Невосприимчивые. Прививка сознанием

– Это не сбой, – тихо сказал Лео. – Они знают, что делают. Они систематически зачищают следы. Забирают зараженных. Возможно, для изучения. Возможно, для чего-то еще.

Он обернулся к Рэймондсу.

– Вы показали это полиции? Федералам?

Рэймондс горько усмехнулся.

– Показал. Мне сказали, что, возможно, это была «нескоординированная операция федеральных служб по предотвращению утечки биологической угрозы», и что мне «не стоит поднимать панику». Они забрали все исходники записей. Эта копия… она неофициальная.

В его голосе прозвучала последняя капля отчаяния человека, который всю жизнь верил в систему и вдруг увидел, что система либо слепа, либо уже заражена.

Лео вернулся в свою лабораторию. Он запер дверь на ключ, впервые за много лет. Мир за стенами института больше не был просто невежественным или бюрократичным. Он стал активной, враждебной силой. Существовала организованная группа – кто бы они ни были – которая действовала с пониманием происходящего и с жестокой решимостью контролировать ситуацию.

Он сел за компьютер, но не к своим данным. Он открыл браузер и полез в глубины интернета, туда, где обитали параноики, конспирологи и выживальщики. На форумах, которые он раньше презирал, уже вовсю полыхали обсуждения «странной болезни», «зомби-гриппа» и «вспышек массового психоза». Среди тонн мусора и фантазий он начал вылавливать крупицы реальности.

Посты от медсестры из Сиэтла, описывавшей пациентов с «синими, как у слепой рыбы, глазами».

Сообщение от дальнобойщика, видевшего, как группа людей в пригороде Чикаго в полной тишине разбирала на части трансформаторную будку.

Фотография с места происшествия в Торонто: на асфальте мелом были нарисованы не символы, а сложные, геометрические узоры, напоминавшие схемы микропроцессоров.

И самое главное – он нашел нить. Небольшой, заброшенный чат-сервер, где несколько пользователей под никами обменивались сухими, лаконичными сообщениями.

User «Медосмотр»: Контакт с носителем 12 часов назад. Симптомы: тиннитус 8/10, фотофобия. Сопротивляемость сохраняется. Головная боль купируется ибупрофеном. Генетический анализ (самодельный секвенатор) показывает полиморфизм в гене AS3MT и повышенную активность шишковидной железы.

User «Сварщик»: Подтверждаю. Был в эпицентре в Денвере. Все вокруг сходили с ума. У меня только мигрень была сутки. Анализы те же. Вывод: невосприимчивость связана с метаболизмом мышьяка и функцией эпифиза. Они не могут «зацепиться».

User «Эхо»: Создаем карту. Отмечаем точки падения фрагментов и вспышки. Есть корреляция. Распространение волновое, от эпицентров. Скорость ~50 км/сутки. Предсказываем следующие зоны.

Лео замер, смотря на экран. Его пальцы зависли над клавиатурой. Это были не паникеры. Это были такие же, как он. Ученые, инженеры, врачи, столкнувшиеся с необъяснимым и пытающиеся понять. И они пришли к тем же выводам, что и он: генетическая невосприимчивость. Они называли себя «Чистыми».

Сердце Лео бешено заколотилось. Он был не один. В этом безумном, рушащемся мире были другие островки здравомыслия.

Он создал аккаунт. Псевдоним: «Прометей». Набрал сообщение, тщательно подбирая слова, избегая эмоций, оперируя только фактами и терминами. Описал свою локацию (Аляска, Фэрбанкс), свои находки (кремниевые структуры, опорный сигнал), подтвердил гипотезу о генетической устойчивости и эпифизе. Приложил зашифрованные файлы с ключевыми данными.

Он нажал «Отправить». Сообщение ушло в цифровую бездну.

Ответ пришел не сразу. Прошло почти два часа, в течение которых Лео бесцельно ходил по лаборатории, прислушиваясь к далекому вою сирен, участившемуся за последние дни.

Наконец, на экране всплыло уведомление.

User «Эхо»: Прометей. Данные верифицированы. Ты настоящий. Добро пожаловать в клуб неуязвимых. Твоя локация становится горячей. Скорость распространения волны заражения выше прогноза. Через 18—36 часов она накроет Фэрбанкс полностью. Ты должен уходить. Ищи убежище. Изолируйся от толпы. Сохрани образцы и себя. Мы свяжемся снова, когда сможем. Выжить – первичная задача. Объяснить – вторичная. Удачи.

Лео откинулся на спинку кресла. Предупреждение было четким и несущим смертельную серьезность. Его взгляд упал на окно. Город за стеклом жил своей жизнью: машины, редкие пешеходы, снег. Но теперь он видел это иначе. Он видел тикающие часы над каждым человеком. Он видел невидимую волну, катящуюся с юга, несущую с собой тишину, которая говорила приказы.

Он встал. Действовать. Нужно было действовать сейчас.

Первым делом – образцы. Все, что он собрал. Кровь Майкла, свои собственные анализы (он проверил себя – полиморфизм гена AS3MT присутствовал, он был «Чистым»), ткани, срезы. И главное – осколок. Источник. Все это нужно было упаковать в мобильную лабораторию, во что-то портативное и защищенное.

Второе – оружие. Не для нападения. Для защиты. Институтская охрана, возможно, уже не сможет помочь. Рэймондс выглядел сломленным.

Третье – убежище. Куда? Город скоро станет ловушкой. Нужно уехать. На север? В тундру? Но там холод, отсутствие ресурсов. Нужно место с запасом пищи, воды, возможностью генерации энергии и, желательно, защитой.

Мысль пришла сама собой, всплыв из детских воспоминаний и разговоров с краеведами. Старый бункер системы NORAD времен Холодной войны. Заброшенный, полузабытый, в ста километрах к северо-востоку, в отрогах хребта. Его использовали как туристический объект для сталкеров, но основные конструкции, по слухам, были целы. Там были дизель-генераторы, артезианская скважина, склады консервов на случай ядерной зимы.

Это был безумный план. Но других не было.

Лео начал судорожно собирать вещи. Его движения были резкими, но точными. Ученый внутри него отключился. Включился инстинкт выживания. Он сгребал оборудование в прочные кейсы, упаковывал контейнеры с образцами в термосы с жидким азотом. Осколок в свинцовом контейнере он завернул в несколько слоев свинцовой фольги и сунул в внутренний карман походной куртки. Он чувствовал его тепло сквозь слои ткани. Оно было не физическим, а каким-то иным, проникающим прямо в кости.

Вдруг свет в лаборатории мигнул и погас. Через секунду включился аварийный, тускло-желтый. Гул оборудования стих, повисла звенящая тишина, нарушаемая только завыванием ветра за окном и… криками. Далекими, но многочисленными. Не криками ужаса, а какими-то странными, скандирующими выкриками, сливавшимися в единый гул.

Лео подбежал к окну, отодвинул жалюзи. Внизу, на улице, собиралась толпа. Десятки, maybe сотни людей. Они шли не хаотично, а плотной колонной, двигаясь в сторону центра города, к зданию администрации и телевышке. Их лица были обращены вперед, движения синхронны. И даже с этой высоты Лео видел, как под уличными фонарями отблескивает синева в их глазах. Они что-то пели. Нет, не пели. Произносили нараспев одно и то же слово, слог, звук, который не принадлежал ни одному языку.

«Кай-рон… Кай-рон… Кай-рон…»

Это был звук опорной частоты. Звук камня.

Волна пришла раньше, чем предсказывали. Фэрбанкс уже тонул.

Лео резко отпустил жалюзи. Времени не было. Совсем. Он схватил два самых тяжелых кейса, рюкзак с провизией и аптечкой, и бросился к двери. Ему нужно было найти Рэймондса. Ему нужно было выбраться из города.

Через стеклянные стены вестибюля он увидел, как главные ворота института с грохотом слетели с петель. В проеме, освещенные аварийными фарами подъехавших машин, стояли фигуры людей. Много людей. Их глаза светились в полумраке, как глаза животных. Они смотрели на здание. И шли внутрь.

Бежать. Сейчас.

Падение щитов

План, если этот хаос можно было так назвать, испарился в тот момент, когда Лео увидел, как первые фигуры с сияющими в темноте глазами переступили порог института. Его мозг, заточенный под анализ и планирование, на секунду завис в ступоре. Затем сработал инстинкт. Он не побежал к главному выходу – там была верная смерть или, что хуже, превращение. Он рванулся вглубь здания, к сервисным лифтам и лестницам, ведущим в подвал и дальше – в старые коммуникационные тоннели.

Два тяжеленных кейса с оборудованием оттягивали ему руки, но мысль бросить их даже не возникла. В них была правда. Единственное оружие, которое у него было против этой тьмы. Рюкзак с припасами бил по спине в такт его бегу. Гул толпы, проникавший сквозь стены, сменился теперь более близкими звуками: звон бьющегося стекла, глухие удары, монотонный, нараспев повторяемый звук «Кай-рон», от которого стыла кровь.

Он свернул в коридор, ведущий к блоку систем жизнеобеспечения. Здесь пахло маслом, озоном и пылью. Аварийное освещение отбрасывало пугающие тени. И тут он увидел их. Двое техников в рабочих комбинезонах стояли спиной к нему, лицом к большой электрической панели. Их движения были синхронными и методичными: один держал монтажный лом, другой – кувалду. Раз-два. Раз-два. Они молча, с сосредоточенной тщательностью крушили рубильники и трансформаторы. Искры сыпались на пол, вспыхивая синими змейками.

Лео замер, прижавшись к стене. Это была не слепая ярость. Это была целенаправленная диверсия. Они вырубали энергию, изолируя здание. Отрезая пути к отступлению. В голове пронеслась фраза из чата «Чистых»: «…скоординированные нападения на инфраструктуру». Это происходило здесь и сейчас, в двух десятках метров от него.

Один из техников вдруг остановился. Его голова повернулась, шея скрипнула, будто не смазанный шарнир. Его глаза, залитые синевой, уставились прямо в темноту, где стоял Лео. Не было ни удивления, ни злобы. Только холодное, сканирующее внимание.

– Обнаружен несанкционированный элемент, – проговорил техник тем же плоским, лишенным интонации голосом, что был у Майкла. – Элемент создает помехи. Ликвидация.

Он неторопливо, но неотвратимо двинулся вперед, поднимая окровавленную кувалду. Его напарник продолжил крушить щиток, не обращая внимания.

Лео отшатнулся. Бежать было некуда – позади тупик. Схватка с этим… этим чем-то в теле техника была самоубийством. Его взгляд упал на огнетушитель в стеклянном ящике на стене. Не думая, он разбил кулаком стекло (боль пронзила руку, но адреналин заглушил ее), выхватил тяжелый красный баллон. Техник был уже в трех шагах.

Лео не стал целиться в голову. Он выдернул чеку и, нажав на рычаг, направил белую струю пены не в лицо, а в сияющие глаза. Химическая пена, плотная и едкая, облепила голову техника. Он замер, издав странный, механический звук – не крик, а сбой, будто зависший процессор. Его руки поднялись к лицу, пытаясь счистить пену, движения стали хаотичными. Слепой, он перестал быть целенаправленной угрозой.

Лео проскочил мимо, ударив его плечом, и бросился к узкой металлической двери с надписью «Туннели. Доступ воспрещен». Замок был старый, ржавый. Он рванул ручку. Не поддавалась. Сзади уже доносились шаги – возможно, второй техник.

Отчаяние придало сил. Он изо всех сил ударил по замку баллоном огнетушителя. Раз, другой. Металл взвыл, замок поддался. Лео ввалился в темноту, захлопнув за собой тяжелую дверь. Защелка сработала. Снаружи послышались глухие удары по металлу, но дверь, сделанная на века, держалась.

Он стоял, прислонившись к холодной бетонной стене, судорожно глотая воздух, пропитанный запахом сырости и плесени. В руке он все еще сжимал огнетушитель. Он смотрел на свою дрожащую, окровавленную руку. Он только что чуть не убил человека. Или то, во что этот человек превратился. Эта мысль обожгла его сильнее, чем боль.

Но времени на рефлексию не было. Он включил фонарик на телефоне (слава Богу, телефон был в кармане, а связь, судя по иконкам, уже пропала). Луч выхватил из мрака низкий, круглый в сечении туннель, оплетенный паутиной старых кабелей и труб. Здесь, под землей, царила гробовая тишина. Гул с поверхности сюда не доносился. Это был его путь. Путь к спасению.

Согласно плану эвакуации, который он когда-то мельком видел, эта система тоннелей соединяла основные корпуса института с несколькими выходами на периферии кампуса, ближе к жилому массиву. Один из выходов должен был быть в полукилометре от главных ворот, у старого гаража для снегоуборочной техники.

Он зашагал, прислушиваясь к каждому шороху. Вес кейсов стал казаться невыносимым. Каждые пятьдесят метров он останавливался, чтобы перевести дух. Тепло от осколка в его кармане пульсировало слабыми, но назойливыми толчками, будто второе сердцебиение. Оно чуть усиливалось, когда он проходил мимо ответвлений, ведущих, как он понимал, к корпусам, где уже царил хаос. Камень чувствовал своих. Или они чувствовали камень.

Через двадцать минут блужданий он увидел впереди слабый прямоугольник серого света – аварийный выход. Он подошел к тяжелой металлической двери, приваренной к раме, но с небольшим смотровым окном на уровне глаз. Затянутое грязью и паутиной, оно все же позволяло кое-что разглядеть.

То, что он увидел, заставило его забыть о дыхании.

Площадка перед гаражом была залита неестественным, мерцающим синеватым светом. Источником был не фонарь. Это светились они. Человек двадцать, может, больше. Они стояли по кругу, неподвижно, как статуи, лицом к центру. В центре, на коленях, сидел человек в форме охранника. Это был Пит, тот самый, кто курил утром у входа. Его лицо было искажено мукой, он тряс головой, что-то беззвучно шептал. А вокруг него, в полной, звенящей тишине, стояли его бывшие коллеги, соседи, просто люди. Их глаза пылали холодным синим огнем.

Один из них, женщина в разорванном лабораторном халате, шагнула вперед. Она подняла руку. В ней был не нож, не пистолет. Обычный, острый как бритва, осколок стекла от разбитого фасада. Она медленно, почти ритуально, протянула его Питу.

И Пит… Пит взял его. Его рука дрожала, по лицу текли слезы, но он взял. И поднес к своему виску. В его глазах боролись два огня: свой, человеческий, полный ужаса – и наступающий, холодный, синий. Борьба длилась недолго. Синий стал доминировать, заливая радужку. Рыдания Пита прекратились. Его лицо обрело то же пустое, сосредоточенное выражение. Он резко, без тени сомнения, провел осколком по коже виска, оставив длинную, неглубокую борозду. Из пореза не хлынула кровь, а выступила капля странной, серебристо-синей жидкости. Она сверкнула и впиталась обратно.

Круг людей издал единый, низкий гул одобрения. «Кай-рон». Пит встал. Его глаза теперь светились так же, как у них. Он присоединился к кругу. Церемония была завершена.

Лео отпрянул от окна, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать. Это было не просто заражение. Это был ритуал. Принудительная инициация. Они не просто атаковали – они вербовали. Превращали. И для этого использовали не только сигнал камня, но и психологическое давление, физическую угрозу, не оставляя выбора.

Их было слишком много. Выход через эту дверь был отрезан. Нужно было искать другой путь. Он попятился в темноту туннеля, спотыкаясь о кейсы, и вдруг его нога провалилась в пустоту. Он едва удержал равновесие. Луч фонаря выхватил старую, сломанную решетку люка в полу туннеля, ведущую куда-то вниз, в еще более древние коммуникации. Канализационный коллектор? Ливневый сток? Неважно. Это был путь.

Спуск был опасным, по ржавым скобам, в полной темноте и с тяжелым грузом. Он урезал содержимое кейсов прямо там, на ходу, оставляя только самое ценное: мини-центрифугу, микроскоп, образцы, инструменты для забора проб. Остальное, со слезами ярости, бросил. Потом сбросил кейсы вниз и сам полез следом.

Упав в ледяную, по колено, воду, он понял, что попал в главный коллектор. Воздух был спертый и отвратительный, но здесь, под землей, он был свободен. От людей. От камня. От этого синего света.

Он шел по воде больше часа, ориентируясь по слабому течению, которое, как он надеялся, вело к реке, а значит, за пределы города. Его мысли работали вхолостую, выцеживая из памяти обрывки данных. Ритуал с осколком… Серебристая жидкость… Возможно, это был нанокластер, носитель, вводимый непосредственно в кровь для ускоренной колонизации. Шишковидная железа… Она регулировала мелатонин, восприятие магнитных полей… Могла ли она быть антенной? И если да, то «Чистые» с их особой активностью эпифиза… их железа была «настроена» иначе, создавая помехи сигналу? Теории роились, как осы, не давая покоя.

Наконец, впереди показался свет. Не синий, а грязно-желтый свет уличного фонаря, падающий через решетку стока. Он был на окраине, в промышленной зоне. С трудом отодвинув тяжелую решетку (она не была приварена), Лео выкарабкался на поверхность в пустом переулке между заброшенными складами. Воздух был холодным и чистым. И тихим. Здесь не было слышно ни гула, ни криков. Только далекий, прерывистый гул вертолета и вой сирен где-то в центре.

Он был вне института. Но он был один, мокрый, вонючий, с окровавленной рукой и парой половинчатых кейсов, в городе, который становился вражеской территорией.

Нужно было двигаться. Его джип был припаркован у института – до него не добраться. Нужно было найти транспорт здесь. Он вспомнил про старый гараж на отшибе, где его знакомый механик, Джерри, хранил и ремонтировал разный хлам. Там могли быть работающие машины. А главное – Джерри был отшельником и параноиком. У него могли быть припасы. И, возможно, оружие.

Лео двинулся вдоль стен, сливаясь с тенями. Город вокруг был пугающе безлюден. Ни машин, ни пешеходов. Окна домов были темными. Лишь изредка где-то вдалеке вспыхивал пожар или раздавалась короткая автоматная очередь (армия? полиция? или уже кто-то еще?). Он видел следы хаоса: перевернутые мусорные баки, разбитые витрины, брошенные машины с открытыми дверями. И повсюду – странные граффити. Не слова, а те самые геометрические узоры, схемы, которые он видел на фото в интернете. Их рисовали краской, углем, а кое-где, содрав содрогаясь, он понял, что использовалась кровь.

Добравшись до гаража Джерри, он увидел свет в окне. И услышал голоса. Не монотонный гул, а обычные, человеческие, полные страха и гнева. Он подкрался и заглянул в запыленное окно.

Внутри, под светом керосиновой лампы, стояли три человека. Джерри, огромный, бородатый, смотрел в ствол старого, но ухоженного ружья. Рядом с ним – молодая женщина в практичной зимней одежде, с умным, острым лицом, сжимавшая в руках монтировку. И подросток, лет шестнадцати, худой, с лихорадочным блеском в глазах за толстыми стеклами очков, тыкавший пальцами в планшет, на котором мигали карты и строки кода.

– …значит, он либо уже здесь, либо его нет в живых, – говорила женщина. – Мы не можем ждать дольше. Волна накрывает район завода через час. Нам нужно выбираться.

– Я говорил, звонить по рации было опасно! – шипел подросток. – Они могут пеленговать любой организованный сигнал! Нужно было стучать по трубам, как договаривались!

– И как бы мы объяснили Прометею код Морзе, а? – огрызнулась женщина. – Он ученый, а не связист.

Лео замер. Прометей. Его псевдоним в чате.

Он не стал думать о ловушке. У него не было выбора. Он громко, но не крича, постучал в дверь костяшками пальцев.

В гараже воцарилась мертвая тишина. Потом щелчок взведенного курка.

– Кто там? – прорычал голос Джерри.

– Прометей, – тихо сказал Лео в щель между дверью и косяком. – Меня прислало Эхо.

Последовала пауза. Потом скрип щеколды. Дверь приоткрылась, и дуло ружья уперлось Лео в грудь. За ним стояло лицо Джерри, искаженное недоверием и страхом.

– Докажи, – хрипло сказал механик.

Лео медленно, чтобы его не приняли за угрозу, достал из внутреннего кармана свой телефон. Экран был разбит, но он сумел запустить его. Он открыл зашифрованное сообщение от «Эхо» с координатами и паролем. Показал Джерри.

Тот посмотрел, потом кивнул женщине. Та подошла, внимательно изучила экран. Ее взгляд скользнул с телефона на лицо Лео, на его окровавленную руку, на жалкие кейсы.

– Данные по кремниевым структурам. Таблица полиморфизма гена AS3MT, – сказала она. Это был не вопрос, а проверка.

– Страница четырнадцать, график B, – автоматически ответил Лео. – Активность эпифиза коррелирует с резистентностью, но не является единственным фактором. Нужно учитывать метаболизм тяжелых металлов.

Женщина выдохнула. Не улыбнулась, но напряжение в ее плечах спало.

– Ладно. Проходи. Я – Аня. Инженер-энергетик. Это – Зоя, – она кивнула на подростка с планшетом. – И Джерри. Он наш… хранитель гаражей и арсенала.

Лео вошел внутрь. Гараж был не просто мастерской. Это был склад. Консервы, канистры с водой и бензином, газовые баллоны, инструменты, оружие (охотничье и не только), радиостанции. И в центре стоял, сверкая свежеокрашенными черными боками, огромный вездеход на гусеничном ходу. «Варг», переделанный из старого снегохода. Машина выглядела как бронированный танк.

– Мы тебя ждали, – сказала Аня, помогая ему снять кейсы. – «Эхо» дал сигнал, что ты в городе и нуждаешься в экстракции. Но связь прервалась. Мы решили ждать здесь до последнего. – Она посмотрела на его руку. – Тебя покусали?

– Нет. Стекло. Я… я видел, как они это делают, – пробормотал Лео, позволяя Джерри обработать и перевязать рану. – Они не просто заражаются. Они проводят обряды. Вербуют.

Он коротко, сухо, изложил увиденное в институте и у гаража. Зоя слушала, широко раскрыв глаза, ее пальцы замерли над клавиатурой.

– Коллективный разум с иерархией и ритуалами, – прошептала она. – Это не стая. Это… сеть. С узлами и протоколами. Они не ломают систему города. Они… перепрошивают ее.

– А бункер? – спросил Лео, обращаясь ко всем. – Идея с бункером NORAD. Она еще актуальна?

Джерри мрачно хмыкнул.

– Актуальна. Но дорога туда – ад. Основные выезды из города либо заблокированы армией, либо контролируются ими. Мы видели КПП на мосту через Чена. Там стояли такие же, как ты описал. С синими глазами. И с оружием. Не просто с палками.

– У нас есть альтернативный маршрут, – сказала Аня, разворачивая на верстаке самодельную карту. – По старым лесовозным дорогам, через перевал. Дольше, рискованнее из-за погоды, но там не будет ни людей, ни… этого. Готовность «Варга» – девяносто процентов. Не хватает аккумуляторов и есть глюк в навигации.

– Навигацию починю за двадцать минут, – отозвалась Зоя, уже тыкая в планшет. – У меня есть офлайн-карты с рельефом. Аккумуляторы… – она посмотрела на Джерри.

– В соседнем ангаре. На складе аварийных служб. Но там темно и может быть… неспокойно, – сказал механик.

– Значит, идем вместе, – твердо сказала Аня. Она посмотрела на Лео. – Ты в состоянии?

Лео почувствовал тепло от банки с горячей тушенкой, которую сунул ему Джерри. Он почувствовал тяжесть осколка в кармане. И увидел перед собой не панику, а план. Пусть хрупкий. Пусть опасный. Но план. И людей, которые не светились синим.

– Да, – он кивнул, и его голос впервые за много часов звучал твердо. – Я в состоянии. Давайте за аккумуляторами. А потом – в бункер.

Внезапно Зоя вздрогнула. Она приложила палец к наушнику, в котором был вдет лишь один маленький Bluetooth-модуль.

– Стоп. Тишина.

Все замерли.

– Что? – тихо спросил Джерри.

– Радиоэфир. Вещание. Оно… прекратилось. – Зоя подняла на них испуганные глаза. – Все частоты. Городское радио, экстренный канал штата, даже военные волны. Только белый шум. И поверх него… – она прибавила громкость, выведя звук на динамик планшета.

Из устройства полился тот самый монотонный, навязчивый гул. «Кай-рон… Кай-рон… Кай-рон…». Но теперь это был не крик толпы. Это была трансляция. Чистый, мощный сигнал, идущий в эфир.

Они переглянулись. Смысл был ясен без слов. Первая фаза, хаотичная и жестокая, подходила к концу. Теперь начиналась вторая. Фаза порядка. Инопланетного, нечеловеческого порядка.

Щиты пали. Теперь в эфире звучал только голос камня.

– Время вышло, – сказала Аня, хватая свою монтировку и рюкзак. – Пошли. Сейчас.

Собирая стаю

Склад аварийных служб оказался не заброшенным сараем, а мрачным, двухэтажным бетонным коробком, чьи ржавые ворота были завалены снаружи штабелями пустых бочек и поломанной техникой. Воздух здесь пах не просто пылью и плесенью, а чем-то резким, химическим – как будто кто-то разлил кислоту или растворитель. И была тишина. Не благословенная тишина безопасности, а тяжелая, давящая, словно само пространство здесь вымерло.

Джерри шел первым, его массивная фигура отбрасывала призрачную тень в свете мощных тактических фонарей, которые они захватили из гаража. Его ружье было наготове. Аня следовала за ним, ее монтировка казалась игрушкой в этом мраке, но в ее глазах горела холодная решимость. Лео нес один из фонарей и свой драгоценный кейс, а Зоя замыкала шествие, непрерывно скользя пальцами по экрану планшета, на котором мерцала схема склада, скачанная когда-то из городского архива.

«Слева должен быть проход в основной зал, где хранится техника», – прошептала Зоя, ее голос гулко отозвался в пустоте.

Они протиснулись между ржавыми полками, заваленными ящиками с истлевшими брезентами и коробками, из которых сыпался непонятный желтый порошок. И тут Лео почувствовал это снова. Тепло в кармане. Осколок метеорита не просто излучал фон – он реагировал. Тепло стало волнообразным, пульсирующим, будто в ответ на слабый, но родственный сигнал.