Тёмное внимание

Она сидела неподвижно несколько минут. Потом встала и пошла собираться.

Женева ждала.

Транспорт до Земли был быстрым – правительственный челнок, не обычный рейсовый. Шесть часов от лунной орбиты до геостационарной станции, ещё два – до поверхности. Юн провела это время, работая над презентацией.

Восемьдесят страниц отчёта нужно было сжать до двадцати минут выступления. Политики не читали отчёты – они слушали презентации. Короткие фразы, яркие графики, простые выводы. Наука, адаптированная для тех, кто не понимает науку.

Юн ненавидела этот процесс. Ненавидела упрощать, обрезать, жертвовать точностью ради доступности. Но это было необходимо. Если Совет не поймёт – они не поверят. Если не поверят – не будут действовать.

А действовать было нужно. Может быть, не сегодня. Может быть, не в этом году. Но когда-нибудь – обязательно.

Шестьсот лет. Или четыреста, если пессимистичный сценарий верен. Звучит как вечность – но для цивилизации это мгновение. Египетские пирамиды стоят четыре с половиной тысячи лет. Великая Китайская стена – две тысячи. Человечество строило вещи, которые переживали столетия.

Теперь нужно было построить что-то, что переживёт конец.

Если это вообще возможно.

Юн отложила планшет, посмотрела в иллюминатор. Земля висела внизу – голубая, белая, зелёная. Живая. Единственный дом для большинства из одиннадцати миллиардов людей.

Через шестьсот лет этот дом станет ледяным камнем, дрейфующим в межзвёздной пустоте.

Если ничего не изменится.

Челнок снижался над Европой.

Юн смотрела в иллюминатор – на Альпы, белеющие снежными шапками, на синюю ленту Женевского озера, на город, раскинувшийся вдоль берега. Женева. Столица Земного Союза. Место, где принимались решения, влияющие на миллиарды.

Сегодня здесь примут ещё одно.

Или не примут. Юн не питала иллюзий насчёт политиков. Она видела их в работе – на конференциях, на слушаниях по бюджету, на тех редких встречах, когда наука и власть пересекались. Большинство из них заботились о следующих выборах, не о следующих столетиях.

Но, может быть, это будет иначе. Может быть, масштаб угрозы заставит их думать шире. Может быть…

Челнок коснулся посадочной площадки – мягко, почти неощутимо. Юн отстегнула ремни, встала. Тело ныло от долгого сидения; она потянулась, разминая затёкшие мышцы.

За иллюминатором виднелось здание – старое, из серого камня, с колоннами и флагами всех государств Союза. Дворец Наций. Ему было почти четыреста лет – он помнил времена, когда люди ещё не вышли в космос.

Юн собрала вещи – планшет с презентацией, папку с распечатками, очки, которые так и не сняла за всё время полёта. Пошла к выходу.

У трапа её ждал человек в форме – молодой, подтянутый, с эмблемой Союза на плече.

– Доктор Ли? – Он козырнул. – Капитан Андерсон, служба безопасности. Мне поручено сопроводить вас во Дворец.

– Спасибо. – Юн спустилась по трапу, чувствуя, как земная гравитация давит на плечи. Она провела на Луне слишком много лет – каждый раз, возвращаясь на Землю, тело напоминало об этом.

– Заседание начнётся через три часа, – сказал Андерсон, ведя её к ожидающей машине. – Генеральный секретарь просил передать, что перед заседанием хотел бы встретиться с вами лично.

– Лично?

– Да, мэм. У него есть вопросы.

Юн кивнула. Вопросы – это хорошо. Вопросы означали, что он прочитал отчёт. Или хотя бы выводы.

Машина тронулась, скользя по улицам Женевы. За окнами мелькали здания – старые и новые, смешение архитектурных эпох. Люди шли по тротуарам, сидели в кафе, жили своей жизнью. Обычный день. Обычный мир.

Мир, который не подозревал, что приговорён.

Кабинет генерального секретаря располагался на верхнем этаже Дворца – просторный, светлый, с огромными окнами, выходящими на озеро. Мебель была старомодной – деревянный стол, кожаные кресла, книжные шкафы вдоль стен. Дань традиции, не практическая необходимость.

Чен Вэй встал, когда она вошла.

Ему было семьдесят два года – возраст, который в двадцать втором веке считался расцветом сил. Высокий, худощавый, с аккуратной седой бородкой и глазами, которые не пропускали ничего. Политик старой школы – из тех, что умели слушать прежде, чем говорить.

– Доктор Ли. – Он пожал ей руку – крепко, по-деловому. – Благодарю, что прибыли так быстро.

– Это было необходимо.

– Да. – Он указал на кресло напротив своего стола. – Садитесь, пожалуйста. У нас есть около часа до заседания.

Юн села. Положила планшет на колени, папку – на стол. Посмотрела на генерального секретаря.

– Вы прочитали отчёт, – сказала она. Не вопрос – утверждение.

– Прочитал. – Чен Вэй тоже сел, сложил руки на столе. – Дважды. И до сих пор надеюсь, что вы ошиблись.

– Я тоже надеялась. Первые трое суток.

– И потом перестали?

– Потом я получила независимые подтверждения от четырёх лабораторий. – Юн открыла папку, вынула распечатки. – Кембридж, Цюрих, Токио, Сидней. Все подтвердили данные.

Чен Вэй взял распечатки, пролистал. Его лицо оставалось непроницаемым – политики умели скрывать эмоции лучше, чем учёные.

– Допустим, вы правы, – сказал он наконец. – Допустим, на Вселенную действительно смотрят извне. Допустим, эти… «Зрители»… теряют к нам интерес. – Он отложил бумаги. – Что мы можем с этим сделать?

– Не знаю.

Чен Вэй поднял бровь.

– Вы привезли мне проблему без решения?

– Я привезла вам факты, – ответила Юн. – Интерпретацию фактов. Прогноз, основанный на данных. Решение – это ваша работа, не моя.

– Моя работа – принимать решения на основе информации. Вы предоставили информацию. Но вы также – эксперт. Что вы думаете?

Юн молчала. Что она думала? За последние две недели она думала о многом – о природе Зрителей, о механизме их внимания, о том, почему оно уходит. Но решений у неё не было.

– Я думаю, – сказала она медленно, – что нам нужно больше данных. Мы не понимаем, почему внимание падает. Не понимаем, чем оно привлекается. Не понимаем, можно ли его вернуть.

– И как получить эти данные?

– Исследования. Экспедиции. – Юн помедлила. – Есть области космоса, где тёмной материи почти нет. Мы называем их «слепыми пятнами». Если там есть следы других цивилизаций – тех, кто был до нас, – они могли оставить информацию.

– Вы предлагаете экспедицию в «слепое пятно»?

– Я предлагаю рассмотреть такую возможность. – Юн подалась вперёд. – Генеральный секретарь, у нас есть шестьсот лет. Может быть, четыреста. Это кажется долгим сроком, но для цивилизации…

– Мгновение. – Чен Вэй кивнул. – Я понимаю. – Он помолчал, глядя на бумаги. – Доктор Ли, вы понимаете, что произойдёт, когда эта информация станет публичной?

– Паника. Хаос. Возможно, социальные потрясения.

– Возможно? – Он чуть улыбнулся – без веселья. – Вы недооцениваете людей. Или переоцениваете.

– Я – физик. Психология масс не моя специальность.

– А моя. – Чен Вэй встал, подошёл к окну. Стоял спиной к Юн, глядя на озеро. – Знаете, что меня беспокоит больше всего? Не сама угроза. Угрозы были всегда – астероиды, пандемии, ядерная война. Человечество научилось жить с угрозами.

– Тогда что?

– Бессмысленность. – Он обернулся. – Мы можем бороться с астероидом – отклонить его, разрушить. Можем бороться с болезнью – разработать вакцину. Но как бороться с… равнодушием? Как заставить кого-то – чего-то – снова обратить на нас внимание?

Юн молчала. Она думала о том же вопросе – с того момента, как впервые поняла, что означают данные.

– Мы не знаем, – сказала она. – Пока не знаем. Но у нас есть время, чтобы узнать.

– Шестьсот лет.

– Да.

Чен Вэй вернулся к столу. Сел напротив неё.

– Хорошо, – сказал он. – Представьте ваши данные Совету. Расскажите им всё – без прикрас, без смягчений. Они должны понять масштаб. – Он помолчал. – А потом мы будем решать, что делать.

– Вы верите мне?

– Я верю данным. – Чен Вэй чуть наклонил голову. – А данные говорят, что вы правы. Или, по крайней мере, что вы можете быть правы. И этого достаточно, чтобы отнестись серьёзно.

Юн кивнула. Встала.

– Благодарю за время, генеральный секретарь.

– Благодарю за честность, доктор Ли. – Он тоже встал. – Это редкое качество. Особенно когда честность приносит плохие новости.

Она вышла из кабинета, унося с собой странное чувство. Не надежду – надежды не было, не на что было надеяться. Но что-то близкое. Может быть – уважение. Чен Вэй не отмахнулся, не проигнорировал, не попытался замять. Он услышал.

Это было начало.

До заседания оставался час.

Юн сидела в комнате ожидания – небольшом помещении рядом с залом Совета, обставленном с той же старомодной роскошью. Кожаные диваны, деревянные панели, картины на стенах. История, застывшая в интерьере.

Она перечитывала презентацию в последний раз. Двадцать слайдов. Двадцать минут. Всё, что нужно было сказать – сжатое до размера, который политики могли переварить.

Планшет завибрировал – входящее сообщение. Юн посмотрела на экран.

От Сяо Мэй.

«Юн. Команда работает. Мюллер закончил теоретическую модель – она подтверждает твою гипотезу. Внимание Зрителей действительно фиксирует квантовые состояния. Без него – декогеренция нарушается. Это объясняет, почему структуры распадаются в слепых пятнах».

Юн читала, и что-то сжималось в груди. Мюллер справился. Модель работала. Ещё одно подтверждение – ещё один кирпич в стене доказательств.

«Есть ещё кое-что», – продолжала Сяо Мэй. – «Ковач нашёл в данных интересную корреляцию. Области, где концентрация внимания растёт, совпадают с областями… «интересных» событий. Войны, катастрофы, но не только. Научные прорывы тоже. Рождения, смерти – статистически значимые. Как будто Зрителей привлекает не что-то конкретное, а… неопределённость. Моменты, когда исход неизвестен».

Юн перечитала последний абзац дважды. Неопределённость. Моменты выбора. Точки бифуркации.

Это имело смысл. Зрители смотрели на Вселенную – как зрители смотрят фильм. Что делает фильм интересным? Неизвестность. Напряжение. Вопрос «что будет дальше».

А что делает фильм скучным? Предсказуемость. Рутина. Отсутствие драмы.

Может быть, человечество стало слишком предсказуемым?

Мысль была странной, почти оскорбительной. Но она объясняла данные. Объясняла, почему падение началось сто пятьдесят лет назад – в эпоху, когда человечество начало стабилизироваться после кризисов двадцать первого века. Объясняла, почему внимание уходило – потому что драма закончилась.

Юн набрала ответ:

«Спасибо. Передай Ковачу – пусть продолжает копать. Это важно. Может быть, самое важное, что у нас есть».

Отправила. Посмотрела на часы – сорок минут до заседания.

Она встала, подошла к окну. За стеклом – Женева, озеро, горы вдали. Мир, который не подозревал, что приговорён. Мир, который жил своей жизнью – предсказуемой, рутинной, скучной.

Может быть, это и было проблемой.

Может быть, решение было в том, чтобы снова стать интересными.

Но как?

Зал Совета Безопасности был огромен.

Полукруг столов, расположенных амфитеатром, обращённых к центральной трибуне. Голографические экраны над каждым местом. Делегаты – двадцать три человека, представлявшие все регионы Земного Союза. Чен Вэй – в центре, на председательском месте.

Юн стояла у трибуны, глядя на лица. Политики, дипломаты, военные – люди власти, привыкшие принимать решения. Некоторых она узнавала по новостям, большинство – нет.

– Уважаемые члены Совета, – начала она. – Благодарю за возможность выступить. То, что я должна вам сказать, изменит всё, что мы знаем о Вселенной.

Она нажала кнопку – первый слайд появился на экранах. Гравитационный вектор, указывающий в пустоту.

– Две недели назад я обнаружила аномалию в данных нашего проекта…

Двадцать минут.

Юн говорила – ровно, чётко, без эмоций. Показывала графики, объясняла уравнения, приводила статистику. Старалась сделать сложное простым, непонятное – понятным.

Лица делегатов менялись по мере её рассказа. Недоумение. Недоверие. Шок. Страх. Она видела эти эмоции – видела, как они сменяли друг друга, как волны прилива.

Когда она закончила – тишина. Долгая, тяжёлая.

Потом – голоса.

– Это невозможно…

– Данные проверены?

– Четыре независимые лаборатории…

– Шестьсот лет – это достаточно времени…

– Недостаточно, если мы не поймём…

Чен Вэй поднял руку. Голоса стихли.

– Доктор Ли, – сказал он. – Вы представили нам данные. Теперь – ваши рекомендации. Что мы можем сделать?

Юн смотрела на него. На человека, который задавал тот же вопрос, что и в кабинете – но теперь при свидетелях.

– Я не политик, – сказала она. – Не военный. Не экономист. Я – физик. Моя работа – понимать Вселенную. Не управлять ею.

– Но вы понимаете проблему лучше, чем кто-либо из нас. Что вы бы сделали?

Юн молчала. Думала о данных, о корреляциях, которые нашёл Ковач. О неопределённости, которая привлекала внимание.

– Я бы искала ответы, – сказала она наконец. – Экспедиция в слепое пятно – область космоса, где внимание полностью ушло. Если там есть следы других цивилизаций – мы можем узнать, что случилось с ними. Как они боролись. Или почему не смогли.

– Экспедиция, – повторил кто-то из делегатов. – Сколько это займёт?

– Ближайшее слепое пятно – в шести месяцах пути. Туда и обратно – год.

– И что мы найдём?

– Не знаю. – Юн пожала плечами – жест, который она редко себе позволяла. – Может быть, ничего. Может быть, ответы. Но если мы не будем искать – мы точно ничего не найдём.

Чен Вэй кивнул. Повернулся к остальным делегатам.

– Думаю, нам есть что обсудить, – сказал он. – Доктор Ли, благодарим вас за информацию. Мы свяжемся с вами, когда примем решение.

Юн кивнула. Собрала планшет, папку с распечатками. Пошла к выходу.

У дверей она остановилась. Обернулась.

Двадцать три человека смотрели на неё – двадцать три лица с одинаковым выражением. Не страх, не гнев, не отчаяние. Что-то другое.

Может быть – решимость.

Может быть – надежда.

Юн вышла из зала.

Обратный путь на Луну занял те же восемь часов.

Юн сидела в кресле челнока, глядя в иллюминатор. Земля удалялась – голубой шар, становившийся всё меньше. Дом для одиннадцати миллиардов. Дом, который она пыталась спасти.

Или хотя бы дать ему шанс.

Она думала о матери. О томатах в лунной оранжерее. О голосе, который говорил: «Береги себя, Юн». О лжи, которую она сказала: «Всё будет хорошо».

Через шестьсот лет не будет ни томатов, ни куполов, ни матерей.

Если ничего не изменится.

Юн закрыла глаза. Позволила себе минуту слабости – минуту, когда она была не учёным, не экспертом, не голосом разума. Просто человеком. Дочерью, которая соврала матери. Женщиной, которая боялась будущего.

Потом она открыла глаза. Взяла планшет. Начала читать последние сообщения от команды.

Работа не была закончена. Работа только начиналась.

А до конца оставалось шестьсот лет.

Или четыреста.

Или – если они будут достаточно интересны – может быть, гораздо больше.

Глава 4: Совет

Вызов пришёл через три дня.

Юн была в лаборатории – снова, как всегда, – когда терминал мигнул входящим сообщением высшего приоритета. Красная рамка, три восклицательных знака, требование немедленного подтверждения.

«Доктор Ли. Расширенное заседание Совета Безопасности назначено на завтра, 10:00 по среднеевропейскому времени. Присутствие обязательно. Будут представлены все ключевые ведомства, включая Объединённое военное командование. Генеральный секретарь просит вас подготовить расширенную презентацию с ответами на технические вопросы. Транспорт организован».

Юн перечитала сообщение. Объединённое военное командование. Это было ново.

Первое заседание было закрытым – только гражданские, только политики. Теперь подключались военные. Это означало, что Чен Вэй отнёсся к её данным серьёзно. Достаточно серьёзно, чтобы привлечь тех, кто отвечал за безопасность человечества.

Она отправила подтверждение и начала собираться.

Дворец Наций встретил её дождём.

Мелким, моросящим, типичным для Женевы в это время года. Юн вышла из машины, подняв воротник пальто, и быстро прошла к входу. Капитан Андерсон – тот же офицер, что встречал её в прошлый раз – ждал под навесом.

– Доктор Ли. – Он козырнул. – Заседание начнётся через час. Генеральный секретарь просил передать, что перед началом хотел бы представить вас некоторым участникам.

– Каким именно?

– Маршалу Кастро. Командующему Объединёнными силами.

Юн кивнула. Имя было знакомым – она видела его в новостях, в отчётах о военных операциях в Поясе астероидов. Элеонора Кастро. Ветеран трёх войн. Женщина, которая принимала невозможные решения.

– Ведите, – сказала она.

Комната для переговоров была меньше главного зала Совета – овальный стол на восемь человек, экраны на стенах, приглушённый свет. Чен Вэй уже был там, стоял у окна, глядя на дождь.

Рядом с ним – женщина.

Высокая, жилистая, с военной осанкой, которую невозможно было спутать ни с чем. Седые волосы собраны в строгий пучок. Лицо – карта шрамов: тонкая линия через левую бровь, рваный след на подбородке, что-то похожее на ожог на виске. Левая рука – протез, блестящий металл от локтя до кончиков пальцев.

Глаза – серые, холодные, оценивающие.

– Доктор Ли, – сказал Чен Вэй, оборачиваясь. – Позвольте представить маршала Элеонору Кастро.

Кастро шагнула вперёд. Пожала руку Юн – крепко, по-деловому. Металлические пальцы были тёплыми – внутренний подогрев, поняла Юн, технология для комфорта.

– Я прочитала ваш отчёт, – сказала Кастро. Голос был низким, хрипловатым, как у человека, который слишком много командовал на поле боя. – Дважды.

– И что вы думаете?

– Думаю, что вы либо гений, либо сумасшедшая. – Кастро чуть наклонила голову. – Данные говорят, что первое. Но я хочу услышать от вас лично.

Юн выдержала её взгляд. Не отступила, не отвела глаза.

– Данные реальны, – сказала она. – Четыре независимые лаборатории подтвердили. Статистическая значимость – девяносто девять и девять десятых процента. Я не сумасшедшая. И, к сожалению, не ошибаюсь.

Кастро молчала. Смотрела на неё – долго, оценивающе. Потом кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда у меня есть вопросы.

Они сели за стол – Чен Вэй во главе, Кастро справа, Юн напротив неё. Адъютант принёс кофе; Юн взяла чашку, не почувствовав вкуса.

– Ваш отчёт описывает проблему, – начала Кастро. – Внимание Зрителей уходит. Гравитация падает. Через шестьсот лет – катастрофа. – Она сложила руки на столе – живую поверх металлической. – Но вы не предлагаете решения.

– Потому что у меня его нет.

– У вас нет готового решения. Но вы – эксперт. Вы понимаете феномен лучше, чем кто-либо. Что вы предполагаете?

Юн помедлила. Она думала об этом – постоянно, с того момента, как впервые увидела данные. Но предположения не были доказательствами. Гипотезы не были фактами.

– Моя команда обнаружила корреляцию, – сказала она наконец. – Области, где концентрация внимания растёт, совпадают с… «интересными» событиями.

– Интересными?

– Неопределёнными. Моменты, когда исход неизвестен. Войны, катастрофы, но не только. Научные прорывы тоже. Рождения, смерти – статистически значимые. Как будто Зрителей привлекает не что-то конкретное, а сама непредсказуемость.

Кастро подалась вперёд. В её глазах мелькнуло что-то – интерес? Расчёт?

– Вы говорите, что страдание привлекает внимание?

– Нет. – Юн покачала головой. – Я говорю, что неопределённость привлекает внимание. Страдание – частный случай. Войны интересны не потому, что люди умирают, а потому, что исход неизвестен. Кто победит? Что изменится?

– А научные прорывы?

– То же самое. Получится или нет? К чему приведёт? Любое событие, где возможны разные варианты развития, – точка бифуркации. Зрителей привлекают точки бифуркации.

Кастро откинулась назад. Её лицо оставалось непроницаемым, но Юн видела, как работает её мозг – просчитывает варианты, строит планы.

– Есть ли примеры, – спросила Кастро, – областей, где внимание росло? Не падало – росло?

– Есть. Локальные всплески. Обычно совпадают с крупными событиями – войнами в Поясе, например. Или с масштабными проектами – терраформирование Марса вызвало заметный рост в 2140-х.

– Терраформирование, – повторила Кастро. – Грандиозный проект с неизвестным исходом.

– Именно.

– Значит, теоретически… если мы создадим достаточно грандиозных проектов, достаточно неопределённых событий…

– Теоретически – да. Мы можем привлечь внимание обратно.

Тишина. Чен Вэй переводил взгляд с одной на другую, не вмешиваясь.

– Но есть проблема, – продолжила Юн. – Мы не понимаем механизма. Не понимаем, почему падение началось. Не понимаем, что именно делает событие «интересным» для Зрителей. Корреляция – не причинность.

– Тогда как узнать?

– Исследовать. – Юн достала планшет, вывела карту на экран. – Вот распределение тёмной материи в ближайшем секторе. Видите эти области? – Она указала на тёмные пятна. – Слепые пятна. Места, где внимание полностью ушло.

– И что в них?

– Не знаем. Никто не исследовал – зачем лететь туда, где ничего нет? Но теперь… – Юн помедлила. – Если там есть следы других цивилизаций, тех, кто был до нас, – они могли оставить информацию. Предупреждение. Может быть – решение.

Кастро смотрела на карту. Её металлические пальцы постукивали по столу – едва слышно, ритмично.

– Экспедиция, – сказала она. – Вы предлагаете экспедицию в слепое пятно.

– Да.

– Сколько времени?

– Ближайшее – шесть месяцев пути. Год на всю миссию, включая исследования на месте.

– Риски?

– Неизвестны. Мы не знаем, что происходит с людьми в зонах без внимания. Возможно, ничего. Возможно… – Юн не договорила.

– Возможно – что-то плохое, – закончила Кастро за неё. – Но без данных мы не узнаем.

– Именно.

Кастро кивнула. Повернулась к Чен Вэю.

– Я поддержу экспедицию, – сказала она. – На заседании. При условии, что получу право формировать экипаж.

Чен Вэй поднял бровь.

– Это научная миссия, маршал.

– Это миссия в неизвестность. – Кастро встала. – Научная или нет – она требует людей, которые умеют справляться с неизвестностью. Я знаю таких людей. Я обучала их.

Юн смотрела на неё – на женщину, которая за десять минут разговора перехватила инициативу. Которая уже строила планы, пока остальные ещё пытались переварить информацию.

Опасный человек, подумала она. Полезный – но опасный.

– Мы обсудим это на заседании, – сказал Чен Вэй.

Кастро кивнула. Пошла к двери.

На пороге она остановилась. Обернулась к Юн.

– Доктор Ли. – Голос был ровным, почти мягким. – Вы сказали, что страдание – не причина внимания. Только корреляция.

– Да.

– Вы уверены?

Юн помедлила. Что-то в голосе Кастро – какая-то нотка – заставило её насторожиться.

– Это то, что показывают данные, – ответила она осторожно.

– Данные показывают корреляцию между войнами и ростом внимания. – Кастро чуть наклонила голову. – Между катастрофами и ростом внимания. Между страданием и ростом внимания.

– И между научными прорывами. И между грандиозными проектами.

– Но войны – надёжнее. – Кастро улыбнулась – тонко, без тепла. – Прорывы случаются редко. Проекты занимают десятилетия. А страдание… страдание можно организовать.

Юн почувствовала, как холодеет в груди.

– Вы не предлагаете…

– Я ничего не предлагаю, – перебила Кастро. – Пока. Я просто задаю вопросы. Это моя работа – задавать вопросы, которые другие боятся задать.

Она вышла. Дверь закрылась за ней бесшумно.

Юн сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Сердце билось чаще, чем обычно.

– Не беспокойтесь, – сказал Чен Вэй. Его голос звучал устало. – Маршал Кастро… своеобразный человек. Но она не делает ничего без веских причин.

– Это меня и беспокоит, – ответила Юн.

Заседание началось в десять утра.

Зал был полнее, чем в прошлый раз, – не двадцать три человека, а почти пятьдесят. Гражданские делегаты, военные в форме, советники, эксперты. Юн узнала нескольких – министр науки Земного Союза, глава космического агентства, командующие региональными флотами.