По расчету. Цена мира – наследник

Их картина такая… законченная. Такая победная. И такая ужасающе чужая мне.

Он поднимает глаза. Словно почувствовал мой взгляд. Наши глаза встречаются через весь зал.

В его взгляде нет удивления. Есть лишь легкое, почти незаметное оживление. Как у шахматиста, увидевшего неожиданный, но любопытный ход противника. Он смотрит на меня, потом на пустой стул напротив меня, который должен был занимать Уиллс. И понимает. Понимает все. В уголках его губ дрогнула тень чего-то. Не улыбки. Просто признания факта.

Этот взгляд – последняя капля. Притворяться, что у меня есть здесь дело, больше нет сил. Уйти. Нужно просто повернуться и уйти. Пока не поздно.

Я резко разворачиваюсь к администратору, который уже готовит мое меню.

– Извините. Я… Я передумала. Срочное дело.

Я почти бегу к выходу, чувствуя, как жар стыда заливает щеки. Я не должна была бежать. Но я не могу дышать этим воздухом, пропитанным его победой и моим позором.

Фойе ресторана прохладное и тихое. Я жадно глотаю воздух, прислонившись к холодной мраморной колонне. Глупо. Так глупо.

– Сбегаешь с поля боя до начала сражения, Аурелия? Или просто не по вкусу кухня?

Его голос звучит прямо за моей спиной. Низкий, спокойный, без единого признака одышки после того, как он последовал за мной. Я замираю. Каждый мускул напрягается.

Медленно поворачиваюсь. Он стоит в двух шагах. Без своей спутницы. Один. Его лицо освещено мягким светом бра, и на нем та же холодная, аналитическая любознательность, что и в зале.

– У меня пропал аппетит, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вид некоторых посетителей действует отталкивающе.

Он пропускает укол мимо ушей.

– Пустой столик. Сорванные переговоры. – Он констатирует. – Похоже, твой список союзников стремится к нулю. Не пора ли пересмотреть свою позицию?

Я смотрю на него, на этого человека, который празднует среди хрусталя и шелка, пока разоряет меня. И ненависть вспыхивает во мне с новой, свежей силой, сметая стыд и отчаяние.

– Моя позиция неизменна, Логан. Я не буду обсуждать это с тобой. Особенно здесь.

Я делаю шаг к выходу, но он чуть сдвигается, перекрывая мне самый прямой путь. Не касаясь. Просто занимая пространство.

– Здесь, вдали от любопытных ушей, – как раз идеальное место. Ты идеалистка, Кассандра. Твоя преданность памяти отца трогательна и абсолютно бесполезна. Корабль тонет. Ты можешь пойти с ним ко дну с гордо поднятой головой. Или можешь спасти то, что еще имеет ценность.

– Ценность для тебя? – я бросаю ему в лицо эти слова. – Ничего из того, что было ценно для моего отца, не будет ценно для тебя. Ты все сожжешь, переплавишь и продашь на запчасти.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. И в его глазах, кажется, на секунду мелькает что-то кроме расчета. Что-то вроде… уважения? Нет, не может быть.

– Возможно, – говорит он наконец. – Но по крайней мере, это будет разумное, экономическое решение. В отличие от твоего самоубийственного упрямства.

– Наслаждайся ужином, Логан.

– Подумай, Кассандра, – его голос звучит так же спокойно и деловито. – Скоро думать будет не о чем. Останутся только последствия.

Где-то в глубине души я понимаю, что он прав.

– Я. Не продам. Тебе фирму. – отчетливо проговариваю. Каждое слово как отдельно выпущенная стрела, направленная в него, но отскакивающая от его неуязвимой брони. Я, наконец, обхожу его, направляясь к дверям.

– Либо ты примешь решение сейчас, либо утонешь вместе с этим кораблем, – его голос настигает меня, когда я уже берусь за ручку. – Не хочешь продавать, ладно. Есть еще один вариант. Менее приятный. Брак.

Глава 8

Его слова повисают в прохладном воздухе фойе, словно парашют, раскрывшийся прямо над пропастью. Они такие чудовищные, такие невозможные, что мой мозг отказывается их обрабатывать.

Я застываю, рука все еще на бронзовой ручке двери. Холодный металл жжет ладонь. Медленно, очень медленно я поворачиваюсь. Я должна увидеть его лицо. Должна убедиться, что это не слуховая галлюцинация, порожденная стрессом и усталостью.

Он стоит все там же. Спокойный. Как будто предложил не слияние двух судеб, а новый пункт в контракте. Его взгляд чист от насмешки. В нем только холодная, беспощадная логика.

– Ты сошел с ума, – выдыхаю я. Звук моего голоса глухой, чужой.

– Напротив. Это единственное разумное решение, если ты настолько сентиментально привязана к названию на вывеске, – его голос ровен. Он делает шаг ближе, и теперь мы говорим почти шепотом, как заговорщики в этом пустом, роскошном пространстве. – Твои акции падают, увлекая за собой доверие ко всему нашему сегменту. Инвесторы не верят в тебя, но поверят в нас. В альянс. Активы перестанут обесцениваться. Ты получишь доступ к моим ресурсам и команде, чтобы спасти то, что осталось от твоего «наследия». А через оговоренный срок – два года, три – мы спокойно разведемся, разделив активы по новой, выгодной для тебя схеме. Ты сохранишь лицо и часть компании. Или ты предпочитаешь полный, публичный крах, где не останется ничего? Даже гордости.

У меня перехватывает дыхание. Каждое его слово – как удар молотком по стеклянной стене, за которой бушует хаос. И самое ужасное – в этой чудовищной конструкции есть своя, исковерканная логика. Цифры, которые он обрушил на меня минуту назад, еще горят в моем сознании: долги, убытки, обвалы. Он не лгал. Он просто выложил карты на стол. Мои карты были пусты.

– Зачем тебе это? – срывается у меня голос, в котором слышна вся моя растерянность. – Зачем этот… цирк? Тебе проще раздавить меня. Зачем ввязываться в этот фарс?

Впервые за весь вечер его безупречная маска дает крошечную трещину. Легкое, едва заметное напряжение в уголках губ.

– Потому что твой крах вредит и мне. Не фатально, но создает ненужные издержки. Это – эффективное решение двух проблем разом. Моей и твоей. Пусть и временное.

Он говорит о «проблемах». Как о сбое в системе. Я для него – сбой. И он предлагает выход. Чудовищный, унизительный, но… рабочий.

Брак. С ним. С человеком, которого я ненавижу. С человеком, которого считаю виновным в смерти отца. Делить с ним одно пространство. Одно имя. Врать миру.

В желудке поднимается тошнота.

– Ты думаешь, я соглашусь на это? Стану твоей… женой по контракту? Это же безумие!

– Это бизнес, Кассандра, – он произносит мое имя с непривычной, от этого еще более жуткой прямотой. – Ты хотела любой ценой спасти фирму отца? Вот цена. Альянс. На моих условиях.

«Любой ценой». Мои же слова на похоронах возвращаются ко мне бумерангом. Я думала о борьбе, о мести. Не об этом. Об этом никогда.

Я смотрю на него – на этого бесчувственного, расчетливого монстра, который предлагает мне сделку с дьяволом, прикрытую фатой и обручальным кольцом. И вижу в его глазах не насмешку, а вызов. Он знает, что я на грани. Знает, что цифры неумолимы. И он ставит на кон все, зная, что у меня на руках пусто.

– Это единственный твой вариант, кроме капитуляции, – говорит тихо, заканчивая мысль. – И у тебя есть 48 часов, чтобы это осознать.

Он не ждет ответа. Просто кивает мне, поворачивается и уходит обратно в зал ресторана, к своему столику, к своей идеальной спутнице, к своему контролируемому миру.

Я вываливаюсь на улицу. Ночной воздух не приносит облегчения. Он кажется густым, как сироп. Я иду, не видя дороги, а в ушах бьется, как набат:

Брак. По расчету. На время.

Цена спасения отца. Цена моей клятвы. Оказалась вот такой. Грязной. Унизительной. Невозможной.

Но… единственной.

И в этом была его самая жестокая правда.

Глава 9

Моя ярость выгорает на полпути к дому. Остается пепел. Горький, сухой, бесполезный. Я вхожу в особняк, и тишина бьет меня по лицу, как пощечина. Здесь пахнет им. Прахом в урне на камине. Провалом.

Я срываю туфли. Они стучат по мрамору, как костяшки домино. Я хочу разбить что-нибудь. Выпустить этого зверя, что рвется из груди.

«Брак. По расчету. На время».

Слова Логана висят в воздухе, не как предложение, а как диагноз. Терминальная стадия. И его чудовищное, безупречное лекарство.

Я иду в кабинет отца. Включаю компьютер. Экран освещает портрет на стене. Он смотрит на меня с мягкой грустью. «Думай головой, солнышко. Сердце – плохой советчик в битве».

Сердце кричит «никогда». Голова уже листает отчеты. Цифры не врут. Они кричат громче. Падение акций на 15% за неделю. Уход «Кристалл-Хима». На следующей – массовый исход мелких акционеров. Потом – долги. Банкротство. Аукцион. И он купит все по цене лома. С торжествующей ухмылкой.

Я закрываю глаза. Передо мной не его холодное лицо, а лица моих людей. Марта из бухгалтерии. Молодые инженеры. Все, кто верил отцу. Кто верит сейчас мне. Я их потеряю. Всех.

Альтернатива? Войти в пасть к волку. Добровольно. С контрактом в руке.

Мысль вызывает спазм отвращения. Но где-то в глубине, под слоями ненависти и ужаса, шевелится что-то острое. Холодное. Живое. Не желание сдаться. Желание контратаковать.

Он хочет союза? Хорошо. Но не того, о котором он думает.

Он видит меня слабой. Эмоциональной. Раздавленной. Он предлагает сделку, в которой будет единственным бенефициаром и хозяином положения.

Что, если я изменю условия игры?

Он считает, что загнал меня в угол. А я превращу этот угол в плацдарм.

Я заставила себя сесть. Включила свет. Мой взгляд упал на папку с финансовыми отчетами, которую я принесла из офиса и бросила тут же.

Продать фирму Логану – значит предать всех. Значит отдать на растерзание, на увольнения, на перемалывание в жерновах его эффективности.

Но… брак? Альянс?

Это звучало как кощунство. Но в его чудовищной схеме был шанс. Шанс сохранить лицо. Сохранить команду. Получить передышку и доступ к ресурсам, чтобы попытаться выправить ситуацию изнутри. Два года. Я смогла бы за два года что-то изменить? Смогла бы найти слабое место в его обороне, пока он считает меня лишь временной обузой по контракту?

Мысль была опасной. Она вела в туман, где ненависть должна была притвориться терпимостью, где мне пришлось бы делить с ним одно пространство, один статус, возможно, даже одну крышу.

Мое тело содрогнулось от отвращения. Представить его рядом… его прикосновение… Нет. Этого не будет. Это был бы брак только на бумаге. Только для прессы и биржи. Это должно было быть одним из условий. Первым условием.

Я встала, подошла к окну. Напротив, в темноте парка, светились редкие фонари.

Он думал, что покупает покорность. Что покупает тихую, сломленную наследницу, которая согласится на все ради гроша.

Он дал мне 48 часов. Мне не нужно 48 часов. Мне нужна одна бессонная ночь, чтобы продумать каждую строчку контракта. Каждую лазейку. Каждую гарантию.

Я не сдамся, Логан Вектор. Я заключу сделку. И это станет первой и последней ошибкой в твоей безупречной, расчетливой жизни.

Я отворачиваюсь от окна и возвращаюсь к столу. Беру чистый лист бумаги.

Пора диктовать свои условия.

Глава 10

Свет в «Ла Перль» кажется теперь слишком ярким, звуки – слишком резкими. Я возвращаюсь к столику, и каждый шаг ощущается как переход из одной реальности в другую. Там, в прохладном фойе, только что произошло землетрясение. Здесь, среди хрусталя и смеха, его толчки еще не ощутимы.

– Извини, Софи. Неотложный звонок, – мой голос звучит автоматически, ровно. Я сажусь, поправляю манжет.

Она улыбается – ослепительно, тренированно. Ее нога под столом снова находит мою.

– Все в порядке? Ты выглядишь… задумчивым.

– Дела. Ничего существенного, – отрезаю я, беру бокал с вином, отпиваю. Вино кажется пресным.

«Брак. На время. Единственный разумный выход».

– Я заказала нам десерт. Этот мусс с трюфелем – просто божественен, ты должен попробовать, – ее голос, мелодичный и настойчивый, тянет меня назад, в эту реальность. Она говорит о шоколаде. Пока я предлагал Аурелии сделку на миллиарды, а в итоге предложил… это.

– Отлично, – говорю я, глядя мимо нее, в темноту за окном. Там, в отражении, я вижу смутный контур своего лица. И накладываю на него другой образ: бледное лицо с глазами цвета штормового моря. Глаза, которые не плакали. Они горели.

«Ты смеешь произносить это вслух?»

– …так что мой агент говорит, что съемки в Милане могут перенестись, если погода не наладится. Представляешь? Целую неделю просто ждать.

– Неэффективно, – констатирую я, даже не вникнув в суть. Ее раздражение, тонкое, как шип розы, доходит до меня сквозь толщу собственных мыслей.

– Да, Логан, я знаю, что неэффективно. Но иногда мир не вращается вокруг эффективности, – она слегка отодвигает свой бокал, и хрусталь издает тонкий, звенящий звук упрека.

«Альянс. Она получит доступ к ресурсам. Я остановлю обвал. Ее упрямство обретет конструктивное русло. Временная мера».

– Ты сегодня совсем не здесь, – ее голос теряет сладость. – Это из-за той… деловой встречи в фойе?

Я медленно перевожу на нее взгляд. Вижу в ее глазах не любопытство, а собственническую досаду. Она заметила Кассандру. Заметила мой уход. И мое возвращение другим.

– Да, Софи. Деловая встреча, – мой тон не оставляет пространства для дальнейших вопросов. Она закусывает губу, понимая это. Ее нога, поглаживающая мою, исчезает.

Она пытается вернуть разговор на привычные рельсы – светскую хронику, общих знакомых, планы на отпуск. Я киваю, вставляю односложные реплики. Но мой мозг, отточенный аппарат для анализа, теперь работает над одной задачей, и эта задача – Кассандра Аурелия.

Я снова вижу, как она стояла у окна в часовне. Дрожь в плечах. Абсолютную непоколебимость во взгляде. Как она двинулась на меня, сокращая дистанцию, а не отступая. Большинство отступают.

«Я уничтожу тебя».

Не «я не продам». Не «оставь меня в покое».

«Уничтожу». Грандиозно. Детски. Искренне.

И ее лицо сегодня, в фойе. Шок. Отвращение. А потом…

Девушка напротив меня зовет официанта, чтобы расплатиться. Ее движения резкие. Она обижена. Мне все равно.

– Я отвезу тебя домой, – говорю я, вставая. Это не предложение. Это констатация.

В машине царит тяжелое молчание. Софи смотрит в свое окно, демонстрируя холодную обиду. Я смотрю в свое. Город проплывает мимо, набор огней и теней. Я не вижу его.

Я вижу логическую цепочку, выстроенную в моей голове, ясную и последовательную, как лампочки на приборной панели. Цель проста: стабилизировать сектор, нейтрализовать угрозу хаотичного банкротства «Аурелии» и в перспективе получить полный контроль над ее активами. Проблема упирается в одного человека – в эмоциональный, совершенно иррациональный отказ владельца от любых разумных предложений. Значит, решение должно обойти это упрямство. Нужно предложить схему, в которой ее собственная иррациональность – эта маниакальная идея «сохранить наследие любой ценой» – будет удовлетворена, но на условиях, которые дают мне полный стратегический контроль. Метод лежит на поверхности: брак. Временный, чисто формальный. Просто бумага для рынка и прессы, эффективный инструмент.

Идеально.

Но почему тогда в этой идеальной схеме есть сбой? Сбой – это образ ее глаз. Не тогда, когда они метали молнии ненависти. А в тот миг, когда я произнес слово «брак». Мгновенная, животная растерянность. Уязвимость, промелькнувшая, как трещина в алмазе. И тут же скрытая новым слоем льда.

Эта уязвимость была… неучтенной переменной. Она не вписывается в уравнение. Эмоции я учел. Упрямство учел. Но эта мимолетная дрожь, эта беззащитность, которую она так яростно прячет… Она не имеет коммерческой ценности. Она не влияет на баланс.

Тогда почему я о ней думаю?

Машина останавливается у ее дома. Софи поворачивается ко мне. В ее глазах последний вопрос, последний шанс.

– Зайдешь?

– Не сегодня. Рано утром совещание в Гонконге, – ложь выходит гладко, как всегда. Гонконг был на послезавтра.

Ее лицо каменеет. Она хлопает дверью, не сказав больше ни слова.

Я откидываюсь на кожаном сиденье. Приказываю водителю ехать в пентхаус.

Тишина в салоне теперь полная. И в этой тишине мысли звучат громче.

Согласится ли она? Вероятность 65%. Цифры перевесят. Они всегда перевешивают.

А если согласится… что тогда?

Публичная церемония. Совместные фотосессии для Forbes и Wall Street Journal. Возможно, нужно будет какое-то общее жилое пространство для видимости. Отдельные крылья. Отдельные жизни. Жесткий, подробный контракт, регулирующий каждый аспект этого… партнерства. Мои юристы уже завтра начнут его чертить.

Но мысль упорно возвращается не к пунктам контракта, а к ней. К тому, как она будет смотреть на меня через стол на наших вынужденных «семейных» ужинах для прессы. С каким холодным презрением будет произносить мое имя. Как будет носить обручальное кольцо, словно это кандалы.

Мне должно быть все равно. Это деталь. Побочный эффект.

Машина въезжает в подземный гараж. Двигатель затихает. Я выхожу, и эхо моих шагов по бетону звучит особенно гулко.

Я не чувствую триумфа. Я чувствую… предвкушение сложной, многоходовой операции. И где-то на глубине, которую я отказываюсь анализировать, – легкое, едва уловимое беспокойство.

Я загнал ее в угол, предложив немыслимое. Но что, если в этом углу она найдет не капитуляцию, а новое, совершенно неожиданное оружие?

Глава 11

Телефон вибрирует на идеально холодной поверхности стола, прерывая тишину моей библиотеки. Это – не рабочее время. Пятничный вечер, и я должен просматривать аналитику по сингапурскому рынку. Но я уже час смотрю на одни и те же цифры, не видя их.

Неизвестный номер. Сообщение короткое, как приказ, но в нем слышится напряжение натянутой струны.

Я готова обсудить условия.

Все внутри замирает на долю секунды – не от волнения, а от резкого всполоха азарта в крови. Шахматная фигура, наконец, сделала ожидаемый ход. Даже не ход. Капитуляцию. Победа. Чистая, холодная, абсолютная.

Я тут же нажимаю на встроенный коммуникатор. Голос моего помощника звучит мгновенно, несмотря на поздний час.

– Слушаю.

– Марк, «Ля Террас». Завтра, три часа дня. Столик у окна, самый лучший. Полная приватность, но… чтобы было видно. Понимаешь?

Малейшая пауза – единственный признак его легкого удивления.

– Понял. Все устрою.

Связь обрывается.

Я откидываюсь в кресле, но расслабиться не получается. Мысли сбиваются с делового ритма, натыкаясь на острые обломки образов. Ее лицо в дождь. Дрожь в голосе, когда она кричала «уничтожу». И теперь – эти пять слов на экране. «Готова обсудить». Не «согласна». Обсудить. Она все еще пытается вести переговоры, даже сдаваясь. Эта мысль вызывает не раздражение, а странное, почти уважительное щемление. Дурацкое упрямство. Я гашу его, переводя в практическую плоскость: нужно продумать первую встречу. Не как сделку. Как первый акт.

«Ля Террас» парит над городом, и свет пасмурного дня заливает столик у панорамного стекла. Я пришел раньше. Контроль начинается с владения территорией.

Она появляется ровно в три. Не на минуту позже. И вид у нее… не капитулирующей стороны.

Черное платье. Простое, строгое, но сидящее на ней так, что оно подчеркивает не утонченность, а скорее… броню. Оно обтягивает ее стройную фигуру, оттеняет бледность кожи, но в ее осанке, в резком движении, когда она сдает пальто метрдотелю, нет и тени кокетства. Это униформа для казни. Я ловлю себя на том, что оцениваю длину ее ног, линию шеи, напряженно сжатые губы.

Чисто мужской, мгновенный взгляд.

И тут же гашу его. Это не женщина. Это – противник, пришедший подписать мир на моих условиях. Соблазн, даже мимолетный, сейчас – слабость и помеха.

Она подходит. От нее пахнет не духами, а холодным воздухом и чем-то горьковатым – может, крепким кофе.

– Логан, – кивает она, не предлагая руки. Садится, не дожидаясь приглашения.

– Кассандра. Рад, что ты выбрала здравый смысл.

– Я выбрала наименьшее из зол, – поправляет она холодно. Ее взгляд скользит по роскошному залу, по безупречным скатертям и сверкающей посуде. – Забавный выбор места. Я ожидала твой кабинет. Или темную комнату с гоблинами из юридического отдела.

– Это – не продолжение войны, – говорю я, отхлебывая ледяной воды. – Это – начало. Начало легенды. Пусть люди видят нас вместе. За обедом. Спокойных, ведущих деловой разговор. Пусть первые слухи поползут сегодня. Это снимет остроту с паники вокруг твоих акций. Уже завтра утром они начнут расти. Это первое условие, которое я выполняю, просто сидя здесь с тобой.

Она смотрит на меня, и в ее синих глазах я вижу, как работает ум: оценивает, отбрасывает эмоции, принимает логику. Ненависть никуда не делась, она просто отодвинута в сторону, как ширма.

– Практично, – наконец произносит она. – Хорошо. Тогда давай перейдем к моим условиям. Их немного, но они не обсуждаются.

– Я слушаю.

Официант подходит с меню, но один мой взгляд заставляет его отступить.

Она кладет ладони на край стола, пальцы прямые, белые от напряжения.

– Первое. Брачный контракт. Самый подробный из когда-либо составленных. Он будет регулировать все. Финансы, проживание, появления на публике, сроки.

– Ожидаемо.

– Второе. Неприкосновенность «Аурелии». Ты получаешь место в совете директоров, наблюдательный контроль, но никаких кадровых чисток, продажи активов или смены вектора развития без моего письменного согласия. Фирма продолжает работать под своим именем и под моим операционным руководством. Ты – инвестор и… партнер на бумаге. Не более.

Я слегка наклоняю голову. Это неприятно, но для старта приемлемо. Время и давление все расставят по местам позже.

– Третье. Никаких грязных игр. Ты отзываешь всех своих «кротов», прекращаешь давление на моих поставщиков и клиентов. Война прекращается с сегодняшнего дня. Иначе никакой сделки.

– «Грязные игры» – понятие растяжимое, – замечаю я.

– Для тебя – нет. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Никакого саботажа. Иначе я вынесу все это в прессу, даже если мне придется сгореть вместе с тобой. Мы оба знаем, как рынок любит скандалы.

Она закончила. Дышит ровно, но слишком уж ровно, как бегун после финиша. Она выложила свой максимум. И он… разумен. Дерзко разумен.

Я даю паузе растянуться, смотрю, как она пытается не моргнуть под моим взглядом.

– Твои условия… имеют право на существование, – говорю я наконец. – Их можно обсудить. Но не за обедом и не между делом. Это требует детальной проработки. Юридической точности.

– Когда?

– Сегодня. Вечером. В моем пентхаусе. Там есть все для такой работы: тишина, конфиденциальность и… правильная атмосфера. – Я делаю небольшую паузу, чтобы мои следующие слова легли точно. – Захвати своего юриста. Я хочу, чтобы он все видел и слышал. Чтобы у тебя не было сомнений в чистоте намерений.

Ее глаза сужаются. Пентхаус. Ее территория – это кабинет отца, ее крепость. Моя – эта башня из стекла и стали. Приглашение туда – это не просто смена локации. Это символический переход на мою землю. Она это понимает. Я вижу, как она сглатывает.