали ребенка, муж сделался… неотзычив. Она ползарплаты тратила на эпиляцию и белье, но он воспринимал это как давление, и становилось только хуже. Как же она мечтала, чтобы муж снова хотел ее!

Семнадцатого декабря эта мечта, казалось, исполнилась. Остаток года и все праздники они не вылезали из постели, словно в медовый месяц. Мир за окном менялся, а им было все равно – они стали друг для друга целым миром.

Но праздники кончились, муж вышел на работу и в первый же день услышал там от кого-то слово нимфа. Нимф считали голддиггершами, несерьезными женщинами, иногда попросту шлюхами. Страсть в семье сохранялась какое-то время, но в остальном супруги стали отдаляться друг от друга. Весной муж собрал вещи и ушел, даже не объяснившись толком, буркнул «прости, что-то я не готов вот так». Заявление о разводе прислал заказным письмом. Хорошо, она не успела забеременеть…

Сочувственно киваю. После Одарения я выслушал немало таких историй, и анализ подобных случаев тоже читал. Многие хотели изменить другого человека: чтобы ребенок вел себя хорошо, начальник перестал доставать, муж или жена любили вечно… Но Одарение так не работает. Благодаря Дару ты можешь лучше ладить с детьми, научиться находить общий язык с сотрудниками, нравиться представителям противоположного пола – но не изменить конкретного ребенка, начальника или мужа. Есть Дары, воздействующие на людей физически: исцеляющие или, наоборот, калечащие, даже убивающие или превращающие в овощ. Есть Дары вроде моего: подавляющие чужую волю на короткое время для одного конкретного действия, как бы такой усиленный гипноз.

А вот Даров, которые заставляли бы другого измениться навсегда, то есть по сути превращали одного человека в другого, нет. Дары, направленные на других, не делают глупых умными, злых – добрыми, равнодушных – любящими. Что бы ни стояло за Одарением, оно сохранило за нами свободу воли.

Катя продолжает жаловаться на жизнь:

– С работы тоже пришлось уйти. Это ведь миф, будто сексапильная секретарша поднимает престиж фирмы. На самом деле скандалы и кривотолки никому не нужны. Устроилась официанткой, хотя мне уже двадцать восемь, колени не те, и спина ноет. Да, я могу сделать так, что любой посетитель мужского пола, от пионера до пенсионера, испытает желание схватить меня за задницу; большинство сдерживаться не станут. Но… зачем это? Что это дает? Ты мне сразу понравился, я решилась – была не была… Но как-то… все-таки я не готова, прости.

– Ничего страшного, все хорошо, Катюх.

У меня тоже все настроение пропало от этих откровений.

– А у тебя никому из знакомых секретарь с опытом, хорошим английским и профессиональным владением экселем не нужен?

Ну надо же, на ловца и зверь бежит – как раз в понедельник думал вывесить вакансию, а то достало самому принимать звонки. Заживем с опытным секретарем! Вот только… секретарша-нимфа? Виталя и так неуправляемый – надо мне, чтобы он еще и на сотрудницу слюни пускал? Да и сам я… как Катя тогда на меня глянула, у меня же соображалка отвалилась совсем, вся кровь на метр ниже перетекла. В баре оно, конечно, волнительно, а вот на работе мне это нафига? И Нина Львовна может не обрадоваться такой помощнице; знает ли она, что нимфа – не обязательно прошмандовка? Не проще ли нанять обычного секретаря с каким-нибудь безобидным Даром?

С другой стороны… человек ведь не виноват в своем Даре. Как я недавно презрительно кривился на корпоратов, записывающих сотрудников с неправильным Даром в люди второго сорта. А сам чем лучше?

– Только никакого применения Дара на работе, – говорит Катя.

– И в нерабочее время – на коллегах, – киваю я. – Присылай резюме в мессенджер, сейчас номер продиктую. Но учти, зарплаты у нас пока символические. Мы только начали раскручиваться…

***

– Желайте хорошего, – говорит женщина со светлыми глазами и протягивает мне листовку. – Пусть Одарение станет новым витком эволюции человечества. А после придет Повтор, о дне же и часе никто не знает. Каждый день живите так, чтобы не было стыдно за свои потаенные желания!

Не люблю макулатуру, но у женщины хорошая улыбка. Обижать ее не хочется, потому беру листовку, чтобы донести до ближайшей урны. Потом вспоминаю, что сегодня у мамы будут Натаха с Юлькой. Племянница, которой шестнадцать лет стукнуло через два месяца после Одарения, в дополнение к обычным пубертатным закидонам чувствует себя обделенной судьбой: как и многие, она отчаянно надеялась, что Дар осенит ее в день рождения – напрасно, этого ни разу ни с кем не произошло, Одарение оказалось разовой акцией. Может, то, что многие верят в Повтор, вон даже листовки печатают, ее немного утешит.

Но Юлька листовкой не впечатлилась.

– В школе достали уже этим Повтором, – кривится племяшка. – Сохраняйте позитивный настрой, сосредоточьтесь на учебе, не думайте о глупостях… Заколебали. Главное, у классухи у самой-то Дар к этому, как его, макраме. Всегда ей было плевать и на нас, и на свой предмет, и вообще на школу. Полшколы плетением этим дебильным увешала, типа красиво. А сколько пафоса – думайте, мол, о будущей профессии…