Люди Земля Встречи

КОРР. А при чем тут милиция? Я про рыбалку, про ее секреты…

БРАКОНЬЕР. А секрет – только милиция. Съешь! Еще кусочек…

1995 год

ОХОТА НА САРАНЧУ

Рейд оперативной инспекции Нижневолжрыбвод

Три лодки идут на малом ходу. Мелко – ребята всматриваются в мутную весеннюю воду. Углубляются среди топляков в тополиные рощи, заходят с тыла. Передняя «Казанка» дает отмашку: лодка есть! Три лодки инспекторов рыбоохраны глушат моторы:

– Одна. Вторая… Вон видишь!

– На снастях сидят.

– Отрезать! Иначе уйдут! Заведутся и нырнут в протоки. В кусты их пустим – и мы их потеряем. Там их миллион проток.

– Оп-па, все – верхняя завелась и «села в корму» – значит, заметили!

– Ну что, в бой, ребята!

«Казанка» срывается с места. Следом вторая. Третья. Волга – километры воды – тут решает исход мотор и дерзость.

Четверо бракуш. Лица тяжелые, угрюмые, хищные. Четвертый молодой, явно попавший на пиратский промысел за компанию, и перепуганный.

– Как звать?

– Юрка. Со Светлого Яра.

– Лет?

– Двадцать.

Красива Волга в своих просторах, вольна, на солнце ласкова: для кого ласкова, а для кого сегодня другая.

Но еще две лодки упущены. Тут – напротив Райгорода – их как саранчи на краснорыбицу.

Май 1995 года

ВОЗДВИЖЕНСКАЯ ЯРМАРКА

С натуры

ВОЗДВИЖЕНИЕ КРЕСТА ГОСПОДНЯ – праздник христиан, отмечаемый 14(27) сентября. И лейтмотив которого в том, что человек, подобно Христу, проходит в жизни крестный путь, ведущий к спасению.

Лица гордые, одержимые – вот прелесть-то! Вот где она, желто-красно-голубая страна!

– Пошто без формы?

– Мне можно.

– Нет, здесь это не можно.

Храп коней под лихими всадниками: расступись православные! Дозвольте станишнику нагайку-плетенку спробовать! Щьюуух!.. Ладная!

Казаки подтянутые – форма обязывает: сегодня и их праздник!

Курени, трактиры, торговые ряды. А в самом центре площади высокий столб: сапоги яловые да коньячок – заманчиво!

Зазывалы, запевалы, пересмешники да дым костров.

В трактирах уже песни поют, наливают задарма – любя. Воздвиженская ярмарка рада всем гостям!

– Эй, сударь, ты что же скучный, как я! Пойдем!

Свадьба не свадьба, базар не базар – тысячеликий гул!

Частушки, хороводы, смех взрывной.

– Ну-ка, казачки чирские, бабоньки крепче за руки – не то разобьют, уведут!

Сарафаны, косы, губки яркие, глаза озорные – не растаять бы, как эскимо.

Детям – карусели. Женам – беспокойство: ох, он, паразитина бесстыжая!..

Буйство и пестрота. Шутки и игры. Бабку старую уронили невзначай, чуть дух не выпустила – водочкой отпоили. Прямо из чайника: чо там, чо там – пей!

С седобородым пошутковали: сорвали фуражку – обиделся. В морду сразу – трах!! Бать, не по адресу! А то! Заводные станичники – только пыль из под каблуков! Любо! Любо! Казаки!

Гостеприимно, добродушно – смех по поводу и без повода.

– Здорово дневали, девоньки!

– И здоровее встречали.

– Ээ! А еще в очках: интеллигентная!

В небе вертолеты. В небе парашюты. И вежливая милиция на земле: пропустите, граждане, автомобиль!

– Ну, на парашютах – к нам! Каймак бабы Шуры из хутора суровикинского, такого нигде не попробуешь! И нехаевским степным медом угостим, и нальем из четверти всем, кто спляшет! Пей до дна!

– Гля, собака как мучается, аж язык высунула. На!

– Не жреть. Упаковка не та – загранишная.

Молодежь петушится. Эмоции. Драчунов к нам – в хоровод. Праздник!!!

А какая гульба без задорной песни! Хороша песня – за душу берет!

Не налюбуешься. Не насмотришься. Спасибо всем!

Трижды переселялась на разухабистые косогоры окружная станица Нижнечирская. Первый раз неудачно устроилась среди степей. Последний раз искусственное море оттеснило ее на холмы: старая Чирская так под Цимлой и осталась.

А над нею простор – не надышится грудь. А поодаль, под холмами – там, где Чир сливался когда-то с Доном, – острый церковный купол прямо в синь: радостно!

Но серый камень встал на перекрестье времен, сердце видом напоминающий. Порубанная клинками зла память под этим символом: красные, белые – всех убиенных за землю и веру русскую «вместила» глыба.

Желто-красно-голубая страна Казачества. Скорбь, трагедия и надежда в ее знаменах. «Спаси, Господи, души усопших» – высекает слова молитва. Те слова обращены к живущим.

Широка душа русская, как и земля: много в ней добра. Тем и живы.

1993 год

ТИМОФЕЙ да ИВАН

Зарисовка с натуры

«Говорят, в Глазуновке в тысяча семьсот каком-то году пять с лишним тысяч населения было. По тем временам это очень даже. Станица была уездной. А с бугра: как Глазуновка хорошо была распланирована – вся кварталами, улица так и улица сяк. И подорожник повсюду – вроде аллеи даже.

Нет, не то что теперь: техника ходит – брызги на заборы летят. От хаты до хаты избили все – грязь! Говорят, и люди изменились. Чувствуется – ну не то. Раньше свадьба по три дня шумела. Праздники какие – так два-три дня. На всю станицу. Щас: если кто пойдет, песню заорет – смеются люди. Или: вот разорались!»

Как-то на прощеный день Тимофей с Иваном выпили. Ну там, у Ивана – выпили бутылку-другую. Иван песни поет. И Тимофей поет. Ну – выпили изрядно. Тимофей и говорит: ну пойдем, Иван, проводишь меня. Иван отвечает: ну пойдем. Пойдем токо с песнями. Песни казачьи ему и Тимофею нравятся. Ну повел Иван Тимофея.

А далеко идти. А светло еще. И вот представляете: по всей станице люди с заборов выглядывали! Тимофей хоть и пьяный – а видел. Что такое: песни поют? Кто такие? Что вы за дураки, что песни поете?

«А ведь раньше как. Так ведь это красота была! Всей компанией. И по всей станице обязательно. Вспоминать приятно. Как обычай. Сегодня праздник – у нас. Следующий – у кума. Вот так вот чередовались. А нынче все уже. Не серо стало – черно.

Или время на людей повлияло? Или водка такая стала?» Раньше пенсию получал Тимофей 127 рублей – и говорил: «Отлично, мне достаточно» – бутылка стоила 5 рублей. Ну, сейчас бутылки Тимофею одной мало будет, понятно, нужно брать две, это значит 10 тыщ только Тимофею.

Сын приехал к Тимофею в субботу. И говорит: «Ну вы чо ж, пенсию получили?» Сын работает на двух машинах – и не на одной нет работы. Нет работы. Вообще нет работы! Тимофей чувствует, что ему помочь надо.

Обидно! Старшее поколение только-только стало узнавать, что такое курорты. Детям бы поехать: то Ленинград, то Севастополь посмотреть. Старшие-то поглядели, поездили. А потом раз – и все! А теперь куда?

Раньше Тимофей одному сыну помог машину купить – думал и второму купить. А теперь, бог его знает, машину или что? Может оно и лучше будет когда-то, но сейчас-то?

Коз Тимофей водил – секрет простой. Козы у Тимофея были. Пух в Казахстан возил. Ну три тысячи он всегда брал. Три тыщи – это большие деньги. И он думал: Ну еще раз-два я съезжу и машину второму сыну куплю. А тут – бах! – по самую грязь. И готово.

«Нет, все-таки зажили последние годы люди. В колхозе и доярки стали на курорты ездить. Куда-то на Украину что-то купить. Привыкли люди в колхозе жить – и вот. И как рубанули.

Ну жили в колхозе! Ну тракторист, комбайнер мог машину взять. Льготы давали. А щас, ну? Все обозлились. Обида, естественно.

Вот и живут селяне только своим хозяйством. Ухитряются! А тут куда? Ни Совета, ни милиции, ничего ж. Раньше райком все делал, а нынче куда пожалишься? Убили тебя или обокрали, кому жаловаться – казакам? Нету и казаков: форму-то они сшили, форма-то снаружи, а под формой ничего нет. Он скотником работает, он сутки отдежурит, какой казак там из него? Ну? Какой из него казак? Вот и все.

Вот Дума сидит. Ну и что? Вот они каждый день буквально думают – и что они надумали? Ну что они надумали? Для России всей? Только убытки.

Ночью в Глазуновке нет совсем фонарей. Лампочек нет – раз. Платить никто не хочет за лампочки – два. Лампочки вешают – лампочки бьют. Последняя лампочка от силы час провисела. А в темноте воруют курей, козлов, овец – удобно, понятно.

Хозяина нет. Сталина поднять бы. Правильно делал. Да порядки великие были. И никто не жаловался.

Трудные годы были, но какое веселье было. Люди, ну какие добрые в те годы были люди!..»

Апрель 1995 года

Блокнот журналиста

МАЛЕНЬКИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ

– Ты видел? – ломает паутину моих мыслей Андреев и показывает на огонь костра. – Да ты не видел…

Мы сидим под стенами разрушенной колокольни и варим суп.

– Андреев, ты своей жизнью, судьбой доволен? – в свою очередь задаю вопрос.

– Доволен я, Ген.

– Ты ведь совсем не любишь, чтобы жалели тебя?

– Боже упаси! У каждого своя судьба. И не дай Бог, ты человека начнешь жалеть. Он тебя может убить! За сожаление… К сожалению, – отвечает Андреев, и смеется. – Да, Генуль.

– Андреев, а зачем ты иногда молишься?

– Ген, на всякий случай. А может!.. А может да!.. А может быть! Ген, да мы все равно умрем. Все равно ты умрешь и я умру, какая разница? Но попробовать-то нужно! Понять! Хоть понять, да. Хоть понять. Чуть-чуть.

– Значит, любопытством живешь?

– Да! А как же, Гена! А как же, миленький ты мой! Попробовать-то хоть нужно! Попробовать. А вдруг? Ты понимаешь – а вдруг! А вдруг…

– Что вдруг?

– А вдруг – все! А вдруг – правда! А вдруг правда?

– Ну правда…

– Ну это для себя. Ты даже никому не расскажешь, тебя никто не поймет. Ты станешь рассказывать – над тобой смеяться будут. Как надо мной.

– В этом мире много бессмыслицы.

– В этом мире бессмыслица во всем. Во всем. Бессмыслица. Я вот считаю так.

– А гении?

– Да кто они такие есть? Они смысл жизни нашли? Нет. А смысл в том: откуда Мы пришли? и куда Мы идем? Этого не дано понять. Никому!

– Философия твоя мрачна, Андреев.

– Ну, конечно. Можно придумать любую философию, любую. Любую философию можно придумать и внедрить ее в жизнь. Даже религию можно придумать любую. Сейчас. Новую. Нового Господа можно придумать!.. Главного я не могу понять: откуда Мы пришли? куда Мы идем?.. Ген, мне нужно, мне нужно! Я хочу знать!

– Из обезьяны, конечно. По всем признакам.

– Неправда!

– Почему про обезьяну неправда?

– Нет!.. Ты Блавацкую читал, нет? Оказывается, были люди до нас! Люди – до нас! Люди с колоссальной физической силой! Сто тонн они могли спокойно передвигать. Сто тонн! Вот почему они жили как раз при динозаврах – они их били. То есть – приспосабливались. К той жизни. Но у них не было – мозгов!..

– Мало ума? Как у нас?

– Да… А может, и у нас мозгов нет. Просто живем – и все. А почему живем? Вот живем, может, ради этого – Космического Разума. А что он нам преподал – неизвестно. Кто знает?

– А наша воля! А наш выбор!

– Ну, как же! Да, воля. Пожалуйста: мы можем с тобой напиться, нажраться! Это наша воля, – Андреев смеется. – А об остальном – извини!..

– Ген, Генуль, не ломай! Не ломай ты голову! Ты ее сломаешь. Не дано.

Чудной Андреев, с причудами. Мы сидим с Андреевым у костра. Только он и я.

– Если не дано знать, то значит не дано. Принимай просто как оно есть. Если начинаешь задумываться, ты понимаешь, когда начинаешь думать, это уже – ничто! Нужно эту жизнь принять как есть. Вот пришло – пришло. Ушло – ушло. Когда начинаешь задумываться, ты можешь башку сломать, с ума можно сойти! Прими как есть. Как оно есть, так и прими. Вот козявка полетела, видал? Вот букашечка. Ген, Генуль, когда-нибудь хоть один человек дошел до истины?

– Но…

– Да логики нет! Нет, Генуль, да седой ты мой! О чем мы с тобой говорим! Мы сейчас с тобой можем знаешь какую логику сделать! Логика – знаешь, что такое логика? Щас мы с тобой начнем размышлять, мы щас можем с тобой такую пирамиду сделать! А в принципе она карточная. Ее – фу! – раз, и она упала. Она упала вся. То есть не надо ничего. Ничего. Просто. Просто! Захотели – поехали. С тобой вот. Не захотели – не поехали. Да? Это просто, Гена! Это ерунда все! Любую философию можно разбить в пух и прах. Любую! Я ее разнесу любую. Ты ее щас мне дай – я любую философию разнесу в пух и прах. Не дано. И не надо.

– Так что ты разглядел в костре? Расскажи.

– Ген, я не буду. Я не буду говорить ничего. Это все ерунда. Да я знаешь что: я просто сидел и смотрел. Ну может, что-то у меня там схимичило, что-то, может, я там увидел по-своему, ты понимаешь чо? Ну это просто мне интересно. Мне интересно. Вот мне вообразилось, я сижу и смотрю. Я на них. Они на меня. И сижу и все. Вот так вот. Мне просто интересно было.

– На нас похожие? – я догадываюсь, о чем Андреев хочет сказать.

– Да! Абсолютно такие же. И маленькие-маленькие! Знаешь, какие… Ген, но, может, ты это… Но я ж не дурак…

Чем мне нравится эта дружба? Отчего именно с ним, с Андреевым, я сошелся так близко теперь? Он сам напросился на командировку со мной. А я ценю эту дружбу. Он человек, которому действительно что-то надо. Этим он отличается. И он не лжив перед самим собой – и этим тоже отличен от остальных. Он – одержим.

– А хочешь знать, кому я молюсь? Мож, я и не прав. Но у меня так, – обращается ко мне Андреев. – Есть Высокий Космический Разум. Есть Светлые Силы Иерархии при этом Разуме. Мне до лампочки: есть ли, были ли мессии. Христос-мессия, может, и был. Все вот эти Будды – вот. У меня есть одно: я молюсь Высокому Разуму! А знаешь, почему? Я сам рассуждал. Может, я и не прав. Вот смотри, я щас тебе расскажу… Нет, может, я и не прав. Но я молюсь так. И я, когда ложусь, говорю: Высокий Космический Разум, Светлые Силы Иерархии, ваша правда и сила – всегда! И во всем! И святится Имя ваше и придет Правда ваша – во веки веков!

А знаешь почему Разум есть? – продолжает Андреев. – Я тебе скажу. Вот смотри, Генуль: вот атом. (Андреев пододвигает ближе к себе коровью лепешку.) Оболочка там. Ну, не знаю, что там вращается. Ну это просто, знаешь что. Ну как тебе сказать. Это – абстрактно! Ну, это – придумали!.. А вот другой атом. (Андреев показывает на вторую лепешку.) Один атом от другого стоит на каком расстоянии? Примерно как наша Земля от Солнца. Согласен? Вот. А пустота? А пустота должна быть чем-то заполнена? Между! Между все равно чем-то заполнено! Природа не терпит пустоты! Не терпит, Генуль! Не терпит. Все равно что-то между ними (Андреев показывает на коровьи лепешки.) есть. А заполнено чем? Разумом!

Андреева я знаю давно. К его фантазерству я привык:

– Так что ты видел в костре, Андреев?

– Я маленьких человечков видел! Там целый городок у них был. Целый городок. И такой, знаешь: тучи свои, климат свой. И вот я сидел и смотрел, ты представляешь чо? Домишки свои маленькие – маленькие-маленькие! – вот такие вот, микро. Вот. И ручеек. И мост через ручей. И вот они вот так наклонились туда. Я думаю: что вы там хотите? рыбу, что ли, ловите? (Андреев смеется.)

– Андреев, иди к черту…

МУТЬ

Беседа с Федором Малышкиным,

певцом и композитором

ТО, ЧТО я от него услышал, было во многом непривычно для слуха. Но, главное, в его крамольных мыслях кричала живая боль. Как и моя, та боль существовала в нем. Это и стало моим открытием. Среди Непонятности – я не один. Сильное чувство. И тревожный ракурс:

«Мы – русские. Как народ, мы должны понять: МЫ – РУССКИЕ. У нас свое государство, своя громадная историческая культура, огромная территория, большой генетический пласт, и мы достойны нормальной жизни.

Я против крайностей. Перечеркивать ничего нельзя. Но коммунистическая идея нивелировала всех нас. Коммунистическая идея и предназначалась для нивелировки народов, чтобы они забыли себя: вы все равны, пролетарии всех стран, соединяйтесь!

А мы хотим выразиться как нация. В Европе, в Азии – мы везде унижены. Мы – аморфная масса. Советский народ какой-то. Размазано. Хотя нация очень многочисленная, генетически устойчивая. Она способна встать с колен, способна построить красивые города. У нас самые красивые женщины в мире, самая красивая территория, ресурсы огромны.

Народ, народности – их много. Понятие нации возникает, когда у народа появляется идейная цель, побуждающая этот народ к определенному действию. Появляется сверхидея, сверхэнергия. Вот тогда формируется нация. У нее глобальная цель. Тогда народ превращается в нацию. Русская нация формировалась на основе православной идеи. Нация смогла размножиться, захватить определенное пространство.

А нас втягивают в американизированную модель, в ловушку, чтобы вновь нивелировать: МЫ – НИЧТО. Среднестатистический тип американского оболтуса (существует даже такой термин) кому-то нужен. Тип человека, ценности которого четко вычерчены, он управляем: жвачками, машинами, квартирами. Ценности, которые вложены в этого человека, регулируемые. Поэтому сейчас их задача – разрушить наше самосознание, нашу государственность, завести нас в стандартные рамки, что и происходит. Разрушить нашу духовность – духовность нам не позволяет быть управляемыми. Разрушить все ценности, на которых мы сформировались как нация. То есть дискредитировать идею православия: тогда у нас почва под ногами теряется, мы становимся простыми – и связи между нами уже нет. Мы станем американским оболтусом. Дадут нам жвачку в рот, чтоб мы жевали. Дадут тебе автомобиль, квартиру дадут – и ты будешь зависим полностью. Не только материально, но и психологически: сломают твою психологию, и ты: уже не будешь рассуждать о высоких материях. На конвейере будешь пахать. Потом придешь с конвейера, впялишься в ущербный фильм, который сломает тебя. Кинушку-порнушку тебе будут крутить, будешь думать о каких-то суженных ценностях. Новые формы эксплуатации человека человеком. Когда человек думает, что он свободен, а на самом деле он крайне эксплуатируем. А он думает, что он свободен. Нас могут тоже сделать «счастливыми американцами».

Удары эти производились давно, в частности революция. Генетически был срезан верхний слой, был вырезан носитель мысли, генов, чести. Мысли всех классов были убиты: дворянства, чиновничества, армии, кого угодно, интеллигенции, мудрых людей, казачества. Все, что в течении тысячелетий формировалось, было срезано и фактически уничтожено, брызги которого сейчас остались. Муть, которую мы сейчас наблюдаем. Удар был произведен. Удар сильный. Потери огромнейшие, неимоверные. Великая Отечественная война – все те же игры. Я не углубляюсь в частности, я стараюсь говорить масштабно. Мы теперь должны очень-очень большой период прожить, чтобы снова восстановить в нас, русских, тот верхний слой.

На текущий момент мы находимся в новом разгаре этой жестокой войны. Насаждается профанация публики, зомбирование. Народ этих вещей во многом не понимает и фактически живет хаотически. Хотя внутренне, подсознательно, может быть, он до чего-то и дойдет.

Согласен, порядок в мире должен быть. Мир должен быть управляем. Но как часть особи русской, я не хочу, чтобы это происходило за мой счет. Лучше сделать порядок, в котором бы мы играли ведущую роль. А не то, чтобы за счет нас этот порядок существовал. Значит, мы должны противостоять силам, которые хотят нас ввести в прежнее состояние.

У нас свой путь. И самовыразиться мы должны по-своему. Какая идея может консолидировать нас? Я скажу: нам нужен всего лишь Наш Идеал.

Вот такая муть, и очень много всего. Вот в трех словах».

Апрель 1994 года

БЕСЕДА С НАСТОЯТЕЛЕМ ХРАМА ВСЕХ СКОРБЯЩИХ РАДОСТЕЙ, ОТЦОМ ВАСИЛИЕМ

(Встреча первая)

ИСПОВЕДУЙ, СВЯЩЕННИК, МЕНЯ

Святой отец. Говорят, над Россией Бога нет. Говорят, его живьем изжарили большевики на своих кострах. Верно ли?

А кто говорит? Те, кто не верит в Бога. Россия это новый Израиль. Русские – новый богоизбранный народ. Те испытания были испытанием Бога. Не все его прошли.

Нательные кресты, в которые не вложен подобающий смысл… Крещение… Мода на Бога. Если и меня окрестить, разве от этого на небесах Бог появится? Меня разочаровывают люди, еще недавно молившиеся другому. Пластилиновые души. Я думаю о россиянах… Откуда во мне такая злость?

А ведь Господь учит любить не только близких. И у того, кто злится, есть тоже слабости, значит и на него должны злиться, и его осуждать…

Озлобленность сейчас у многих. Нет христианского мировосприятия. Мы потеряли идеалы христианства. Идеалы выбили из нас. Что осталось от прежних десятилетий? Пустота.

И все же в какой-то мере каждый человек верит. Верят все. Не обязательно в Бога – в Природу. Природа это и есть Бог. Креститься же идут по традиции и, дай Бог, может, и придут к Храму.

Мода? Да. Особенно это заметно у отдельных начальников: вера без дел мертва…

Мы целиком состоим из прошлого. А перестройка – это смена понятий. Мы словно стадо растерянных существ. Так нам не выбраться из перестройки. Что дала на текущий день перестройка? По разумению человека «низа», она легализировала лишь пока воровство. К честному труду я начинаю все чаще испытывать неприязнь, как к занятию бессмысленному, угнетающему в человеке веру в разумность и справедливость.

Апостол Павел говорил: «Вера без дел мертва». Мы ведь работаем не только на себя – и для людей. Нечестный труд – грех, за который придется отвечать. А если человеческая душа бессмертна, значит, отвечать придется вечно. Не ищите легких путей – легкий путь ведет в никуда. Человек рождается, можно сказать, в труде и должен заниматься им честно.

Злости нет. Досада есть. Все это пройдет, когда люди начнут думать о будущем.

Марксизм – отмирающий идол. Он стал ненужным. Гораздо утешительнее выглядит религия, где за послушание Богу обещан рай, где просьбу «дай» удовлетворят. Но мы состоим из прошлого. ДАЙ – вот слово из лексикона раба! Вспомните: Дай зарплату! Дай квартиру! А дачу в придачу! Так в идеальной теории выглядел Счастливый День. ДАЙ – вот, восклицаю брезгливо, слово из лексикона раба!

Раб. Раб Божий! Мы можем только у Бога просить. Но не просто просить, нужно заслужить делами добрыми. Можно, конечно, просить авансом, но, мне кажется, толку в этом мало. Дай – не только из рабской речи. Богатые тоже говорят это слово, и даже чаще, чем рабы. Не просто «дай», а по делам своим проси.

Наше прошлое не только советское. Мы созданы Богом, и человек способен думать. Есть предки, род наш, и предавать веру предков не по-человечески.