Крымский оборотень. Минздрав предупреждал: курение убивает. Но не предупреждал, как именно

– Тогда что?! – она подошла вплотную, ее лицо было в сантиметре от моего. Я чувствовал запах ее страха, он был кислым, как прокисшее молоко. – Что ты натворил, что тебя так изуродовали?! Ты влез в какую-то секту?! Ты связался с этими… с ваххабитами из Старого города?!

Ее фантазия была безгранична. Она была готова поверить во что угодно, кроме правды, потому что правда была немыслима.

– Меня покусала собака! – крикнул я, первое, что пришло в голову. – Огромная, бешеная собака! Я шел ночью, и она на меня напала!

Она смотрела на меня. Долго. Изучающе. Она видела, что я лгу. Но моя ложь была более приемлемой, чем ее страшные догадки.

– Собака… – повторила она, как эхо. – Какая собака? Где? Мы должны написать заявление! Сделать уколы от бешенства!

– Я уже все сделал, мам. Все под контролем.

Она покачала головой.

– Нет, Денис. Ничего у тебя не под контролем. – Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел не жалость, а что-то похожее на отвращение. – Ты живешь в грязи. Ты не работаешь. Ты связался с какими-то уродами. А теперь на тебя еще и собаки кидаются. Ты катишься на дно.

Она наклонилась, начала собирать осколки банки.

– Я привезла тебе поесть. Думала, ты голодаешь. А ты…

Она не договорила. Взяла свою сумку. Посмотрела на меня в последний раз.

– Отец был прав. Тебя нужно было отправить в армию. Может, там бы из тебя человека сделали. А сейчас… я не знаю, кто ты. Бытовой инвалид.

Она ушла. Хлопнула дверь.

Я остался стоять посреди комнаты. На полу – лужа рассола и осколки ее разбитой веры в меня.

Она не поверила в собаку. Она просто выбрала ту ложь, с которой ей было легче жить.

А я… я остался со своей правдой. Горькой, как полынь. И голодной, как волк. Я посмотрел на разбросанные по полу котлеты. И впервые за много лет почувствовал настоящий, дикий голод. Не по-человечески. По-звериному.

Я стоял посреди комнаты, и тишина давила на уши. На полу – лужа рассола, осколки и котлеты. Ее котлеты. Символ ее удушающей, тревожной заботы.

Я посмотрел на них. Обычные домашние котлеты, щедро сдобренные луком и хлебом. Раньше я бы съел их, запивая чаем, и чувствовал бы себя виноватым за то, что снова разочаровал ее.

Но сейчас…

Голод, который до этого был просто сильным, превратился в агонию. Желудок скрутило спазмом, таким сильным, что я согнулся пополам. Изо рта потекла слюна. Я смотрел на эти куски жареного мяса, лежащие на грязном линолеуме, и мой мозг отключился. Инстинкт взял верх.

Я рухнул на колени. Руками сгреб одну котлету, вторую. И начал есть. Прямо с пола. Грязь, осколки, рассол – мне было плевать. Я впивался в них зубами, рвал, глотал, почти не жуя. Это было не утоление голода. Это было поглощение. Язык ощущал не вкус еды, а вкус мяса, вкус крови, которая еще оставалась в нем, вкус жизни.

Мои человеческие манеры, моя брезгливость, мое воспитание – все это сгорело в топке этого первобытного, животного желания. Я был хищником, который добрался до падали. И мне было не стыдно. Мне было хорошо. Я чувствовал, как энергия вливается в меня, как затягивается рана на плече, как гудит кровь в венах.

Я был настолько поглощен этим процессом, что не услышал, как повернулся ключ в замке.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Рустем.

У него был свой ключ – на случай, если я напьюсь и не смогу открыть, или если со мной случится очередной приступ «экзистенциальной тоски», как он это называл.

Он замер. На его лице, обычно спокойном и прагматичном, отразилось чистое, незамутненное охуевание.

Он увидел картину: его лучший друг, Денис, стоит на коленях посреди комнаты, в луже какой-то дряни, и, как дикое животное, пожирает с пола котлеты. Мое лицо, руки, футболка – все было измазано жиром и подливкой.

– Денис?.. – его голос был тихим, растерянным. Он сделал шаг вперед, хрустнув ботинком по осколку. – Ты… ты что делаешь?

Я медленно поднял голову. Мои глаза встретились с его. Я не чувствовал смущения. Я чувствовал только досаду от того, что меня прервали. Я облизал жирные пальцы.

– Ем, – мой голос был низким и глухим.

Рустем смотрел на меня. Не на рану, не на бардак. Он смотрел мне в глаза. И я видел, как в его голове логика отчаянно пытается построить хоть какое-то объяснение этому абсурду.

– Ты… ты пьяный? Или… или ты под чем-то? – он все еще пытался вписать увиденное в привычные рамки: алкоголь, наркотики.

– Я голодный, Рустем.

Он медленно прошел в комнату, обходя лужу. Опустился на корточки рядом со мной. Не слишком близко. Как сапер, который подходит к неразорвавшейся бомбе.

– Денис, послушай меня. – он говорил тихо, как с сумасшедшим. – Вчера ночью… что случилось на самом деле? Шукри звонил. Он в истерике. Он несет какой-то бред про «шайтана», про то, как тебя рвали на части.

Я усмехнулся. Кусочек котлеты застрял в зубах.

– Он не врет.

Рустем поморщился.

– Хорошо. Давай так. Ты сейчас встанешь. Пойдешь в душ. А я уберу здесь все это… – он неопределенно махнул рукой. – А потом мы поговорим. Как нормальные люди. Ладно?

Он пытался вернуть контроль. Вернуть меня в матрицу «нормальности».

Я встал. Медленно. Я чувствовал себя выше него. Сильнее. Я посмотрел на него сверху вниз.

– А если я больше не «нормальный человек», Рустем? Что тогда?

Он тоже встал. В его глазах не было страха. Было упрямство. Стальное упрямство друга, который не собирается сдаваться.

– Тогда, Денис, – он посмотрел прямо на мое плечо, на темное пятно на футболке. – Тогда у тебя очень большие проблемы. И я, видимо, единственный идиот, который попытается тебя из них вытащить. А теперь иди, отмойся. От тебя несет, как от скунса, который сдох в мусорном баке.

Я пошел в ванную. Включил воду. И пока она шумела, я слышал, как он, матерясь сквозь зубы, собирает веником осколки и выбрасывает остатки моей трапезы. Он убирал улики. Улики того, что его друг перестал быть человеком. Он еще не верил в это. Но он уже начал заметать следы.

Горячая вода смывала с меня не только грязь и жир, но и остатки прежнего Дениса. Я смотрел, как в слив уходит кровавая пена. Мое тело под струями воды казалось чужим – слишком упругим, слишком сильным. Швы на плече пульсировали в такт сердцу, но это была не боль, а жизнь.

Я вышел из ванной, обмотанный старым полотенцем. Рустем уже закончил уборку. Осколки были сметены, лужа вытерта. На столе стояли две чашки с дымящимся кофе, который он, видимо, нашел у меня в шкафу. Он сидел на диване, ссутулившись, и смотрел на старый телевизор «LG», который я включал чисто для фона.

– Ну что, полегчало, неардерталец? – спросил он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь.

Я сел напротив. Взял чашку. Кофе пах омерзительно.

– Спасибо, что убрал.

– Та не за что. Я просто не хочу, чтобы твоя хозяйка вызвала санэпидемстанцию, – он наконец повернулся ко мне. – А теперь Дэнчик, давай серьезно. Без этого твоего цирка. Я ведь видел твою рану. Это не нож и не арматура. Что это было?

Я пожал плечами.

– Я же сказал. Собака.

– Хватит! – он ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. – Я твой друг, Денис, а не твоя мать! Мне ты можешь не врать! Шукри боиться чего-то! Ты жрешь с пола! Что, твою мать, произошло на той трассе?!

Я молчал, глядя в свою чашку. Как ему объяснить то, во что я сам едва верил?

– Ты в дерьме, Денис. – Рустем откинулся на спинку дивана. – В каком-то очень глубоком и темном дерьме. В какафонии. Я не знаю, что это – наркотики, долги, сектанты… Но я как друг вытащу тебя. Даже если мне придется сломать тебе ноги и привязать тебя к батарее.

Его упрямство было единственным, что еще связывало меня с прежним миром.

В этот момент наш разговор прервал голос из телевизора. Там шел выпуск новостей на телеканале «Крым 24». Молодая репортерша с напряженным лицом стояла на фоне леса, того самого, у трассы. За ее спиной мелькали полицейские машины и люди в форме.

– …трагическая находка потрясла сегодня утром жителей Симферополя, – вещала она с профессиональной скорбью. – В лесополосе, прилегающей к микрорайону Залесская, было обнаружено тело молодой женщины. По предварительной информации, это 20-летняя студентка КФУ Диляра Аметова. По словам родителей, вчера вечером она отправилась на свидание, после чего перестала выходить на связь…

Мы с Рустемом замерли, уставившись в экран.

– …особую тревогу у следствия вызывает характер травм, нанесенных жертве, – продолжала репортерша, и ее голос дрогнул. – Тело было буквально растерзано. Источник в правоохранительных органах сообщил нашему каналу, что подобные повреждения мог нанести только очень крупный и агрессивный хищник, например, медведь. В настоящее время полиция прочесывает лес. Судьба молодого человека, с которым, предположительно, была девушка, остается неизвестной…

Картинка сменилась. Показали фотографию улыбающейся темноволосой девушки. Диляра.

Я медленно повернул голову к Рустему. Его лицо было белым, как мел. Он смотрел то на экран, то на меня. На мое плечо.

– Вот, – сказал я тихо, и мой голос прозвучал в тишине комнаты, как выстрел. – Вот, Рустем. Ты видишь? Не зря Шукрик боиться.

Он молчал. Его мозг, его прагматичный, логичный мозг отчаянно пытался сложить два плюс два. Я начал говорить.

– Это… это оно. – Я ткнул пальцем в сторону экрана. – То, что напало на меня. Оно убило ее. А меня… меня чуть не убило. Я тебе не врал. Я не сумасшедший. Я просто пострадавший, и тот самый человек, который жалеет о том что пошёл по сигареты, курение оказывается может убить.

Рустем медленно перевел взгляд с экрана на меня. В его глазах больше не было упрямства или снисхождения. Там был холодный, первобытный страх. Он смотрел на мою рану, и я видел, как в его голове рушится стена логики.

– Медведь… – прошептал он, но это прозвучало как вопрос. – В Симферополе? Откуда здесь, нахрен, медведь?

– Это был не медведь, Рустем, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. Я видел, как в них отражается желтый свет от старой лампы, и мне казалось, что это светятся мои собственные зрачки. – Это было хуже. Гораздо хуже. Тот самый страх, который не передать словами, понимаешь?

Он сглотнул. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гудением старого телевизора. Он больше не считал меня психом. Теперь он смотрел на меня, как на единственного выжившего в авиакатастрофе. Как на свидетеля чего-то невозможного. И как на человека, который, возможно, принес частичку этого невозможного с собой.

Рустем молчал, его взгляд был прикован к экрану, где уже показывали прогноз погоды, будто никакого растерзанного тела и не было. Я встал, прошел к подоконнику, нашел смятую пачку «Camel» и закурил. Прямо в комнате. Мне было плевать на запах, на пепел, на правила. Старые правила умерли вчера ночью на той трассе.

Дым заполнил легкие, но не принес успокоения. Наоборот, он обострил чувства. Я чувствовал, как никотин ударяет в кровь, ускоряя и без того бешеный метаболизм.

– Это было там, – сказал я, выпуская струю дыма в сторону окна. Голос был ровным, без эмоций, как у человека, дающего показания. – На том самом участке. Между Залесской и Ак-Мечетью.

Рустем медленно повернул голову. Он все еще не мог собрать мысли в кучу.

– Ты… ты ну типа видел это? Ты был там, когда…

– Нет. – Я покачал головой. – Оно напало на меня до. Может быть, за час. Может быть, за полчаса. Хрен его знает. Я шел после покупки сигарет. И я почувствовал… запах. Как от мокрой псины, только в сто раз сильнее. И кровь. Я испугался, Рустем. Реально, блядь, испугался, как пацан. Решил, что маньяк какой-то в кустах сидит.

Я затянулся. Каждая деталь всплывала в памяти с фотографической четкостью.

– Я побежал. Просто побежал, как трус. И оно выскочило. Не из-за спины. Оно бежало рядом, в лесу, ломая ветки, а потом просто… вылетело на дорогу. Это не было похоже на бег. Это было похоже на прыжок хищника.

Рустем слушал, не перебивая. Его лицо было напряженным, он ловил каждое слово.

– Я не успел ничего сделать. Оно просто снесло меня. Удар был такой, будто в меня машина въехала. Я лежал на асфальте, еле приходя в сознание и оно нависло надо мной. – Я посмотрел на своего друга. – Рустем, это не был медведь. И не собака! Оно стояло на двух ногах. Кривых, как у зверя, но на двух. Оно было огромное, выше тебя, и все в какой-то жесткой, темной шерсти. И глаза… Они горели. Не как у кошки, не отражали свет. Они, сука, светились изнутри. Желтым.

Я затушил сигарету о край блюдца, стоявшего на столе.

– А потом я увидел его морду. Это была не морда животного. Это была… физиономия. Искаженная, полная клыков, но в ней было что-то человеческое. Злое. Разумное. Оно не просто хотело меня убить. Оно ненавидело меня.

Я коснулся плеча.

– Оно вцепилось в меня. Я думал, все, конец. Чувствовал, как зубы рвут мясо, как хрустит кость. А потом… потом появилась та «девятка». Фары, музыка, крики. Оно испугалось. Не машины. Оно испугалось шума. Света. Этого пьяного, идиотского хаоса. Оно отпустило меня и просто исчезло. Растворилось в темноте.

Я замолчал. В комнате снова повисла тишина. Я рассказал все. Всю правду, какой бы безумной она ни была.

Рустем смотрел на меня долго, потом потер лицо руками.

– Пиздец… – выдохнул он. – Просто, блядь, пиздец.

Он встал, подошел к окну, посмотрел на улицу.

– Значит… значит, та девушка которую нашли убитой… оно напало на тебя, а потом… потом на них.

– Похоже на то. – Я чувствовал, как внутри поднимается холодная, липкая волна. Не страха. Вины. Если бы не Шукри с друзьями, на месте той Диляры мог быть я. А может, я просто отвлек его, и оно нашло жертву полегче.

Рустем резко обернулся.

– Денис. Ты понимаешь, во что ты влип? Если ты хоть слово об этом скажешь ментам…

– Я знаю. – Я перебил его. – Меня закроют. Либо как психа, либо как соучастника.

Он кивнул.

– Вот именно. Значит, мы молчим. Официальная версия – на тебя напала очень большая собака. Или стая собак. И точка.

Он снова сел. Выглядел он так, будто постарел на десять лет.

– Ну его нахуй, мне нужно выпить, – сказал он.

Я усмехнулся. Впервые за эти сутки.

– А вот с этого места, друг мой, у меня к тебе предложение. Поехали в бар, а, Рустик? Я тоже хочу выпить. Мне тяжко от всего этого. – Я наклонился вперед, понизив голос. – И дело не только в этом. Я… я чувствую себя по-другому. Я чувствую запахи за километр. Слышу до двух. И, походу, у меня теперь огромная сила.

Рустем недоверчиво посмотрел на меня.

– О чем ты?

– Я хочу проверить. В «Сове». – Я посмотрел ему прямо в глаза, и он увидел в них холодный, злой блеск. – Там вечно ошивается тот амбал, который увел у меня Юлю. Помнишь? Тот качок на белой «Камри». Я хочу просто… подойти к нему. Поговорить. Посмотреть, что будет.

Рустем вскочил.

– Ты с ума сошел?! Какая драка?! Тебя убьют! Или покалечат, а с твоей раной…

– Ничего со мной не будет, – сказал я спокойно, чувствуя, как по венам разливается ледяная уверенность. – Я просто хочу понять. Понять, кто я теперь. Тварь дрожащая или…

Я не закончил. Рустем смотрел на меня, и в его глазах боролись страх за меня и жуткое, нездоровое любопытство. Он видел, что я не шучу. И что я уже не тот Денис, которого можно было отговорить.

– Ладно, – наконец, выдохнул он. – Поехали. Но если ты начнешь эту драку, я просто уйду. Я не буду сидеть с тобой в одной камере.

– Договорились, – улыбнулся я.

Я встал и начал одеваться. Впервые за долгое время у меня была цель. Не выжить. А проверить. Проверить границы своей новой, чудовищной природы.

Глава 3

«Никогда не спорьте с идиотами. Вы опуститесь до их уровня, где они вас задавят своим опытом».

– Марк Твен

Старая «Славута» Рустема катила по ночному Симферополю. Город, который еще вчера казался мне серым и безнадежным, теперь был похож на хищный, дышащий организм. Неоновые вывески аптек и букмекерских контор истекали ядовитым светом, фары машин были глазами ночных зверей, а гул города – их утробным рычанием. Я сидел на пассажирском сиденье и впитывал этот хаос. Мои новые чувства работали на полную. Я слышал обрывки разговоров из проезжающих мимо машин, чувствовал запах шаурмы с Центрального рынка и дешевых духов от женщин, стоявших на остановке. Мир больше не был размытым пятном. Он стал детальной, объемной картой, и я чувствовал себя на ней не заблудившимся туристом, а охотником.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – Рустем вцепился в руль так, будто боялся, что я выпрыгну на ходу. – «SOVA» – это не то место, где решают проблемы разговорами. Особенно с тем хмырем. Его, же вроде, Артур зовут. Он же полубандит. Хмырь.

– Я не собираюсь с ним драться, Рустик, – соврал я, глядя в окно. – Я просто хочу посмотреть ему в глаза. Почувствовать. У меня такое ощущение, будто я теперь… ну… вижу людей насквозь. Вижу их страх.

Рустем тяжело вздохнул.

– Ты не видишь страх, Денис. Ты сам его излучаешь. От тебя несет так, будто ты готов убивать. Я серьезно. Может, вернемся? Возьмем водки, засядем у тебя, и ты мне все еще раз расскажешь.

– Нет. – Мой голос был твердым. – Мне нужно понять, что это за сила. Иначе я сойду с ума. Или хуже – однажды ночью не сдержусь и сделаю что-то страшное. Мне нужно проверить себя в контролируемой среде.

– «SOVA» – это, блядь, контролируемая среда? – он нервно рассмеялся. – Это аквариум с пираньями, а ты туда собрался окунуть свой пораненный палец.

– Именно. Если я выживу, значит, я теперь тоже пиранья.

Он замолчал, поняв, что спорить бесполезно. Мы свернули на улицу Карла Маркса. Центр города. Здесь жизнь кипела. Дорогие машины, разодетые люди, громкая музыка из каждого кафе. Мир, который всегда был для меня чужим. Мир, в котором я был неудачником. Но сегодня я ехал сюда не просить, а брать.

Мы припарковались в темном переулке недалеко от клуба. Вышли из машины. Ночной воздух ударил в лицо. Он был наполнен запахами – духи, алкоголь, выхлопные газы, жареное мясо и… похоть. Этот запах я теперь чувствовал особенно остро.

– Выглядишь паршиво, – констатировал Рустем, оглядывая меня. На мне были старые джинсы и черная толстовка с капюшоном, который я накинул, чтобы скрыть бледность и дикий блеск в глазах. – Как будто сбежал с реабилитации.

– Отлично. Меньше внимания.

Мы подошли к клубу.

«SOVA» была пафосным местом по симферопольским меркам. Неоновая вывеска, два огромных охранника у входа, похожих на шкафы, и гулкий бит, который проникал сквозь стены и вибрировал в грудной клетке. У входа курила толпа. Девушки в коротких платьях, смеющиеся слишком громко, и парни с дорогими часами и пустыми глазами.

Я почувствовал себя неуютно. Старые комплексы на секунду вернулись. Но потом я сделал глубокий вдох. Я почувствовал их запахи. Запах дешевого алкоголя, который они пытались скрыть мятной жвачкой. Запах пота под слоем дорогого парфюма. И главный запах – запах отчаяния. Они все пришли сюда, чтобы забыться, чтобы доказать себе и другим, что они чего-то стоят. Они были такими же, как я. Просто их клетка была позолоченной.

И тут они нас заметили. Точнее, не нас. А меня.

Две девушки, стоявшие чуть в стороне, отделились от своей компании и пошли прямо к нам. Одна – высокая блондинка в обтягивающем красном платье. Вторая – пониже, брюнетка, с наглым, вызывающим взглядом. Они были красивы той хищной, клубной красотой, которая всегда меня пугала.

– Мальчики, огоньку не найдется? – спросила блондинка, обращаясь ко мне. Ее голос был сладким, как сироп, но я слышал в нем фальшь. Она смотрела не на меня. Она смотрела на мою ауру, на ту опасность, которую я теперь излучал.

Я молча достал зажигалку. Рука не дрогнула.

Брюнетка подошла ближе. Слишком близко. Я почувствовал запах ее духов – что-то приторно-сладкое. И запах алкоголя в ее дыхании.

– А что такие серьезные? – она провела пальцем по рукаву моей толстовки. – Проблемы?

Рустем напрягся. Он шагнул вперед, пытаясь взять ситуацию под контроль.

– Девушки, мы торопимся, нет никаких проблем.

Но они его проигнорировали. Их внимание было приковано ко мне. Женщины, как и животные, чувствуют силу. И опасность. А я сейчас был ходячим сгустком того и другого.

– Незнаю, а я люблю проблемы, – сказала брюнетка, глядя мне прямо в глаза. – Особенно тех, кто их создает. Меня Карина зовут. А это Света.

– Денис, – сказал я ровно.

Блондинка, Света, улыбнулась.

– Редкое имя. Ты не местный?

– Местнее некуда, – ответил я.

Я чувствовал их интерес. Это было ново. Раньше девушки такого типа смотрели сквозь меня. Теперь они смотрели на меня, как на экзотического зверя в клетке, гадая, укусит он или нет. Мой шрам на носу, моя сутулость, которая теперь превратилась в напряженную позу хищника, – все это вдруг стало не недостатками, а атрибутами. Атрибутами опасности.

– Может, угостите нас коктейлчиком внутри? – предложила Карина, прикусывая губу. – Мы знаем короткий путь мимо фейс-контроля.

Рустем уже хотел отказаться, но я его опередил.

– Почему бы и нет? – я посмотрел на него, и в моем взгляде был приказ. Он понял. Это было частью эксперимента.

Я улыбнулся девушкам. Моя улыбка получилась кривой, хищной. И, судя по тому, как блеснули их глаза, им это понравилось. Они не искали «хорошего парня». Они искали приключений.

И я был готов им эти приключения устроить.

Карина и Света провели нас внутрь через какой-то боковой вход, мимо охранников, которые, увидев их, лишь лениво кивнули. Видимо, девушки были здесь завсегдатаями. Едва мы оказались внутри, мир взорвался.

Гулкий, пульсирующий бит ударил по телу, заставляя внутренности вибрировать. Сотни тел двигались в полумраке под вспышками стробоскопа. Воздух был густым и липким – смесь пота, алкоголя, сладких духов и дыма от кальянов. Для обычного человека это был просто клуб. Для моих обостренных чувств это был ад.

Каждый запах был отдельным, режущим сигналом. Я чувствовал дешевое пиво на одном столике и дорогую текилу на другом. Я слышал не просто музыку, а каждую отдельную звуковую дорожку, каждый фальшивый смешок, каждый пьяный шепот в радиусе десяти метров. Информация лилась в мой мозг непрерывным, мучительным потоком. Я на секунду прикрыл глаза, пытаясь сфокусироваться, чтобы не сойти с ума от этой сенсорной перегрузки.

– Ну что, красавчик, идешь к бару? – Карина перекрикивала музыку, ее губы были почти у моего уха. Я чувствовал тепло ее дыхания и легкое головокружение от ее духов.

Рустем шел рядом, выглядя так, будто его привели на казнь. Он озирался по сторонам, его лицо было напряженным.

– Дэнчик, может, ну его? – проорал он мне. – Тут народу, как в муравейнике. Мы его даже не найдем.

Но я уже нашел.

Мой нюх, пробившись сквозь какофонию запахов, уловил один, знакомый. Дорогой одеколон с нотками табака и сандала. Тот самый, который я однажды почувствовал на шарфе Юли, когда она вернулась после «встречи с подругой». Запах успеха. Запах предательства.

Я повернул голову. Там, в VIP-зоне, на мягких кожаных диванах, за столиком, уставленным бутылками, сидел он.

Артур.

Он был именно таким, каким я его помнил из рассказов Юли и по фотографиям в соцсетях. Крупный, мускулистый, с короткой стрижкой и самодовольной ухмылкой, которая не сходила с его холеного лица. На нем была дорогая рубашка, на запястье блестели часы. И рядом с ним, прижимаясь к его мощному плечу и смеясь над какой-то его шуткой, сидела она.

Юля.

Мое сердце, которое, как я думал, превратилось в кусок льда, пропустило удар. Она была красивой. Еще красивее, чем я помнил. Счастливая. Расслабленная. Она смотрела на него так, как когда-то смотрела на меня – с обожанием и надеждой.

Внутри меня что-то оборвалось. Нет, не боль. Не ревность. А что-то другое. Холодное. Тяжелое. Как будто зверь, который до этого просто рычал, проснулся окончательно и теперь требовал крови. Мои кулаки сжались сами собой, с такой силой, что хрустнули костяшки.

– Вот он, – сказал я Рустему так тихо, что он едва расслышал сквозь музыку. Но он понял. Он проследил за моим взглядом.